Глава 10

За ворота скорее забегаю. За мной ехал! Сумасшедший! Он меня погубить решил? Выдать?

Сердце колотится как бешеное. К горячему железу двери прислоняюсь. Полдень на дворе, солнце металл быстро в раскаленный превращает. Но я в тени их стою, мне время нужно отдышаться, дыхание выровнять, иначе мать заметит, расспросы начнутся, от кого так бежала словно от стаи волков.

– Чего к воротам прилипла? – мамин голос раскатом грома в ушах звенит, хотя говорит она, как обычно. Это мне кажется с перепугу.

Боже мой, меня словно на месте преступления застигли, язык к небу прилипает, слово вымолвить не могу. Жду, что ругать начнет.

– Иди скорей переодевайся и помоги мне, хватит ворота подпирать, чай без тебя не упадут, – мама ответа моего не дожидается, уходит на летнюю кухню.

Черешни первой, скороспелки вчера насобирали, до сих пор сегодня компоты варит и закатывает.

Бегу переодеваться. Иначе точно поймет, что не в себе я. Умом тронулась, раз к мальчику решила в машину сесть. Кто бы там из школы не вышел, на улице не увидел нас, нужно было от машины его как ошпаренная убегать. Как потерю сумочки и телефона потом маме объяснять даже не представляю. Если сам вернул бы, точно скандал вышел.

Переодеваюсь наспех, форму на плечики вешаю и тут замечаю еще одну пропажу, от которой мне по-настоящему дурно становится. На кровать свою оседаю.

Кольца на пальце моем нет! Я тоже его потеряла! Божечки, мама точно теперь меня прибьет. Я ее любимое колечко без спроса взяла тайком и посеяла. "Счастливое" как мама его называла, папин подарок. Она всегда говорила, как отец его подарил в ее жизни наконец счастье наступило, белая полоса, которая со смертью отца закончилась.

За ворота выйти она не позволит. А как объяснить ей, для чего мне выйти нужно, не знаю. Если только к Мадинке отпроситься за чем-нибудь.

Вот она теперь мне темную устроит. Ведь не помню я, когда оно пропало. Вспомнить стараюсь, где в последний раз его видела и на ум ничего не приходит, сплошной чистый лист, на котором Алан жирным контуром маячит. Только его сегодня и помню. Драку их, затем за руку как держал. Боже, все же видели, как он меня за котельную уводил!

Не избежать теперь мне разговоров за спиной, перемывания моих бедных косточек.

А через забор, когда лезла, оно у меня было или не было? Вспомнить пытаюсь, но разве возможно это. Помню только как Алан за талию меня держал, думала дышать разучусь в тот момент, легкие все горели, а выдохнуть получилось только, когда меня на землю поставил и отпустил.

Данька в дверь стучится, заглядывает, одна голова в проеме торчит.

– Мама зовет тебя. Быстрее иди, говорит. А ты чего сидишь, отдыхаешь? Я там один мамке помогаю банки закатывать.

– Иду я, – с кровати поднимаюсь, волосы заплести только осталось, резинку где-то посеять тоже умудрилась, коса расплелась. Не день у меня, а Маши-растряши праздник, как голову свою нигде не оставила загадка.

– А я видел, как ты в маминой шкатулке сегодня утром рылась и кольцо у нее стащила.

Братишка мой, всеми любимый, но противно так ведет себя только со мной, всего восемь лет, а козлит как подросток вредный.

– Данька, не вздумай маме рассказать! – шиплю на него угрожающе.

– А я уже! – довольно хвастаясь, дверь нараспашку оставляет и убегает. – Вот тебе достанется, сказала! – из коридора доносится.

Вот же пакость малолетняя! Настроение совсем падает. Теперь мне вдвойне достанется, что потеряла и не помню где.

На летнюю кухню иду как на Голгофу. С полным пониманием – скандала не избежать и придется признаваться.

– Как экзамен прошел? – вопросом мама встречает.

– С заданиями справилась. Результатов дождаться теперь надо.

– Вон те банки стерилизовать в духовку поставь, да эти банки закатывать начинай. Данька хорошо их не крутит, приходится самой докручивать, – ворчит от плиты.

За дело приниматься надо. Рукава закатываю. Мама уже несколько банок компота залила, следующие на очереди. В уголочке кухни ровные ряды готовых закаток копятся.

Все жду, когда про колечко спросит. В напряжении жутком. Надеюсь, что забудет и не станет расспрашивать. Банки в духовку загружаю и на медленный огонь включаю. Тут важно постепенно их прогреть, чтобы не лопнули.

– Кольцо мое на место положила?

Нет, не забыла она. Ожидания мои оправдывает. Меня в пот прошибает, оттого ли, что на кухне духотень страшная или от страха больше. Язык не поворачивается правду сказать, а не правду я не умею, молчу как рыба воды в рот набравшая.

– Чего молчишь? Тебя же спрашиваю! – банку полную на стол ставит, и ко мне разворачивается.

Мне ответить нечего. Нужно правду говорить, сознаваться. Что момент оттягиваю, легче не станет.

– Мам, потеряла я, – признаюсь шепотом, что-то со звоном падает. Это закрутка у мамы из рук выпала.

– Что потеряла? – неверяще спрашивает.

– Колечко, – голос мой совсем в беззвучный превращается.

Минута молчания во взрыв крика оборачивается:

– Как ты посмела мое любимое кольцо потерять? Ты хоть знаешь, что это отца твоего подарок?! Ты годы счастья вместе с ним потеряла! Дура ты, бестолковая!

С каждым словом ее хочется под землю провалиться, исчезнуть и испариться. На фоне маминого гнева недавняя поездка с Аланом в машине совсем незначительным событием кажется.

Слезы на глаза наворачиваются. Я знала, знала, что для мамы это колечко значит. Зачем же взяла? Я действительно дура, раз решила, что оно мне удачу на экзамене принесет. Все ее упреки с опущенной головой выслушиваю. Глаза поднять стыдно мне.

Мама кричать продолжает. И слова ее обидные я все принимаю. Заслужила. За безрассудство свое, за наивность, за поведение свое бестолковое, правильно мама сказала.

– Ты последнее счастье из этого дома похитила и посеяла вместе с этим кольцом! – мама выдохшись, на стул оседает, лицо в ладонях своих прячет. Плачет, понимаю я.

Подбегаю к ней порывисто, осторожно за плечи обнимаю.

– Мамуль, прости меня, пожалуйста! Я пойду искать его, обязательно найду! В школу схожу, наверняка в классе осталось.

Очень надеюсь на правдивость своих слов. Как через забор лезла, ей не могу рассказать. Прибьет же на месте, тогда уж точно. Хоть не била нас никогда, но в моменты гнева ей под руку попадаться боязно.

– Да, верно! – мама руки от лица отнимает, глаза красные, мне так стыдно становится, что ее расстроила. – Вместе и сходим, мне-то технички соврать не посмеют. В школе и по дороге домой везде посмотрим. Авось и найдется. Собирайся, скорее же! – газ везде выключает. – А Даня где? Его к Мадине отправим, пусть у них немного погостит. Позвони ей, пусть встретит.

Энтузиазм мамы и мне передается. Вот-вот верится, что все обойдется и колечко обязательно отыщется.

Братишку спешно у сестры оставляем, мама меня подгоняет. Каждая минута важна, не известно во сколько школу закроют и ищи тогда свищи колечко. Хотя я уверена мама и тогда всех на уши поставит.

Алан навстречу нам идет, останавливается, нас завидев.

Я с шага сбиваюсь, ноги словно деревянными становятся, еле разгибаются.

Боже, лучше не смотреть на него, мои щеки и так гореть начинают, под ноги себе смотрю, каждый камушек на дороге считаю, взгляд поднять страшно.

Он обманул меня! К себе в машину заманил, ехать с ним заставил. Мне кажется, все знают уже, видели меня, что я по машинам чужих парней таскаюсь, и за спиной уже судачат. Щеки горят ярким пламенем. Охладить их хочется, студеной водой умыться. Лишь бы мама не заметила мое смятение.

С нами здоровается, мама ему приветствием отвечает. Позади его оставляем, торопимся. У меня выдохнуть получается, не выдал меня ничем.

Школа еще открыта. Рабочий день не закончился. Не думала я, что сегодня второй раз здесь окажусь. Ощущения свои вспоминаю. Алан перед самым началом экзамена появился, как переживала тогда за него, кто бы думал, что к вечеру меня совсем другие переживания будут мучать.

Мамины слова покоя не дают: "ты счастье из этого дома похитила вместе с этим кольцом". Страшно, что правдой окажется, ведь не зря мама колечко так берегла.

Классы все убраны. Мама подробно меня выспрашивает, где я была. В школе по коридорам смотрим, уборщиц выспрашиваем, не находили ли колечко. На заднем дворе тоже проходимся. Только здесь понимаю, безнадежно это. Кто-то из учеников мог взять, еще во время драки оно слететь могло.

Возвращаемся. Безрезультатны поиски наши оказываются. Мама не разговаривает со мной, ни одного слова мне по возвращению не высказала. Ее словно опустошили, оболочку одну оставили, которая привычные действия выполняет, а сама здесь мыслями не присутствует.

Снова кастрюли, газ свои заводит, банки греть ставит.

Вину свою чувствую остро и подойти к ней боюсь. Грызет меня она поедом. Так хочется утешить маму.

К тому забору подойти не решилась. Как объяснить ей, что у него делала, не придумала. Завтра из дома отпрошусь или Мадинку попрошу с братом туда сходить. Авось пустырь позади школы никто не будет обыскивать.

Маме помогаю банки закатывать, все молча.