Глава 26. Есения
Шесть часов спустя
Неужели я дома? Так странно, меня не было всего полтора суток, а такое ощущение, будто месяц провела в сказочном Давосе, который по факту оказался совсем не сказочным, который добил окончательно. Ну, что ж теперь… сама заварила кашу, самой и расхлебывать, самой залечивать душевные раны.
На этаж поднимаюсь полная решимости зайти в квартиру и наконец-то разрыдаться. Сколько можно копить слезы? Может, Катьке позвоню, приглашу… хотя нет, не буду звонить, сейчас лучше побыть одной, собрать остатки гордости, разбитого сердца, сознания, слепить из себя нечто человекоподобное, а уж потом подругу звать.
А когда подхожу к двери, замечаю нечто очень и очень подозрительное. Металлическое полотно вокруг замка всё в царапинах, ручка считай на соплях держится. Меня что же, еще и ограбили? Но дверь все-таки закрыта. Значит, хотели ограбить, да не вышло? И максимально осторожно вставляю ключ в замочную скважину, проворачивается тот, к счастью, без проблем. Однако, зайдя в квартиру, так и открываю рот. Это шок, это желание рычать и плакать одновременно, это просто нестерпимо больно. Внутри творится самый настоящий хаос - вещи разбросаны, мебель превратилась вообще в какой-то бурелом. Здесь словно ураган прошел. Ужасный, разрушительный, катастрофический и… о господи, кажется, я знаю его имя. Ураган Макс, двенадцать баллов по шкале Бофорта. Кто еще мог беспрепятственно прийти ко мне домой, уничтожить здесь все и так же спокойно уйти? Только он…
Скоро я окончательно убеждаюсь в своих догадках. Уничтожено все, кроме того, что принадлежало Максу и что он, конечно же, снова забрал.
Тогда иду в кухню, где, переступая через разбитую посуду, добираюсь до окна, смахиваю с подоконника землю, вместе с денежными деревьями, вырванными из горшков с корнем, и открываю форточку. В кухню тотчас врывается свежий морозный воздух, который немного приводит в чувства. После сажусь на стул, сидушка которого изрезана в хлам, и даю волю слезам. Вот теперь можно, теперь сколько душе угодно.
Из всего, что здесь есть, из всей этой груды хлама мне жаль только одну единственную вещь - чайный набор на две кружечки из тонкого китайского фарфора. Это был подарок отца на новоселье. Он отдал мне набор уже будучи в больнице со словами: «сядешь пить чай и вспомнишь меня». Будто я его не вспомнила бы просто так, без чая! А сейчас эти чашки лежат мелкими осколками в раковине. И так становится больно, так горько, так … безнадежно…
Не знаю, я ничего уже не знаю, не понимаю и видимо совершенно не разбираюсь в людях. Никогда бы не подумала, что мужчина способен на такое. Хотя, мужчина и неспособен, а Макс очень даже.
А время бежит. За окном уже глубокая ночь, снег летит в открытую форточку и оседает капельками воды на подоконнике. Я сильная, я справлюсь, я переживу, заработаю, куплю все-все новое. Я, черт побери, смогу! Но не сейчас. Здесь и сейчас я как никогда слабая, уязвимая и раздавленная. Да, именно так! А сердце болит, словно его ковыряют тупым ножом, голова горит, будто у меня лихорадка, слезы катятся по щекам и такими же капельками оседают на столе. Три года! Три долбанных года ублажала, холила и лелеяла ублюдка! Расскажи мне такую историю Катька про какую-нибудь свою знакомую, я бы посмеялась и назвала ту брошенную идиотку идиоткой. Но эта история приключилась со мной – той самой доверчивой идиоткой.
Тут до ушей доносится приглушенное пиликанье телефона. Но плевать, никого не хочу ни видеть, ни слышать. Хотя, это наверно подруга, я ей отправила смс сразу, как самолет приземлился.
Звонки повторяются снова и снова… пусть повторяются. Мне хорошо сидится на порезанном стуле в окружении переломанной, перебитой мебели-техники-посуды. В этот момент отчетливо осознаю, как же хорошо на самом деле, что выродок не явился в ЗАГС, и я не связала свою судьбу с этой падалью. И снова вспоминаю про фарфоровые чашечки, и снова заливаюсь слезами. Сейчас во мне рыдает не брошенная невеста, не влюбившаяся в по сути незнакомца и сбежавшая от него девушка, сейчас во мне рыдает маленькая девочка, оставшаяся сиротой при живой матери.
Вдруг телефон затихает, но ему на смену раздается другой звонок – дверной. Может, я вообще соседей затопила? Кто знает, что еще учудил этот сукин сын! Я-то дура даже в ванную не заглянула. И сию секунду подскакиваю, несусь к двери. Вот будет мне очередной «сюрприз», если придется соседям за ремонт платить. Дверь распахиваю, не спрашивая, а в следующее мгновение деревенею.
Напротив стоит он… мой муж… помятый, с жутко уставшими глазами, взъерошенными волосами, которые от снега начали виться еще сильней.
- Мишель, - срывается с не менее одеревеневших губ.
- Угу, - кивает, а на лбу появляется морщинка, брови сходятся у переносицы. – Он самый.
Но спустя мгновение Бенар замечает тот хаос, что творится за моей спиной, и к общему виду злого мужчины добавляется искреннее недоумение.
- Это что?
Тогда отхожу в сторону, рукой приглашаю войти, говорить уже не могу, слезы душат. Боже, как я рада! Как я до дрожи и содрогания в сердце ему рада!
- Это, - кое-как все-таки выдавливаю из себя, - подарок от бывшего.
На что Мишель резко меняется в лице, затем идет в гостиную, после в кухню, заглядывает в ванную с туалетом, а когда возвращается в коридор, где я продолжаю стоять вросшим в пол растрепанным кустом, неожиданно берет меня за руку и тянет за собой.
- Куда? – пытаюсь воспротивиться, но не тут-то было.
- Ко мне. И даже не спорь. В этом хлеву находиться нельзя.
Что ж, его слов оказывается достаточно, чтобы меня вконец сломало, перекрутило, вывернуло наизнанку, смяло. Я с остервенением бросаюсь ему на шею, хотя ведь не знаю, зачем он на самом деле здесь. Может, помирился с невестой и приехал просить о разводе!
- Спасибо, - прижимаюсь к его твердой груди.
- Сень, - касается лица, заставляет посмотреть на него, хочет что-то сказать, но в итоге говорит явно не то, что собирался, - поехали.
- Хорошо, - киваю, пока слезы льются ручьем, - поехали.
Так и покидаем квартиру. Я всё с тем же чемоданом, который, как и в день отъезда, несет Мишель. А садимся мы в его машину, еще теплую.
За время дороги ни он, ни я не осмеливаемся заговорить. У меня нет ни сил, ни смелости, потому стараюсь даже не смотреть на него, больше пялюсь в окно, за которым ничего толком не замечаю, ночной пейзаж просто чередуется темными и светлыми пятнами, да и всё. В голове же крутится один единственный вопрос «он приехал за разводом?»
Оказывается, мой муж живет не окраине города, правда, в новом жилом комплексе под красноречивым названием «Малый Версаль». Мы минуем пункт КПП и еще минут пять едем мимо высоких красивых монолитно-кирпичных домов. И действительно, название квартала говорит само за себя. Первые этажи зданий выложены бежевым кирпичом, а высокие окна обрамлены арками. Жаль сейчас ночь, не все можно рассмотреть. Н-да, зато у меня дома самая натуральная зона отчуждения.
- Почти приехали, - еще раз сворачивает налево Мишель, после чего спускается на подземный паркинг.
Дальше поднимаемся на лифте аж на восемнадцатый этаж.
- Этот комплекс проектировал мой хороший знакомый, - наконец-то подает голос. – Жан Жарр. Он архитектор из Парижа, и он всегда был в восторге от Версальского дворца.
- Заметно. Здесь очень красиво.
- Как ты? – осторожно касается руки, а мне снова хочется плакать.
- Жить буду…30f6fc
- Думаю, стоит призвать этого подонка к ответственности. Такое спускать нельзя, Сень.
- Нельзя. Но об этом я подумаю завтра, - в этот момент двери лифта открываются, и мы попадаем в просторный холл на шесть квартир. - Эта сволочь уничтожила одну очень ценную для меня вещь, - и все-таки несколько слезинок прорывают заслон. - Отцовский подарок.
- Тогда тем более надо его прижать.
На что, молча, киваю. Да я его голыми руками готова убить, только не сегодня.
Мишель подводит к двери, вставляет ключ в замочную скважину, а я хочу знать, зачем он приехал на самом деле. Мне важно это услышать прямо здесь и сейчас.
- Зачем ты приехал ко мне? – беру его за руку, заставляю отпустить ключ.
- Хороший вопрос, - разворачивается, - надеюсь, ответ на него будет таким же хорошим. Я приехал к своей жене, Есения. За своей женой, если точнее.
- И ты не злишься за бегство?
- Злюсь, - склоняется ко мне, - но люблю сильнее, - и едва ощутимо касается губ своими.
Но мне мало этого скромного прикосновения, которое и поцелуем сложно назвать, я хочу больше. В итоге бросаюсь ему на шею и впиваюсь в его нереально соблазнительные губы. За восемь часов я по ним дико соскучилась. Мишель аж теряется от моей прыти. Да, вот такая я. Могу реветь белугой, умирать, а через секунду творить беспредел на сексуальной почве.
С трудом, но ему удается открыть дверь, как-то получается затолкать в темный коридор мой чемодан, затем затащить меня саму все еще виснущую на нем и целующую. Дальше все происходит стремительно. Наша одежда остается на полу. До спальни дойти не успеваем и приземляемся на полу, наверно, в гостиной. На ковре. Мишель резким движением разводит мои колени в стороны и так же резко входит, отчего становится немного больно, потому что входит до упора. Двигается он быстро, очень быстро и целует - глубоко, жадно, бешено. Когда же на секунду отстраняется, чтобы заглянуть в глаза, я понимаю, что хочу сказать ему самое главное…
- Я люблю тебя, - бормочу сквозь тяжелое в голосе.
И моему безумному Бонапарту окончательно срывает крышу. Вот таким я его еще не знавала. Мишель прижимает меня к полу, хватает за волосы, чтобы не дергалась и несколькими мощными движениями, что сродни ударам молота по наковальне, добивает нас обоих. Боже, как приятно ощущать его внутри до самого последнего импульса, слушать прерывистое дыхание, переплетающееся с шепотом. Правда, что именно шепчет, не знаю, ибо делает он это на французском языке.
- Ты снова не сдержался, - улыбаюсь с трудом, так как губы горят.
- Но ты же на противозачаточных, - все еще находится на мне, во мне, целует плечи, шею.
- Если быть честной, - и прикрываю глаза от стыда, - то нет.
- Что, совсем нет? – сейчас же перестает целовать.
- Совсем. Более того, в нашу первую ночь у меня должна была случиться овуляция, - после чего замолкаю в ожидании реакции, а сердце расходится не на шутку.
- То есть, получается, в феврале нас может ждать сюрприз?
- Угу. И мне страшно, нереально страшно.
- Чего ты боишься? – опять возвращается к поцелуям.
- Как чего? – распахиваю глаза. – Того, что еще слишком рано. Что ты не захочешь. И далее по списку.
- А если не рано? Если я хочу? И так далее по списку, - произносит на ухо. – Я люблю тебя, Сень. И верю, мы встретились, чтобы остаться вместе, чтобы раз в год, а то и два раза летать в Лёкат, чтобы наконец-то научиться кататься на лыжах, чтобы каждый день узнавать друг о друге что-то новое. И если здесь, - все-таки слезает с меня, затем кладет руку на живот, - кое-кто уже завелся, то я могу смело считать себя самым счастливым лягушатником на свете. Только дай слово, что это будет сын, - расплывается улыбкой.
- Ничего не буду обещать. Потому что это будет дочь.
- Ну, это мы еще посмотрим…