Глава 40

К кабинету главврача как сговорившись мы подходим одновременно.

Он пропускает меня вперед.

– О, как хорошо, что вы вместе. Проходите, присаживайтесь. – Саныч спокойно сидит за столом в ожидании, руки на столешнице сложены в пирамидку.

Вахабов садится на диванчик возле стены, мне приходится занять место у стола главврача.

– Вы наверное в курсе нашей сложившейся ситуации, – начинают глав.

Непонимающе смотрю на Саныча.

– Какой ситуации Александр Семенович?

Смотрю растерянно на Вахабова на его лице нет удивления. Он в курсе? Или просто настолько спокойно принимает информацию?

– Мы в сложном положении, Леночка, – вдруг переходит на неформальное общение. – На на нашего сотрудника подан иск о неправомерности действий и врачебной халатности.

– Как это? На кого?

– Мельников отстранен от должности на время судебного разбирательства, возможно и дольше, – Саныч морщится, трет виски.

Мельников Алексей тот самый анестезиолог, которого поставили вместо меня.

– Лена Ильясовна, Алан Валидович, – Саныч вздыхает строго глядя, переводит взгляд на Алана, – ситуация очень сложная и прошу войти в положение, принять ее и сработаться.

Быстрым взглядом оцениваю реакцию Вахабова, он невозмутим и, возможно, был готов к этому. А я совсем нет!

– Ввиду сложившихся обстоятельства, ныне вам придется работать вместе в связке. – повторяется он, словно настаивая. – Больше никому не могу доверить пациентов, кроме тебя, Леночка, твоя репутация и стаж безупречны. Ты у нас квалифицированный и опытный врач анестезиолог-реаниматолог. Я очень надеюсь на ваше понимание.

– Я … – обескуражена! – Не имею возражений.

– Алан? – переводит на него выжидающий взгляд.

– Тоже не имею, – сухо отвечает он. – Буду рад работать с Еленой Ильясовной и не сомневаюсь в ее квалификации.

Я смотрю строго на Саныча, но каждое последующее слово Вахабова пробирает тяжелыми мурашками. Он согласен работать со мной? И вроде как доволен, как специалистом.

– Вот и прекрасно! – хлопает в ладони глав, – с сегодняшнего дня приступайте к работе. Дело вы свое знаете.

Оказывается в больнице еще несколько дней все на ушах стояли, после той злополучной ночи, а Вахабов ни словом не обмолвился о результатах операции. Пациент умер и в его смерти обвиняют анестезиолога, назначившего аллергенный препарат.

Вкупе с текущей анестезией у пациента не было шансов выйти из комы, в которую впал после оперативного вмешательства, а вскоре скончался не приходя в себя. Убитая горем вдова подала в суд, врача отстранили, бедный пацан, только начавший свою карьеру и так попавший.

Меня настолько сильно придавливает эта ситуация, что необходимо время прийти в себя. Насколько губительной становится одна ошибка.

– Лена, что с тобой? – Женя подходит заглядывает в лицо обеспокоенно.

Я сижу у окна, задумчиво рассматривая медленно закручивающиеся снежинки, грею руки о кружку с чаем.

– Да ничего. Работа. Ты знала про Мельникова? – не сомневаюсь что слышала,такие новости быстро распространяются по больнице. Хочу услышать ее мнение.

– Про иск вдовы? Шарахается по больнице как неприкаянный, но если суд выиграет вдова, то на его карьере можно поставить жирный крест. А ты чего, переживаешь за него?

– Не знаю, я немного шокирована, мне нужно занять ответственную должность, – и сам Вахабов продвинул на нее, я не знаю как на это реагировать.

– Радоваться надо повышению. Тем более все наконец встает на свои места. Это твоя должность. Я не понимаю как ты согласилась работать в приемном, ведь это совсем не твое направление.

По графику у нас лайт режим сегодня и не сложные полостные операции. Хочу найти Алексея и поговорить. Если он правда до сих пор в больнице. На душе муторно. Молодой мужчина уменр, жена у него осталась, и мне хочется выяснить все подробности, возможно ли было сделать что либо еще? И самое главное, смогла бы я справится в такой ситуации?

Нахожу его на лестничном пролете, курит, сидя на подоконнике и глядя в окно.

– Привет, – неловко здороваюсь.

Смотрит на меня не отвечая, затягивается поворачиваясь к окну. Наушники в ушах, играет что то мелодичное, что слышно даже мне. Дергаю один из его уха, он подскакивает.

– Эй!

– Как ты? – перебиваю его возмущения.

– Да норм, не переживай, беспечно отвечает.

– Я насчет операции той, хотела спросить…

– Так то я не имею право распространятся, – он выпуливает бычок в окно и поворачивается ко мне, хитро прищуривается, в уголках губ играет улыбка, – врачебная тайна и все такое.

– В курсе врачебной тайны и умею ее хранить, – намекаю ему.

– Да чо там говорить, я действовал по протоколу, проверил реакцию пациента на препарат, родственников дождаться и спрашивать с них поднаготную не было времени, жена после приехада, но потом что-то пошло не так. Мужик был безнадежен. Там уже кровища пошла хлестать во все стороны, еле откачали. Вахабов нашел источник кровотечения, норм сработал, зашили. Но слишком сильная кровопотеря, безнадежно короче.

Протокол протоколом, но смотрят по факту. Операция закончилась летально.

– Я очень сочувствую, что ты теперь не можешь заниматься врачебной практикой. – это наверно, самое главное, что меня гложет.

– Не бери в голову. Не твоя печаль. – он достает еще одну сигарету. – Будешь?

– Не курю, – коротко мотнув головой.

Он отворачивается, не желая дальше разговаривать, одевает наушник.

Уходу готовится к операции. Ничего я не смогла бы сделать в данной ситуации. Я не всесильна и выцарапать жизнь человека из лап смерти не всегда возможно