Глава 27. Тень отчаяния

Крейгмиллар накрыла громадная тень отчаяния. Время длилось мучительно долго. От сэра Локсли с момента его отбытия было получено лишь одно письмо. В нем он выразил недовольство поведением короля, Вильгельма І. Он не поддержал идею с поисками Дункана Маккоула, оправдывая свое решение недоверием к сомнительному известию о странном полонении друга какой-то простолюдинки-англичанки. Он считал, что поиски пропавших: и Дункана, и Ленокса, который также бесследно исчез, — необходимо вести в лагере пленных англосаксонского противника. Чем он и занимался, ведя дипломатические переговоры. Но обстановка военных дел неумолимо приближала кровопролитные события. Этого Вильгельм, признаться, и добивался, ему надоело это тягостное затишье последней кампании. Он открыто жаждал исхода затянувшейся на десятилетие войны. Его люди изрядно устали, запасы истощились, многих воинов боевой дух уже давно покинул. Защитники короны мечтали вернуться домой, увидеть родных и близких, снова насладиться мирской жизнью, вкусить ее дары и хоть на время предаться сладкому забвению.

Морай Локсли лютовал и ломал голову, как найти и вызволить друга из беды. Но пока ему в голову пришла лишь одна идея: пока сам Морай связан по рукам и ногам долгом вассала в напряженное военное время, он обещал девицам Маккоул отправить младшего брата, Сомерленда Локсли, едва достигшего совершеннолетия, в вояж на Восток. Возможно, ему удастся что-либо разузнать о теперешнем местопребывании Дункана и Донована. Сомерленд давно мечтал вырваться из Шотландии, парень он был напористый, неглупый, не воин, всегда тяготел к наукам и подавал всяческие надежды. Путешествие ему, по мнению Морая, пошло бы на пользу. С братом Морай отправлял своего лучшего и опытного оруженосца.

Мораю и крейгмиллорцам оставалось лишь ждать от Сомерленда вестей.

* * *

— Мэг! Мэг! Позволь мне съездить к семейству сэра Локсли! — одернула только что прибежавшая Лилиас хлопотавшую в кладовой с запасами Маргарет. — Пойми, я хочу успеть свидеться с Сомерлендом до его отъезда. Передать ему наши письма для Дункана. А также снабдить в дорогу золотом. Пусть не жалеет его, если это поможет найти скорее брата… и Донована, — горячо выпалила девушка.

— Дорогая, ты не могла бы подождать, пока я закончу, — укоризненно подметила вдова, отирая руки от злаковой пыли о передник. В этот момент она распрямилась и потерла затекшую спину ладонью. Она изрядно провела время в зернохранилище, пересчитывая мешки с мукой и крупами, раздавая пай слугам и дворовым. Своим движением и перекошенным от боли лицом, Маргарет привлекла внимание к себе обеспокоенной падчерицы. Лилиас невольно пригляделась к округлившемуся чреву мачехи.

— Ох! Маргарет… — девушка схватилась рукой за рот, — твой… ведь ты не можешь иметь… — запинаясь, искала подходящие слова удивленная до глубины души Лилиас. Она вовремя осеклась, смущаясь перед слугами.

Взгляд вдовы Маккоул похолодел, она побледнела, но твердо сказала:

— Я думаю обсуждение волнующих тебя тем, нам нужно начать, как того требуют хорошие манеры, не в кладовой, а в библиотеке. Ступай и подожди меня там, пока я не закончу, Лилиас.

Ее тон отрезвил юную леди. Лилиас медленно развернулась и послушно поплелась в библиотеку, размышляя над своей догадкой.

Благо Маргарет не заставила ее слишком долго ждать разъяснений. Мачеха спокойно зашла в библиотеку и так же спокойно закрыла за собой дверь, облокачиваясь на неё спиной, будто не хотела, что бы Лилиас быстро покинула библиотеку.

Лилиас, бросая взгляд то на вошедшую, то на портрет Дункана, первой попыталась начать беседу:

— Мэг, я не понимаю…

— Леди Маккоул, — церемонно перебила Маргарет девушку, — если вы волнуетесь, знает ли об этом ваш старший брат, то я могу вас заверить, что знает. Он обещал признать нашего ребенка и дать ему свое имя. Заботиться о нем так же, как о законных своих сыновьях, если таковы у него будут… Что касается Локсли-младшего, будь покойна… я опередила тебя, отправила послание со словами признательности, не забыв подкрепить ее увесестым кошелём. И если бы не моё положение… лично бы отдала визит.

— Мэгги! Ты так говоришь… будто я чужая тебе… прости меня… в голове не укладывается… брат знал и все равно венчался с… как же тебе должно быть тяжело… — Лилиас говорила и приближалась к собеседнице с сочувствующим выражением лица, продолжая в голове подбирать слова утешения.

— Нет! — протестующе протянула руку вдова, останавливая девушку таким образом, — мне не нужна ни твоя, ни чья-либо жалость. Я привыкла в жизни стойко переносить удары судьбы. Дункан не знал о ребенке, пока не простился с нами в последний приезд. Если это заставит тебя думать лучше о нём! Я знаю, как ты его боготворишь! Я, признаться, устала это делать!

— Что ты говоришь! Тебе больно, я понимаю! Но ты же знаешь, что он не виноват в случившемся, это Вильгельм не позволил быть вам вместе…

— Не произноси его имя! Его я ненавижу всем сердцем! Да гореть ему в аду жарким пламенем! — в этих словах Маргарет наконец-то проявила всю силу обуревающих ее чувств.

— Он по-своему несчастен — нести такое бремя — корону, которая заставляет совершать во имя ее расчетливые и жестокие поступки! Ты думаешь, ему легко отказывать в счастье друзьям, рушить семьи, распоряжаться жизнями на благо Шотландии! Я уверена: его ночи бессонны, а дни мрачнее ночи! Война, жестокость, ответственность и каждодневное осуждение со стороны таких, как мы! Вдобавок ко всему принимать за спиной такие проклятия, как твои! Побойся Бога, Мэгги! Ведь ты ждешь дитя!

— Ты всех жалеешь, девочка! Тебе легко быть мягкосердечной, участливой и всепрощающей! Разве ты познала столько бед, сколько я?! Богатство, роскошь, забота родных и близких, взаимная любовь, наконец! Что видела я?! Безрадостное детство, упадок и полное разорение семьи, предательство родных — выдать замуж за немощного старика! — миг счастья с любимым и невыносимое одиночество! Остаток жизни видеть ЕГО с другой и не сметь прикоснуться! Какого горя я еще не пережила, скажи, дорогая?! — слезы отчаяния потоком орошали ее щеки, подбородок. — Я могу ненавидеть весь мир… — она ласково положила свою правую руку на чрево, — наверно, он оберегает меня от этого…

— Прости, Мэгги! Прости, что не могу тебе помочь обрести счастье и покой, какого ты желаешь и заслуживаешь! Но я все также хочу остаться тебе другом, любящей тебя всей душой сестрой! Позволь мне гасить твою боль теплотой и заботой! Я сама объясню все леди Равенне.

— Она меня волнует меньше всего! Ей туда же дорога, куда и Вельгельму! — снова вскипела Маргарет.

— Мэгги! Прошу тебя, не давай воли чувствам! Она так же пленница обстоятельств… я не буду больше никого оправдывать и защищать в твоем присутствии, если ты этого желаешь. Это в последний раз! — извинилась Лилиас. — Мне пришла мысль, ничего ей, пока не рассказывать, чтобы не портить еще больше ваши непростые отношения, ни к чему это. Пусть все идет своим чередом. Я буду молиться за тебя и ваше с Дунканом дитя, буду молить Господа о чуде для тебя с малышом!

* * *

— Лилиас! Вы сегодня как-то непривычно молчаливы, и леди Маргарет не покидала со вчерашнего дня свои покои, — поинтересовалась Джесс, — произошло что-то еще, не утаивайте от меня горести, прошу вас, если вы истинно желаете стать мне другом!

Девушки сидели за рукоделием в отведенной для этого комнате в их крыле.

— Леди Равенна, даже не знаю, что вам сказать… просто мы немного повздорили с Мэгги, она не захотела меня отпускать с визитом к Сомерленду Локсли, потому что опередила меня с посланием к нему. Она считает меня ребенком, хотя сама не на много старше от меня! А впрочем, это все переживания о брате заставляют нас не сдерживать свои эмоции и подогревать обиды. Простите, что заставили вас мучиться догадками о причинах нашего поведения.

— Не стоит извиняться, мне не следует совать свой нос, куда не ненужно! Я здесь совсем чужая! Меня не должно здесь быть! Ах, если бы вы знали, как я скучаю по дому! — Джесс сожалела, что не могла признаться Лилиас, «какому дому». — Я стала часто видеть его во снах.

— Мне так жаль! Если бы Дункан был в Крейгмилларе… я думаю, он обязательно сопроводил бы вас в Данноттар посетить родные угодья и стены. Вдохнуть воздух знакомых гор. Он не так жесток, как вам кажется. Хочу, чтобы вам удалось узнать его истинную натуру, заглянуть в его душу моими глазами. Только бы он вернулся!

— Вы так любите его! Но он никогда не сможет сбросить тень моего отчаяния! Побороть мои страхи… Пролить свет на мой тернистый путь… Я знаю это. Он всегда будет видеть во мне одну из Гордонов. А я неизменно… во снах буду видеть… свой мир…

— Вы так говорите о Данноттаре! Так трогательно! Вы, вероятно, никогда не покидали его?!

Джесс заплакала. Сколько ей еще придется томиться в этом неведении о своей судьбе? Скрывать свое случайное попадание в другую эпоху?! Увидит ли она когда-либо еще своего супруга? Может быть, ей стоит бежать в Данноттар и любыми средствами отыскать эту злосчастную книгу и старика Сеока? Он должен ей помочь вернуться обратно в своё время! «Иначе здесь, в Крейгмилларе, я сойду с ума! Решено: я должна бежать! Сегодня же! Еще немного времени и я буду настолько тяжела и неуклюжа, что мне не удастся выполнить свою затею ни за что! Вот только…»

— Лилиас! Могу я вас попросить провести меня в комнату Дункана, мне так и не удалось увидеть её. Может, «прикосновение» к его вещам поможет мне понять, что он за человек?! Чем дышит? Живет? Это возможно?

— Я скажу вам откровенно, Дункан не любит «гостей», но в ваших словах кроется здравый смысл. Я поддерживаю ваше желание. И с огромным удовольствием выполню вашу просьбу! Пойдемте!