Глава 43. Морай Локсли

Дункан держал своё слово: Джесс его не видела совсем. Уже неделю! Он беспрестанно занимался хозяйскими делами, проблемами угодий (близился весенний посев), поддерживал общение с главами дружественных соседствующих кланов (весть о его счастливом возвращении на родину пронеслась с быстротой молнии, и в недавнем прошлом соратники по оружию наперебой устраивали пиршества по этому радостному поводу). Даже во время семейных трапез он не радовал своим присутствием, так как часто завтракал, обедал и ужинал на ходу.

Лилиас была ему в помощь в делах хозяйских. С ней, впрочем, как и всегда, Дункан не имел поводов для споров.

Однако, как и все домочадцы, Джессика была охвачена заботой главы клана. Ежедневно, поутру, в одно и то же время, слуга Дункана, интересовался от имени хозяина, желает ли чего-либо его супруга, не испытывает ли трудностей в замке. И всегда получал один и тот же ответ, что всё у неё хорошо, её самочувствие отменное, а настроение ей поднимают добродушная Лилиас, сверх заботливый Иэгэн и масса книг, хранящаяся в библиотеке замка.

Тогда слуга неизменно преподносил ей из-за спины свежесобранный букет полевых цветов и откланивался. Не нужно было догадываться, кто их собирал. Джесс знала от Лилиас, что с ранней зорькой Дункан покидал замок и не возвращался до позднего вечера. Но свежий букет он непрестанно передавал через своего конюшего.

Несмотря на то, что Джессика знала о романтичной стороне натуры Дункана (его пейзажные картины поведали ей многое о нём!), знак внимания супруга приятно удивлял. Вот он век рыцарства! Не врут её современники-историки о нём!

Однако Джессика так же знала от Лилиас, что вечерами, если Дункан не сильно задерживался, он навещал свою новорожденную дочь и таящую, как свеча, Маргарет.

В последний раз в беседе с Джессикой Лилиас выразила своё беспокойство за мачеху:

— Я слышала, как Иэгэн, предложил Дункану просить помощи у короля для Маргарет, намекая, что у Вильгельма найдутся медики лучше него. На что брат ответил: «Боюсь, сейчас я не в милости у властителя! Но в твоих словах есть здравость! Я попробую разжалобить Вильгельма! Если не удастся задуманное, то хотя бы попрошу его отпустить на время араба, Зафара, я видел его способности в медицине! Надежда есть!» И сегодня Дункан отправился в Эдинбург просить аудиенции покровителя.

— Значит, Дункан привезёт Зафара! Возможно, этот мусульманин спасёт нас обеих…

Последнюю фразу Джессика добавила очень тихо, ведь Лилиас многого не знает о ней, как о страннице во времени, и о Зафаре, страже Хроноса. Дункан просил её, когда они подъезжали из эдинбургской темницы в Крейгмиллар, не говорить никому о том, что поведал ей о Хроносе и Зафаре, ради её же блага.

Весь остаток дня Джессика волновалась в ожидании супруга и араба. То и дело поднималась на каменный балкон, выходящий видом на крепостные ворота, и, прислушиваясь к шуму со двора, высматривала среди прибывавших путников Дункана и Зафара. Прохаживалась по длинным коридорам, просторным залам, спускалась в многолюдную кухню, дабы мысленно проститься с обитателями Крейгмиллара и величественным замком кланов Маккоулов. Ей казалось, она не выдержит больше не минуты пребывания в Средневековье, где о счастье мечтать не приходилось: будет умолять ещё с порога загадочного Зафара отправить её ДОМОЙ!

Не выдержит не потому, что жизнь в Средневековье малознакома, сложна без удобств и привычного комфорта цивилизаций двадцать первого века. Ко всему можно привыкнуть! В любом времени можно найти радости бытия! Не выдержит пребывания в постоянном страхе за свою жизнь и жизнь малыша в утробе. Не выдержит пыток сердечных из-за своих невысказанных чувств к Дункану Маккоулу!

Когда Джессика в очередной раз разочарованно спускалась с балкона, с западного крыла послышался громкий плач новорожденного дитя. Джесс встревожилась, она не видела еще дочь Маргарет и Дункана. Джессика понимала, что не стоит бередить в сердце страждущей вдовы лишние страхи за своего ребёнка. Зачем ей, ненавистной сопернице, дразнить своим присутствием некогда возлюбленную Дункана. Бедняжка и так серьёзно занемогла после родов!

Однако сейчас любопытство брало верх, а беспокойство нарастало. Плач не унимался и приближался к Джесс. Затем послышался тревожный голос Лилиас, точнее, её попытки успокоить расстроенную малышку.

Джессика поспешила навстречу голосам.

— Лилиас, почему вы здесь с малышкой? Ей, наверное, холодно в сыром коридоре! Оттого и плачет!

— Миледи, вы напугали меня! Т-с-с! Крошечка! Т-с-с! — продолжала успокаивать Лилиас. — Я надеялась, что, наоборот, смена воздуха и обстановки заставит Мейси утихнуть! В покоях Маргарет девочка плачет всё чаще и горше, словно предчувствует беду разлуки с матерью. Никто не может её успокоить: ни кормилица, ни горничная Мэг, ни я! От этого жаль и Маргарет, она слаба и не может толком держать дочку, а слышать надрывный плач тяжело. Поэтому я решила прогуляться с Мейси! Тише! Мейси! Ну что ж ты так плачешь?!

— Может быть, МНЕ удастся её успокоить?! Новый человек всё-таки для неё! Можно мне взять её на руки? — с теплотой в голосе попросила соизволенья Джесс.

— Думаю, попробовать стоит!

И Лилиас осторожно передала голосящую девочку Джессики.

— Малышка, какая же ты крошечная! Грозная! Что тебя беспокоит, чýдная? Волнуешься за маму, красавица? Да?! Всё будет хорошо, жемчужинка! Вот увидишь! Твой отец позаботиться о тебе и твоей матери! Помощь уже близко! Я знаю! — всё это Джессика говорила, не замолкая, и одновременно продвигалась к своим покоям, в которых, она знала, камин еще хорошо протоплен Норминой.

Сопровождающей Лилиас оставалось только удивляться чуду. Джессика с первых слов заставила малютку утихать!

— Мейси! Каким замечательным именем нарек тебя твой отец! — продолжала своё знакомство Джессика с малышкой. — Наверно, поэтому ты уже сейчас заставляешь всех уделять тебе много внимания, строптивица?! Кричишь! Протестуешь! Требуешь! Знаешь, не всегда можно добиться желаемого таким способом!

Лилиас продолжала дивиться общению Джесс с племянницей:

— Вы думаете, она понимает вас, миледи?

— Нет! Не понимает. Но зато чувствует, что ей желают добра и ведут себя с ней на равных! Там, откуда я… родом, считают, что с ребятишками надо постоянно говорить, даже тогда, когда они еще в утробе матери. И прошу вас, если не хотите меня обидеть, то называйте меня просто — Джессика! Отставим эти условности — они ни к чему! Вы сестра моего супруга! А мне бы хотелось завоевать ваше доверие! Ведь, возможно, мне вскорости придётся проститься с вами, навсегда…

Уверенная, что Джесс имеет в виду суд и возможное наказание, Лилиас сочувственно взглянула в глаза невестки.

— Я постараюсь привыкнуть к вашему имени… Джессика.

Джесс с малюткой на руках села у камина своих покоев и продолжала щебетать с крохой. Она попыталась расписать Мейси её радужное будущее: купание в безграничной и неустанной заботе отца и матери, неспешное взросление, преображение из гадкого утенка в настоящую красавицу, покорение самых высоких вершин и счастливое замужество, пусть если не с принцем, то обязательно с человеком, достойным её сердца и руки.

Лилиас не удержалась и подключилась к фантазиям невестки, обе девушки умилялись новорожденной. Такую трогательную картину увидел возвратившийся Дункан. Он стучал в двери супруги, но никто не открывал и не отзывался, слуги не могли найти Лилиас и малышку в замке. Ему пришло на ум, что сестра с ребёнком у Джессики, и он не ошибся.

— Вот, где прячутся беглянки! Вас обыскались! Кормилица Мейси напоминает, что перед сном малютку необходимо накормить.

— Братец, ты вернулся! — бросилась Лилиас обнимать Дункана. — Надеюсь, ты не один?!

— Нет. Я привез Зафара из Аль-Джана! Он уже в покоях Маргарет, толкует с Иэгэном о травах и снадобьях, которые ему понадобятся для больной.

— Как хорошо! Тогда я отнесу малышку к кормилице! Твоя правда, час уже поздний, тем более для Мейси! — соглашаясь с Дунканом, Лилиас аккуратно взяла девчушку из рук невестки. — Спокойной ночи, братец! Спокойной ночи… Джессика!

Лилиас выплыла с малюткой Мейси из комнат Джессики, оставив супругов совершенно одних.

И Джесс удивилась перемене Дункана — ещё секунду назад он был так ласков с Лилиас и дочерью, а теперь холодность сквозила в его словах:

— Простите, что не сдержал слова и навязываю вам своё присутствие! Но я не с пустыми руками к вам!

И Дункан протянул супруге свернутое в свиток послание.

— Увидев на нём печать с гербом Локсли, я вскрыл письмо — не думал, что оно будет адресовано вам… — в голосе Дункана послышались нотки досады и… ревности. Джессика поняла, что письмо супругом было прочитано, если не до конца, то ровно столько, сколько было достаточно, чтобы сделать определённые недвусмысленные выводы.

Джессика не стала заранее оправдываться, ведь она не знает, что Локсли пишет ей. Она спокойно, с невозмутимым видом взяла послание и поднесла его ближе к горящей свече. Боковым зрением Джесс увидела, что Дункан бесшумно намеривается покинуть её покои.

— Прошу вас останьтесь, Дункан! Я хотела вас видеть… — выражая свою просьбу, Джесс хотела было прервать своё чтение.

— Читайте! Я подожду… — ответил супруг. Он ждал этих слов, сам не знал, почему, но он надеялся, что услышит их. Он хотел видеть её реакцию на послание друга, начавшего своё письмо со слов «Незабвенная леди Равенна! Простите меня, не могу называть Вас Вашим истинным именем, в голове не укладывается, что Вы не Вы! Я в такой дали от Вас, от Шотландии…». Из тактичности Дункан не стал читать далее. Воображение, разбуженное ревностью, рисовало многое… НЕУЖЕЛИ ОН ОШИБСЯ В ЧУВСТВАХ ДЖЕССИКИ К СЕБЕ?! Что произошло между Локсли и его супругой, пока его не было в родных землях?

Эти каверзные мысли не давали ему покоя!

Дункан встал у камина в пол-оборота, чтобы видеть лицо читающей супруги. Руки его покоились на рукояти меча, ножны упирались в каменный пол под ногами. Он не успел с дороги обезоружиться. Дункан ловил взглядом каждое движение Джессики при чтении: подползающую к верху удивлённую бровь, безмолвное шевеление губ, несмелый взгляд в его сторону…

Джессика дивилась посланию Морая, столько обожания кроелось между строк к её особе в нём! Столько теплоты и сочувствия к её положению арестантки! В его словах, аккуратно нацарапанных пером, не было откровенных признаний в чувствах, но любой, кто пробежался бы глазами по строкам безошибочно бы узнал о его любовных муках и муках совести.

Но кроме этого, письмо содержало в себе краткое повествование о его неудачах в поисках её супруга. Он сообщал, что нашёл своего брата, Сомерленда Локсли, в окрестностях какого-то восточного поселка. Сомерленду удалось найти след работорговца Грахама, о котором упоминала Лилиас-англичанка. Но ходили слухи, что Грахам не так давно был убит своими же восставшими рабами. В этой бойне погибли и люди Грахама и его мятежники-невольники. Горстка беглецов-рабов смогла остаться в живых и скрыться. Был ли среди них Дункан Маккоул, никто не знал. Морай уповал на то, что Дункан не относится к числу погибших мятежников! И надеялся, что если Дункан был жив, то уже на пути к дому! Морай Локсли сообщил, что держит путь в Шотландию, чтобы сделать всё возможное и невозможное в её сложном таинственном деле. Просил не падать её духом, беречь себя и ребёнка под сердцем.

Закончив чтение послания, Джессика смело подняла глаза на Дункана.