Глава 16. Нож в спину
Дункан сидел под раскидистым дубом окраины палаточного городка войск Вильгельма и писал послание в Крейгмиллар. В двух шагах от него возле пылающего костра один из личных оруженосцев начищал до блеска кольчугу и латы своего господина, напевая при этом в полголоса старинную балладу.
Уже больше месяца армия короля Шотландии томилась в бездействии на приграничье. Ни одного масштабного сражения, ни одного ближнего боя, ни одной успешной разведывательной вылазки, что держало всех воинов в напряжении.
— Дункан, Вильгельм ждет тебя в своем шатре! — вдруг отвлек Маккоула Донован. — Там многие уже собрались! Видать, на совет! Поспеши!
Дункан нехотя отложил свое рукописание, но встал быстро и, не мешкая, направился к палатке сюзерена.
Вход в королевский шатер хорошо охранялся, но приближение Маккоула, фаворита венценосца, заставило алебарды стражников спешно разомкнуться.
Внутри походной обители Вильгельма приближенные вассалы, прибывшие первыми, обсуждали события последних недель, вернее, отсутствие таковых.
— Дункан, приятель, где ты прячешься? Мои люди обошли весь лагерь в поисках тебя! — полушутя встретил любимчика суверен. — Ты нарочно избегаешь меня? Не можешь смириться с моей непреклонной волей примерить враждующие кланы? — иносказательно допытывался Вильгельм о душевном состоянии Дункана после вынужденной женитьбы. — Но нам же нужно пополнить ряды будущей армии Шотландии, еще могущественней, чем моя! Ее героями, уверен, будут твои многочисленные сыновья, Дункан Маккоул! Попомни мое слово! Ведь это слова помазанника Божьего, они слывут пророческими!
Дункан безмолвно и низко поклонился, не позволив себе ни вольности возразить, ни слепо довериться предсказаниям господина. Ему неприятно стало, что Вильгельм во всеуслышание напомнил ему о долге и чести быть преданным волеизъявлению короля, несмотря ни на что. Это ранило его. Разве не он многократно доказывал свое верноподданичество властителю? Разве не он прикрывал его не единожды своим щитом и мечом в решающих кровавых схватках? Разве не он часто спасал его от беды дружеским и дельным советом? Разве не он в спокойное время правления был утехой для его ума?
— Не хочешь говорить, тогда послушай! Не откажусь от твоего мнения сегодня! — при этих словах Вильгельм сделал жест — обступить собравшимся его походный стол с картой приграничных городов Шотландии и соседствующих — враждебной Англии, словно сообразив, что сделал глупость фразой, произнесенной минутой ранее. Затем из-за мучившей его вины переметнул взгляд на другого рядом стоящего вассала и властно потребовал: — Ленокс, доложи, что знаешь!
— Мой господин! — сделав учтивый поклон, серьезно начал тяжеловесный горец, от которого простые смертные чаще слышали лишь шутки и веселый заразительный смех. — Последний разведывательный отряд так и не вернулся в стан войск. В этом месте, — он ткнул указательным пальцем на одну из точек карты, — накануне сбора был пойман вражеский лазутчик. Мои люди удерживают его возле шатра.
— Допросить! С пристрастностью, если будет необходимо! Займись лично этим, Ленокс! Следуй! Доложишь по окончанию!
Ленокс покорно вышел из королевской палатки, торопясь выполнить приказ.
Заметно было, что Вильгельм сменил вдруг веселое настроение на недовольство. Взволнованные собравшиеся делились иными сведениями о военной ситуации в эти дни уже поспешнее, чтобы не раздражать короля еще больше. Также спешно обсудили возможные дальнейшие действия армии противника, выдвинули предложения по стратегическому планированию своих сил, так долго обремененных ожиданием. Успели выслушать донесение Ленокса о допросе лазутчика, злоровяк быстро справился со своей недавней задачей.
В конечном счете, помогли Вильгельму «состряпать» послание монарху Англии, изобилующее остротами и колкостями по поводу бездействия противника, подчеркивающее сарказм — средство осмеяния несмелых поступков молодого престолонаследника-врага, часто блефующего в стратегических играх.
Дункан Маккоул вопреки ожиданиям Вильгельма был молчалив все время совета. Он сам удивлялся своему безразличию к положению военных дел. Многое ему казалось бессмысленным, особенно последние решения сюзерена. Но высказаться по этому поводу он не пожелал. Лишь вызвался обследовать вместе с Леноксом месторасположение вражеских войск, указанное пленным лазутчиком. Возможно, он принял такое решение, чтобы быть подальше от эгоистичного друга-короля, но не исключено, что причиною послужило лишь желание избавиться от внимания соратников, докучливых от безделья. Вильгельм не стал отказывать Маккоулу, в надежде, что своеобразное уединение даст Дункану время остыть и принять свершившееся с покорностью в душе.
Ленокс был искренне рад, что разведывательную задачу ему предстоит решить с Маккоулом. Здоровяк признался, что не ожидал такого везения: выступать с Маккоулом-старшим, имевшим на счету не одну воинскую награду за сметливость и отвагу!
К ночи Маккоул, Донован, Ленокс и его оруженосец — Роб, с минимумом вещей и провизией на три дня отправились к нужному месту. Этот немногочисленный отряд вел вперед Роб. Он был уроженцем этого края и, понятное дело, хорошо знал, каждый кусток, бережок и мосток.
Но Дункану, как натуре от природы осторожной, было свойственно доверять, но проверять любого смертного, будь то приятеля иль недруга в лихое время. Поэтому, лишь зачуяв что-то неладное в окрестностях, Дункан предусмотрительно приостанавливал одним движением руки остальных участников вылазки, лично проверял до конца обстановку местности, и только тогда все соратники следовали дальше с еще большей бдительностью.
Опасаться, действительно, было чего. Приграничный край кишел мародерами, дезертирами, обездоленными и озлобленными людьми, оставшимися без крова и куска хлеба в час нелегкий для этой земли. Но не схватки боялись воины Вельгельма, а то, что их вылазка, может стать такою же неудачною, как крайние разы соратников.
К концу следующего дня они добрались до нужного пункта, здесь им пришлось вести себя словно былинка, припавшая от ветра к земле: ни шевельнуться лишний раз, ни обмолвиться, ни перекусить — в общем стойко терпеть все неудобства. И так ползком перемещаться в поисках возможных недругов-англосаксов.
Именно таким образом была исследована немалая территория вероятного местонахождения части армии противника.
К удивлению соратников, все быстрее переходящему к разочарованию, нигде не наблюдалось признаков бивачной жизни солдата, и уж тем более войск.
Было принято решение тихомолком возвращаться к своим, в лагерь, как это не прискорбно, с еще одной неудачей. Еще с час отступали они «ужом». И лишь, когда обратный их путь привел к неширокой, но шумной речушке, удалось несколько расслабиться и сделать недолгий привал, чтобы подкрепиться провизией и с часок перевести дыхание.
Первым в дозор вызвался Ленокс. Остальные разделили скудный сухой паек, который раздавал в этот раз Роб. Каждый испил воды из своих баклаг и примостился кто где в диковинных позах головой на свернутые плащи.
Донован, лишь сомкнув веки, стал умиротворенно посапывать. Роб все еще никак не мог умоститься в двух шагах от Маккоула. Дункан, заложив под голову ладони, не спешил со сном — привычка — засыпать последним в биваке.
Он разглядывал густые облака, проглядывающие сквозь ветви ракиты, плавно и мерно плывших по поднебесью. Средь небесной красоты предзакатного часа ему вдруг привиделись карие глаза из-под дивного изгиба ресниц. Такие глаза не забудешь во век! Глаза его новоявленной супруги — Равенны! Только взгляд обжигал, корил и пробуждал тревогу! Но не только глаза, и очертания лица рисовать стало небо, затем тонкую шею, стройный стан с грозной позой — руки, скрещенные у груди на уровне сердца. Этот хрупкий стан спускаться с облачной выси стал и нашептывать голосом, взволнованным, бархатным:
— Не спи, Дункан Маккоул! Не спи! Не всё мы друг другу сказали! Не всё!
Потом дивный образ, спустившись на землю на расстоянье рукой подать, удумал менять свои черты, перевоплотился в стать и лик Маргарет! Дункан мотнул головой, чтобы скинуть последнее навязчивое виденье, словно движенье это могло помочь вернуть первоначальный приятный облик супруги. Не помогло! Голова была тяжела, будто не его была, не хотела слушаться. Вдобавок Маргарет начала говорить мужским голосом, хорошо знакомым, но почему-то предательским сознаньем, не признаваемым:
— Он что с открытыми глазами дух испустил?
Маргарет толкнула его изящной ножкой, да так, что кость реберная засобиралась хрустнуть. Тошнота к горлу подступила вмиг, и на волю стало безудержно рваться содержимое желудка Маккоула. Судорожный недуг скрутил Дункана пополам. Все тот же мужской загадочный голос продолжал теребить слух Маккоула:
— Вяжи его пока, чего доброго не учудил верзила злосчастный! А я проверю, что со вторым бедолагой, может, и тому повезло легко отделаться. Поспешить надо!
Дункан не успел оказать сопротивление, да если б и успел, разочарован был: мышцы все также оставались не подвластными. Словно он был пьян. Странные виденья … устрашающие звуки … незнакомая боль во всем теле…
Пока его вязали мужские крепкие руки, он понял, что Маргарет вовсе не было в тиши берегов речушки, принесшей ему беду. Не было и Равенны Маккоул — супруги его новоявленной — в действительности! Все обман! Призрачное виденье!
Перевернутый на живот Дункан успел разглядеть, как спящего Донована стали вязать руки… руки Ленокса! Что за дурь! Опять виденье! Может ли такое быть? Маккоул попытался призвать на помощь дозорного Ленокса, отдыхающего Роба. Язык занемел, отказывался повиноваться, что-то нечленораздельное буровил! Дункан посмотрел в сторону, где должен был дремать Роб в двух шагах от него — нет Роба! Где же он? Что медлит с помощью?
Связывающий Дункана по рукам и ногам обидчик развернул его на спину, и добил окончательно своей личиной! Роб! Не кто иной, как сам Роб! «Что за дьявольщина?! Не сошел ли я с ума?!»