Глава 42. Жемчужина Маккоулов
Очередное мартовское утро во владения Крейгмиллара ворвалось щебетаньем птиц, ароматом первых весенних цветов и тёплыми лучами солнца. Дункана оно застало спящим в том же главном тёмном зале, за столом, где он простился накануне вечером с Джессикой. Он встретил Иэгэна и Нормину на полпути и своей дурной вестью заставил монаха поторопиться в крепость.
Повитуха, что приняла роды у Маргарет, не пускала до их приезда никого к родильнице и её младенцу. Отправляла всех спать, успокаивая, что самое страшное уже позади. Но когда на пороге появились глава клана и Иэгэн, женщина торжественно передала свой пост прибывшему монаху-целителю и откланялась.
Маргарет, действительно, была плоха, почти не приходила в себя. Ребёнок лежал подле матери, завернутый в приготовленный для него заранее тёплый полушалок.
Горничная Маргарет поспешила доложить хозяину Крейгмиллара, который подошёл ближе к чаду, что род Маккоулов пополнился ещё на одну леди.
Дункан невольно улыбнулся и, устремив взгляд на спящую Маргарет, прошептал:
— Значит, дочь подарила ты мне, Маргарет! Благодарю! Отдыхай! Набирайся сил!
Затем он оглянул еще раз девочку, мирно посапывавшую, и едва коснулся тыльной стороной своей ладони о её розовую морщинистую щечку. Такая кроха!
Вдруг Иэгэн прервал его любование малышкой:
— Дункан, до утра времени-то осталось! Ты на ногах еле стоишь! Я здесь, сделаю всё что нужно! Ступай к себе, отоспись!
И он по-отечески стал выпроваживать его из покоев роженицы.
Так Дункан добрёл (почему и сам не знал!) до места, где расстался с Джессикой. Он сел на скамью у стола, склонил голову на скрещенные руки и заснул мертвецким сном. Последняя мысль, что мелькнула в его полусонной голове, была: «Вот я и дома!!!»
* * *
Поздним утром Лилиас нашла старшего брата в зале, спящим в такой же позе.
— Дункан! Братец, пойдём, я провожу тебя в твои покои! Что ж ты маешься?! Поди, забыл, когда сладко спал! Пойдём, дорогой!
Она заботливо отвела брата в Северную башню, комнаты которой принадлежали ему. Уложила прямо на покрывало и укрыла тёплым пледом. Раздеваться Дункан не пожелал, с дороги, понятное дело, хотелось принять ванну, но усталость брала своё… Брат лишь спросил:
— Как Маргарет и малышка?
— Горничная доложила, что также.
— А супруга?
— Думаю, еще спит… Я не видела её.
— Лилиас, прошу тебя, не оставляй и Джессику без внимания! Отнесись к ней по-доброму, с теплотой душевной! Ты не представляешь, как она мне стала дорога…
— Братец, да только слепец не разглядит твоих чувств к ней! Спи уже! Присмотрю я за твоей супругой! Спи!
И Лилиас выпорхнула из спальни Дункана в приподнятом настроении. Любимый брат дома! Всё обошлось! Судьба сжалилась над ним! Как же хотелось знать все подробности его странствий! Но она терпеливо даст ему отдохнуть. Они успеют ещё обо всем поговорить. И о том, что он стал впервые отцом… И о том, что ждёт дальше его супругу… И о том, что она безмерно рада их с Донованом возвращению… и теперь в её душе теплится надежда: брат не будет противиться её желанию отдать руку и сердце (которое она подарила уже давно!) преданному, благородному, но безземельному Доновану.
Лилиас, одухотворённая вечерними молитвами, всё утро была весела, жизнерадостна. Хлопотала по хозяйству, как пчёлка. Отдала распоряжение приготовить ванны прибывшим супругам, как только те отоспятся, приготовить добротный обед для всех и скромный завтрак для них с Донованом. Иэгэн, который мог бы составить им компанию, возносил ещё молитвы в часовне (как он всегда делал по возвращении в Крейгмиллар), поэтому утреннюю трапезу она разделит только с возлюбленным. Уж она-то выспросит многое у Донована!
Лилиас еще раз заглянула к Маргарет. Молодая мать беспокойно спала, только крошечная племянница мирно посапывала на руках горничной. Лилиас не удержалась и стала разглядывать малышку. Такая миниатюрная, и не разглядишь, на кого похожа! Лилиас переметнула свой взгляд на Маргарет, мачеха пробудилась от мятежного сна и слабо позвала родственницу.
— Да дорогая, я здесь! Ты такая молодец! Справилась и теперь я любуюсь малышкой! Как назовешь её, Мэг?
— Я до последнего надеялась, что это будет сын… — с грустью ответила Маргарет. — Пусть Дункан даст ей имя! Я соглашусь с любым.
— У! Сын! Да тут такая красавица, всем на зависть появилась! А ты — сын! — подбадривала падчерица.
— Он видел её, Лилиас? — не унималась Маргарет.
— Думаю, да… Я не успела у него расспросить ничего, он был такой уставший, ведь он помчался в ночи разыскивать Иэгэна и доставил его поскорее в замок, тебе на помощь. Сейчас я заставила его хорошенько отдохнуть! Поверь мне, он очень волновался за вас!
Глаза Маргарет немного просияли.
— Ну вот! Чего тебе хочется на завтрак, Мэгги? Я велю приготовить.
— Мне совсем ничего не хочется.
— Э, не! Так не годится! Хорошо, я посоветуюсь с Иэгэном! Кстати, я послала прислугу разыскать в деревне кормилиц для малышки! А ты выберешь ту, что придётся тебе по душе!
Маргарет устало сомкнула веки в знак согласия.
— Вижу, тебе нужен отдых! Оставлю тебя ненадолго!
Лилиас направилась к выходу и, не оборачиваясь, бросила последние слова: «Вернусь с кормилицами!»
* * *
К обеду Дункана разбудил слуга, который по приказанию Лилиас готовил лохань с горячей водой для господина. Брат был благодарен сестрёнке. Раньше заботу проявляла Маргарет, теперь сестрёнка. Как же она повзрослела! А он совсем не замечал этого! «Пора бы мне подумать о её замужестве!» — мелькнуло в мыслях главы клана Маккоулов.
Он хорошенько вымылся, расспрашивая слугу о домочадцах: кто что делает и где находится, в каком самочувствии Маргарет и новорожденная дочь. Сменил одежду и заглянул на минутку в свою мастерскую. Удостоверившись, что книга Хроноса и портретный набросок Джессики на местах, Дункан спустился вниз, в зал, где все уже должны были ждать его к обеду.
За столом не было Джессики и, понятное дело, Маргарет. Дункан, не присаживаясь, выразил своё разочарование:
— Всем доброго дня! Я не вижу своей супруги! — обратился Дункан к Лилиас.
— Джессика извинилась за своё отсутствие через Нормину и призналась, что сегодня не желает покидать своей комнаты.
— Ей нездоровится? — заволновался Дункан.
— Думаю нет, Дункан! — многозначительно ответила Лилиас. Он должен понять, как трудно сейчас Джессики, на неё столько всего сразу навалилось!
— Начинайте без меня трапезу! — и Дункан стал подниматься по парадной лестнице, наверху взяв направление в «женское» крыло замка.
— Дункан! Оставь её! Дай ей побыть одной и всё обдумать! — попыталась остановить Лилиас брата, крича ему всё это вдогонку. Но разве можно было Дункана в чём-то унять?!
Нормина заканчивала высушивать волосы Джессики у камина и готовилась уложить их в причёску, когда Дункан постучал в дверь покоев. Он не стал мучать Джессику догадкой, кто к ней пожаловал:
— Джессика, прошу вас, откройте!
Нормина взглядом дала понять госпоже, что ждет её указаний, открывать ли дверь.
В Джессике со страшной силой боролись два чувства: неуёмное желание видеть мужчину, которого не можешь выбросить из своего сердца, и страх того, что их встречи могут быть преградой ему на пути к примирению с Маргарет, которая, возможно, одна сможет утешить его, когда Джесс придётся вернуться в своё время. Ведь он испытывал некогда к вдове нежные чувства! К тому же она подарила ему дочь!
— Я прошу вас, не избегайте меня! — настаивал Дункан, догадываясь, какие мысли её посещают.
— Нормина, открой дверь! Только не бросай меня с ним наедине, молю тебя! — тихо прошептала Джесс.
Горничная согласно кивнула и поспешила исполнить просьбу госпожи.
Она впустила Дункана, поприветствовала его и нарочно не стала смотреть ему в глаза, чтобы не видеть безмолвной команды покинуть покои. Сделав вид, что у неё много дел в сундуках хозяйки, она принялась с усердностью их исполнять.
Дункан догадался, почему служанка повела себя так. И тактично промолчал. Он прошёлся вглубь комнаты. Джессика привстала с удобного кресла, стоящего у слегка растопленного камина.
— Прошу вас, не вставайте!
И он выждал паузу, пока Джесс присядет обратно.
— Я знаю, вам никого не хочется сейчас видеть в замке, и вам всё чуждо здесь! Вы, минуты бы не теряя, отправились сейчас восвояси, если бы могли! И я понимаю и уважаю ваши желания! Только вы не сможете всё время, до возвращения Зафара, просидеть взаперти, пусть и по добровольной воле! Это во вред вам и ребёнку, которого вы носите под сердцем. Если вам неприятно видеть меня, я могу не попадаться вам на глаза! Мне есть чем заняться в крепости после столь длительного отсутствия! Не лишайте себя общения с клановцами и возможности дышать свежим воздухом из-за меня!
Джессика спокойно выслушала Дункана. Но как же он ошибается! Она вопреки всему жаждет видеть его! Слышать, говорить, касаться, пусть даже невзначай! Если бы не королевский суд и очевидный приговор, она, возможно, осталась бы с ним навечно в этом варварском времени! Если бы только она знала наверняка, что составит ему истинное счастье!
— Скажите мне правду, если бы вашей супругой стала не я, а подлинная Равенна Гордон, какая бы участь ждала Маргарет Маккоул?
Дункан догадался, что Джессика хочет понять его натуру, ведь они друг о друге ничего не знают!
— Вы, Равенна или иная… я остался бы верным клятвенным словам у алтаря! И Маргарет знает об этом! Но ребёнок мой! И скрывать это я не намерен был ни от кого с того самого момента, как узнал от Маргарет, что нашему ребёнку суждено появиться на свет! Девочка будет расти под моим кровом и звать меня отцом, как только сможет произнести это слово! Маргарет вольна устроить свою судьбу, как того пожелает… Мы не давали никаких друг другу обязательств. Она знала, на что шла…
— Я разрушила ее счастье!
— Не вы! А король, своим решением объединить враждующие кланы с помощью брачных уз! Не вы! А Хронос, своим вмешательством в судьбы людей! Неужели вы всё еще не поняли этого! Мы пешки в играх богов и их помазанников! Только они забыли, что заставить наши сердца любить того, кого они прочат нам, им не подвластно! И пусть они вершат нашими судьбами, как хотят, но знайте, вычеркнуть вас из своего, я уже не смогу! Никогда…
И он круто развернулся, направляясь быстрым шагом к двери. Напоследок он с полуоборота добавил:
— Это всё, что я хотел вам сказать! Вы не услышите и не увидите меня больше, если сами того не пожелаете, пока будете пребывать в Крейгмилларе. Подумайте хорошо о том, что я сказал вам о вашем добровольном затворничестве! Прощайте!
Как только его фигура скрылась из виду, Джессика, пораженная его словами, расплакалась, прикрыв лицо руками. Ушёл! Признался, что любит, и ушёл! «Он оказался смелее меня! Я не смогу сознаться в своих чувствах! Иначе погибну! Останусь с ним навсегда, рискуя всем!»
Дункан, мысленно гневя богов, спускался в трапезную. За столом к тому времени прибывал лишь Иэгэн. Он ковырялся в своей тарелке, что на него не похоже было.
— Я приказал не убирать твой обед.
— И зря! Я ничего не хочу! — бурча, Дункан всё же сел в своё кресло.
— Я тоже! Но, как видишь, ем! На голодного цепляются все напасти! Тебе их мало?!
— Нет!
— Тогда ешь! — настойчиво заставлял монах-наставник. — Представляй, что тебя ждёт бой. А он тебя, действительно, ждет! Только не ратный!
— Договаривай! — еще больше заволновался Дункан и через силу стал запихивать куски дичи в рот. Он не отрывал угрюмого взгляда от черноризца.
— Маргарет! Роды дались ей слишком тяжело! Я делаю всё, что могу… Но придётся надеяться, только на чудо! И ты часть этого чуда! Будь с ней рядом, пока она борется с недугом! Прояви заботу и внимание, какое ты и сам от себя не ожидаешь!
— Это не всё, как я полагаю! — нервно отреагировал Дункан.
— Да! Надо подготовиться к тому, чего не миновать Крейгмиллару и всей Шотландии!
И монах перешёл на темы, касающиеся политики побежденной и разоренной Шотландии. Весь долгий разговор заставил Дункана задуматься: «Домой ли я вернулся?! Всё перевернулось с ног на голову!»
После беседы с Иэгэном Дункану, как ни странно, полегчало! Монах умел словом внушить силу: силу разума, силу здравых действий, телесную силу, силу превосходства радужных мыслей над скверными; умел возродить уверенность в себя и окружающих; умел зажечь веру в победу жизни над смертью, добра над злом.
Закончив трапезу, Дункан в умиротворённом состоянии, с решимостью в каких бы то ни было действиях, отправился к Маргарет и ребёнку.
В покоях Маргарет была заметна суета: кормилица, которую выбрала изнеможённая мать незадолго до его прихода, впервые потчивала малышку своим молоком; горничная давала целительные настойки роженице, приподнимая изголовье больной повыше. Дункан пожелал всем доброго дня и помог служанке приподнять подушки Маргарет.
Не скрывала своей радости Маргарет. Дункан здесь! Не избегает её!
— Ты уже видел ребёнка? — поинтересовалась Мэг.
— Да, замечательная кроха! Благодарю тебя за неё, Маргарет! Она станет еще одной жемчужиной Маккоулов!
— Я хочу, чтобы имя ей дал ты, Дункан!
— Я?! Ты уверена, Маргарет?! — проявил робость Дункан.
— Да! Мне кажется, так она станет тебе дороже! — честно призналась молодая мать.
— Так говорят! По мне это глупость! Но мне искренно хочется наречь дочь! Что ж, изволь! Мэйси! Жемчужина! Пусть имя дочери носит пророческий смысл.