Глава 21

– Ну и где справедливость, Лен?

Кто бы мне самой ответил на этот вопрос? Считаю этот вопрос риторическим и не отвечаю.

– Приходит молодой, едва набравший опыта юнец. И сразу его зав.отделения!

Сегодня явно мой день. Все несут ко мне свои переживания по поводу Вахабова. И рассказывают, рассказывают, какой он милашка, душка, но в то же время суровый и малообщительный, но все равно душка. И вот, пожалуйста, слишком молодой Зав!

Словно приемник собираю и накапливаю информацию о нем. Я уже переполнена ею!

А я не могу никому рассказать свою боль! В себе храню ее, страшно выпустить, поведать даже Жене. Она поймет, но тогда, боюсь, меня сорвет еще больше, чем после трагических известий о Мадине. Просто держу все в себе.

– А я, бл., десять лет положил на эту больницу и не достоин зав? – продолжает возмущаться наш хирург-травматолог, усаживается на подоконник, достает сигарету из пачки и начинает перекатывать ее в пальцах.

– Антон, здесь не курят, – напоминаю ему.

– Да, чтоб…! Лен, мне нужно как-то расслабиться! Это полный …дец! – он открывает окно и все же прикуривает, – Вот так работаешь, работаешь… – досадует покачивая головой.

Отхожу от него подальше к столу, не хочу провонять едким дымом. Не люблю курящих людей. Отчасти из-за этого в свое время с Антоном у нас ничего не вышло. Когда я только устроилась в этот комплекс три года назад, он обратил на меня внимание, стал знаки внимания проявлять: коробки конфет, приглашение в кафе посидеть после работы. Но эта вредная привычка, ее я не смогла стерпеть. Предложила не усложнять наши отношения романтикой и сближением, остаться просто коллегами, друзьями. Я очень долго сомневалась, металась, чтобы принять это решение. По сути, он первый по-настоящему серьезный, взрослый мужчина с кем я решилась сблизится и он делал шаги навстречу.

Позже я узнала от коллег, что он ко всем новеньким так подкатывает и стремиться "опылить" все цветочки в округе. После этого меня как отрезало, я забыла о своих метаниях и начала просто работать. Хорошие знакомые, коллеги, но не более того.

Вскоре я стала замечать такое же отношение и за другими коллегами мужчинами. Им словно бы без разницы с кем. Флирт – как кредо жизни, без которого нельзя ни существовать, ни работать. Пошлые шуточки на профессиональные темы. Во время учебы я думала только студенты этим грешат. Оказывается, студенты вырастают, становятся врачами, а шуточки остаются с ними.

Антон тушит бычок о карниз и щелчком отправляет его в полет, закрывает окно и подходит ко мне вплотную.

– Лен, вот ты умная женщина, скажи, чем я плох? Разве я не достоин? – смотрит на меня, словно от одного моего слова изменится его судьба.

Вопрос на засыпку. Этого еще не хватало, тешить мужское эго заверениями, что не так уж он плох.

– Антон, если Саныч выбрал его, значит он вытянет эту должность.

– И ты туда же! Да откуда у него опыт? Это место должен занимать более заслуживающий, у кого за плечами десять лет стажа! – он тычет себя в грудь и глаза его сверкают негодованием. Он мне пытается доказать то, что по сути должен отнести Санычу.

Дверь открывается, спасая меня от дальнейших рассуждений.

На пороге застывает тот, кого мы только что обсуждали.

Темный взгляд безошибочно находит меня и фиксируется. Несколько долгих мгновений, растянувшихся на вечность, мы всматриваемся в глаза друг друга.

– Лена... – порывистый шаг навстречу, невысказанный вопрос, застрявший между нами, замечает мужчину, стоящего рядом, – … Ильясовна. – в его взгляде мелькает разочарование, переводит взгляд на него. – Антон Вениаминович, ищу вас, нужно обсудить один момент будущей операции, жду в своем кабинете.

Смотрит на меня прожигая своим жгучими, черными провалами, словно застал на месте преступления. Я всего лишь с коллегой беседую. Да, мы стоим очень близко. Но Антону сложно объяснить про личные границы.

Улавливаю во взгляде Вахабова осуждение. Ну и пусть, ну и пусть, ну и пусть! Не прячу свой взгляд, встречаю его с уверенностью. Пусть подумает обо мне плохо, пусть думает, что я падшая, вот так запросто могу стоять с посторонним мужчиной и разговаривать.

Пусть больше не посмотрит, не взглянет в мою сторону, отвернется навечно.

Как работать мне после этого с ним? Как же сложно все, невыносимо!

Перевестись в другую больницу, дождаться замены и уволится?

Но бежать – не вариант.

Я смогу успокоиться, смогу ведь? Нужно просто время, отработать привычку. Я адаптируюсь и успокоюсь, перестану так остро реагировать.

Дверь хлопает, отсекая его взгляд, в котором столько всего намешано.

– Вот так, Лен, меня ставят ассистировать неопытному юнцу! Новичку все плюшки и лавры, а мне?

Антон не дожидается моего ответа. Выходит из ординаторской.

Бич современных мужчин. Они не знают меры и погружаются в свои пороки забывая жен и детей, а многие даже не думают остепеняться. И как, мама, прикажешь мне выбирать? Мне просто некого взять в спутники жизни, некому довериться и вверить себя и ребенка. Я не чувствую ни опоры, ни защиты от таких мужчин.

Возможно, просто не пришел мой час и на моем пути встретится тот самый, просто он ходит по другим дорожкам. И это явно не Вахабов. Наши дороги давно разошлись и волею судьбы соединились вновь, но он точно не герой моего романа.

К вечеру я полна решимости как-нибудь свою проблему разрулить, иду к главному. Поговорю с Санычем, как и хотела. Может вместе нам удастся найти подходящее для всех решение.

Сегодня я уже совсем не уверена в своем намерении больше проводить времени на работе. Нужно ли говорить, что виной тому один темноглазый мужчина.

У него двое детей в анамнезе и по слухам вдовство.

А еще он отличный хирург, и должность совсем не зря занимает. Я поняла это, понаблюдав, как он проводит операции. Технично и выверено, сосредоточен на своей работе всецело. Чувствую себя неопытным интерном рядом с ним.

Уехав из села, я намеренно отрезала себя от всех новостей о семье Вахабовых. Зря, я очень об этом жалею. Никак не могу дозвониться до подруги и молюсь, чтобы она не сменила номер не предупредив, как и все с кем я была знакома, одноклассниками и соседями.

Теперь мне предстоит работать с ним, и я не знаю, как смогу пережить это и не сорваться. Вахабов моя первая любовь, которая так и не перегорела, лишь вспыхнула ярче пламенем с новой встречи.

В метаниях между побегом от проблем, я нахожу лишь все больше новых. Не скрываться мне от него нужно, а встретить лицом к лицу и поговорить! Но где взять сил и решимости для этого?

Меня кто-то опережает, в кабинете главного слышен разговор. Застываю у двери с занесенной рукой для стука. Отчетливый мужской голос раздается, будто стою в кабинете:

– Семен Александрович, мне нужен другой реаниматолог, – голос, интонации знакомые, но тембр изменился, что я его едва узнаю, да это он просит поставить с ним в пару другого реаниматолога.

Задыхаюсь от негодования, чем я ему не угодила? Дышу часто, чтобы не задохнуться от накрывающих чувств. Я отличный специалист и работаю в этой больнице дольше его. Останавливаю себя, нет, пусть просит, чем меньше мы будем пересекаться, тем лучше. Я для того же самого к Санычу направляюсь.

– Да где ж возьму тебе? Все как сговорились. Кто в декрете, кто сам по больничным скачет на одной ноге, горнолыжники, блин!

Я даже не подозревала, что двери в нашем комплексе настолько тонкие, что слышно все стоя за ними. До этого момента у меня не возникало желания под дверью зависать. И чувствую себя злостной сплетницей, подслушивающей то, что для моих ушей не предназначается. Стыдно, но отойти невозможно, здесь и сейчас моя судьба решается.

– А чем тебе Елена Ильясовна не устраивает?

Я замираю как мышка, прислушиваюсь, мне тоже остро необходимо узнать, чем я не угодила Вахабову?

Пауза затягивается, мне кажется я оглохла, поэтому ничего не слышу. Наконец за дверью ответ раздается и я впитываю каждое слово, прицельно в меня острыми кинжалами бьющее.

– Не могу я с ней работать. Выводит меня на эмоции, давняя история. Но до сих пор топит, как сейчас. Мне холодный ум нужен за столом, понимаете, а не воспоминания?

– Значит не показалось мне, что вы близко знакомы, – задумчиво констатирует Саныч. – Что я могу тебе предложить? У меня пока в наличии нет опытного реаниматолога. Один молодняк в интернатуре.

Ожидаемо, ему тоже со мной работать некомфортно. Обидно становится. Если бы не наш прошлый зав хирургии, который по состоянию здоровья на пенсию вышел, век бы не видела еще Вахабова.

Одергиваю себя, все хватит здесь дыхательной гимнастикой заниматься, нашла место. Отлипаю от двери. Выдыхаю как в последний раз.