ГЛАВА 5

   - Что ж Эвелина Сергеевна, - раздался в комнате тихий, но c грубыми нотками голос начальника СБ – Германа Львовича, - а теперь показывайте, что вы прячете в своих карманах.

   Она не успела,… бомба взорвалась…. У Лины мелко затряслись руки, она так и не решалась повернуться лицом к «Смерти», как за глаза называли все этого человека, у нее просто не хватало духу, посмотреть в его серые лишенные всяческих эмоций, глаза.

   В комнате наступила тишина, Лина лишь слышала свое собственное дыхание и гулкие удары сердца. А затем шорох одежды, и шаги. Лина не выдержала и резко обернувшись, открыла глаза. Герман находился уже возле нее совсем близко, буквально в десяти сантиметрах. Лине пришлось поднять голову, чтобы смотреть в его лицо. Он положил одну руку на дверь, возле ее головы, и наклонился совсем близко к ее уху.

   - Эвелина Сергеевна… - услышала она его вкрадчивый голос, и теплое дыхание, от которого по спине побежали мурашки, - что же вы так опрометчиво поступаете?

   В тоне Германа послышались укоряющие нотки.

   Лина резко вздохнула, и сразу же ощутила запах туалетной воды начальника СБ смешанный с сигаретным дымом.

   «Наверное, именно так пахнут настоящие сильные мужчины», - почему-то взбрела ей в голову странная мысль, и когда до Лины дошло, о чем она думает, в тот момент, когда ей по идее нужно трястись не только за свое рабочее место, но и вполне возможно – за собственную жизнь, ее щеки опалило жаром. Ей стало безумно стыдно, и чтобы скрыть свою неловкость она тут же опустила голову, уставившись мужчине в грудь.

   Герман заметил странное стеснение девушки, красные щечки, стыдливый взгляд. Его удивил, позабавил, но в тоже время и немного насторожил этот момент. Обычно на него не так реагируют, когда он подходит в плотную к людям. Первая ее реакция – страх, была верной, но сейчас, вместо того, чтобы продолжать бояться еще сильнее, она краснеет, как невинный цветочек. Хотя… сколько ей лет? Двадцать? Девятнадцать? Вполне возможно, что она мало общалась с противоположным полом. Хотя… и о чем он вообще думает? В ее годы, она уже должна была огонь, воды и медные трубы пройти, тем более работая медсестрой. Все же знают, что у медработников вообще нет по этому поводу никаких комплексов. Герман мысленно даже разозлился на себя: что еще за новости дня? Какого хрена? О чем он сейчас думает? А может она дурочка, или косит под нее? Вот только,… реакция ее тела… эти покраснения… такое, мягко говоря, очень сложно подделать.

   - Эвелина Сергеевна, мы так и будем молчать? – резко рыкнул он на девушку, от чего та, даже подпрыгнула на месте.

   - О ч-чем вы, - прошептала Лина, боясь выдать дрожь в голосе, - я вас не понимаю.

   Герман громко вздохнул, а затем наклонился еще ближе к ней, что Лина непроизвольно попыталась дернуться и ударилась головой о дверь. На что Герман хмыкнул. А Лине опять стало почему-то стыдно и неловко.

   «А по идее должно быть страшно», - подумали они одновременно.

   Тем временем рука начальника СБ, уже залезла к Лине в карман и вытащила оттуда пачку из под леденцов. Герман не стал отодвигаться от девушки, почему-то ему нравилось то, как она реагирует на него. Это заставляло возбуждать его интерес к ней. Герман любил загадки. Его интересовали люди, которых сложно понять. Обычно он наперед знал, или примерно представлял, как поступит тот или иной человек. Герман изучал теорию Карла Юнга об архетипах личности, а так же многих других ученых психологов, последователей этой теории. В основной своей массе в определенных условиях люди действуют по заложенному в них сценарию. Такие, как эта медсестричка, должна была бы сейчас, от страха в штаны наложить. Но вместо этого она краснеет от стыда и его близости. Во-первых, всем известная истина, медсестер или врачей, вообще невозможно чем-либо смутить. Его мать, когда он был маленьким, постоянно твердила присказку: «Ума нет – иди в «пед», стыда нет – иди в «мед», а если нет ни того ни другого, тогда – в «Культпросвет»». Как Герман выяснил уже позже на собственном опыте, народная мудрость ничуточки не лгала. Однако эта девчонка сейчас рушила некий стандарт и сценарий поведения. А это означало загадку. И начальнику СБ, до ломоты в зубах захотелось разгадать ее.

    «Почему мне не страшно?» - в который раз задавалась вопросом Лина.

   Все ее инстинкты молчали. Она откуда-то знала, что этот человек не причинит ей вреда. И вообще он нисколечко не страшный. Почему она его раньше боялась? Может просто все боялись и она заодно?

   И даже в тот момент, когда Лина увидела, как демонстративно Герман вытаскивает из коробочки визитку и вертит перед ее глазами, читая надпись на ней. Все ее инстинкты продолжали молчать. А близость этого сильного мужчины вызывала в ней давно позабытые чисто женские эмоции.

   Последние два года, Лина совсем забыла о том, что значит чувствовать интерес к мужчине. А начальник СБ, своей близостью, почему-то его вызвал. Нет, не было того томления в низу живота, как описывают в любовных романах, что она иногда читает во время ночных дежурств, но вот просто смущение от близости и … еще что-то… есть. А может Лина, просто устала быть в одиночестве, вот и думает всякие глупости, когда ей боятся нужно и думать о том, как теперь поступит этот мужчина, который задумчиво продолжает крутить визитку и смотрит рассеянным взглядом в никуда, словно пытается решить для себя, что ему делать дальше.

   -   Ты дурочка, что ли? – резко вырвал из размышлений Лину, Герман.

   Лина ошарашено посмотрела на мужчину.

   - Й-а…- за заикалась от неожиданности она, то ли отвечая, то ли спрашивая.

   - Головка от *уя! – грубо высказался Герман, и зло сузил глаза; из-за этого, он стал похож на свирепого хищника.

   На что Лина, опять не так отреагировала, как он ожидал, и вместо того, чтобы забиться от страха в конвульсиях, она залилась краской, да так, что даже уши и шея запылали, и пробормотала:

   - Нет, я не дурочка, - и опустила голову.

   Воспитанная в семье двух профессоров, а после их трагической смерти теткой-учительницей русского языка и литературы с огромным стажем, Лина никак не могла привыкнуть к подобным грубым словечкам. Что в школе, что уже позже в университете, всегда терялась, краснела и не знала, как отвечать, если кто-то ругался при ней.

   Герман приподнял свою бровь, а затем ухватился двумя пальцами за ее подбородок и потянул его вверх, на что Лине пришлось посмотреть мужчине в глаза.

   - Тогда какого же лысого, ты вмешиваешься в чужие дела? – прорычал он, чувствуя, что начал злиться на девушку по-настоящему, так как стал догадываться, что та из себя представляет, из-за её реакции на мат.

   Лина нахмурилась, на что ее аккуратно выщипанные брови чуть сошлись на переносице, предавая девушке наивный и смешной вид. И Герман сам того не понимая, стал расслабляться.

   - Если вы про записку, – тихо ответила она, взглядом указав на визитку в руках мужчины, - то я не смогла бы пройти мимо, ведь Марии даже с ребенком не давали пообщаться. А это, на мой взгляд, просто бесчеловечно, не давать матери видеться с ребенком. Кроме того, я ничего такого сверхужасного не сделала, мне всего лишь нужно позвонить и сообщить эту информацию, рассказывать бы про саму Марию я не стала.

   - Точно дура, да еще и идейная, - заключил Герман, а затем резко навалился на девушку всем своим телом, прижав ее к двери и слегка сдавил ее изящную шею одной рукой.

   На что Лина расширила от удивления глаза, почему-то не ожидая такого подвоха от мужчины, однако, опять не проявив эмоций страха. А Герман выругался от злости.

   - И откуда ты только взялась такая а? – прошипел он. А затем, наклонившись к ее уху, зашептал, - ты хоть понимаешь, что из-за своей выходки не только своей работы можешь лишиться, но и получить волчий билет, с которым тебя не то что в Москве, но даже в ее окрестностях никто никогда не возьмет на работу?

   И впервые он увидел на лице девушки эмоции страха.

   Лина резко побледнела, услышав от мужчины новость. До нее вдруг стало доходить, что она натворила, и какие страшные последствия ее ожидают. А это в первую очередь то, что если она не сможет зарабатывать на адвоката, то никогда не увидит своего Семочку. И после этой мысли Лину затрясло от несправедливости и собственной глупости. Она закрыла глаза, не в силах скрывать глухую боль в собственном взгляде.

   - Ну, наконец-то! – прошептал Герман, так и не отлипнув от девушки.

   А Лина вдруг поняла, как сейчас выглядит со стороны: позволила незнакомому мужчине прижать ее к двери, да еще и млеет от этого. А этот мужчина способен навсегда лишить ее возможности вернуть ребенка. Лине стало невероятно противно от собственной глупости, и она резко дернулась, пытаясь вырваться. А когда Герман еще сильнее стиснул ее, не давая пошевелиться, то в ответ задергалась еще быстрее, желая во что бы то ни стало, отстранить от себя мужчину, но поняв, что такую глыбу с места не сдвинуть, решила закричать. Но начальник СБ успел закрыть ей рот ладонью и выругавшись, опять зло зашептал, смотря ей прямо в глаза:

   - Дура, не вздумай даже пискнуть, или ты действительно решила работы лишиться?

   И Лина резко притихла, непонимающе, но в то же время с зарождающейся надеждой, посмотрев в глаза Герману.

   - Ну, слава Богу, хоть что-то поняла, своими куриным мозгами, - ответил он, почему-то мысленно скривившись.

   Потеря денег всегда на всех действовала одинаково, но и тут девушка умудрилась его удивить своей нестандартной реакцией, и вместо того, чтобы начать молить о прощении, попыталась устроить ему истерику. И почему его это так разозлило, он и сам толком не понял. Но и развить эту мысль, как следует, ему не дал звонок с внутреннего телефона стоящего на тумбочке возле кровати. А это означало лишь одно – что звонят конкретно Лине, и это точно не повариха приглашает всех в столовую на обед, так как та никогда еще так не делала, это Лисовскому срочно зачем-то понадобилась медсестра.

   - Значит так, - быстро зашептал он замершей в его руках девушке, - слушай меня внимательно, сейчас берешь трубку и спокойным голосом выясняешь, что нужно Владиславу Викторовичу. Затем звонишь по этому телефону, и Герман сунул визитку под нос девушке, которую так и держал в одной руке. И говоришь все то, что на ней написано, ни больше, ни меньше. Все ясно? – с нажимом в голосе спросил он и легонько встряхнул девушку.

   А Лина тут же отмерла и спешно закивала головой, понимая, что на этот раз проведение или высшие силы сжалились над ней.

   - Отлично – успокоил ее Герман, и отпустил, но как только она оказалась у тумбочки, и схватилась за трубку, чтобы ответить, тихо добавил: - а что с тобой делать за твою выходку я решу позже.

***

Геля словно на автомате прибралась на кухне, убрала пирожные в холодильник, приняла душ, убралась в комнате, и села за ноутбук.

   Но работа шла из рук вон плохо. Она никак не могла сосредоточиться. Делала глупые ошибки в программных кодах, из-за чего приложение работало не так как нужно. Утренний инцидент совершенно выбил ее из привычной колеи.

   Она старалась не думать, о том, что случилось. Но то и дело возвращалась к сексу с блондином. Да это и сексом нельзя было назвать. Разве что совокуплением? Перепихоном? Геля поморщилась от этих слов. Она сняла футболку, которая почему-то до сих пор пахла блондином, или это у нее галлюцинации были? Но она все равно закинула ее в стирку, и надела другую - чистую, как впрочем, и трусики. Но даже это не успокаивало ее разбушевавшуюся внутреннюю моралистку, которая бесконечно отчитывала Гелю за то, что она позволила сделать наглому гостю.

   От душевных терзаний и самобичевания ее оторвал телефонный звонок. Номер был зашифрован. И стоило ей ответить, как в трубке раздался женский голос:

   - Здравствуйте, я насчет Маши, - Геля уже открыла рот, но девушка быстро затараторила: - пожалуйста, не перебивайте, у меня очень мало времени, записывайте номер телефона Машиных родителей.

   Геля схватила ручку с бумажкой и записала номер.

   А девушка продолжила:

   - Маша просила передать, что если она завтра не появится, то вам нужно позвонить ее родителям, и пусть они заберут Леночку себе. И еще, она просила, лично вам передать, - девушка зашуршала чем-то в трубке, - я сейчас дословно прочитаю: «Геля спасибо огромное тебе за помощь, пожалуйста, ничего не предпринимай, у меня все хорошо, я постараюсь с тобой связаться в ближайшее время»

   - Подождите, а как же Маша, как у нее дела, где она? – крикнула в трубку Геля, но телефон пикнул, оповестив ее о том, что абонент отключился.

   Геля в ступоре смотрела на телефон, пытаясь понять, плохие это новости или хорошие она сейчас получила, и стоит ли бить тревогу, и бежать в полицию, или все же подождать до завтра? А через пару минут он вновь зазвонил, и на этот раз, это был Полухин Иван, один из Гелиных сослуживцев:

   - Гель, солнышко, - заканючил в трубку Полухин, - выручай, а!

   - Ну что опять Вань? – со вздохом откинулась в кресле Геля, и потерла двумя пальцами переносицу, из-за зарождающейся головной боли.

   С Машей ситуация еще не разрешилась, утренний визит блондина нанес непоправимую травму ее внутренней моралистке, и вот теперь, как апофеоз всех событий – Полухин, с плаксивым голосом!

   - Завтра сходи с Петровичем на прием. А то моя, мне такой скандал устроила, как узнала, куда я иду, сказала, что либо я ее с собой беру, либо вообще никуда не пойду. Ты же понимаешь, что я не могу ее взять!

   - Какой еще прием? Ты о чем? – с удивлением спросил Геля, чувствуя, что боль в голове становится более ощутимой.

   - Ну, ты мать даешь! Совсем заработалась, что ли? Забыла, что мы с шефом должны по приёмам ходить, потенциальным клиентам зубы заговаривать, или ты хочешь, чтоб он опять как прошлый раз, наговорил всякой ерунды, а мы потом - расхлебывай?

   Геля с трудом вспомнила, о чем говорит Полухин. Несколько лет назад, их начальник умудрился получить приглашение на один из закрытых приемов для олигархов. И на приеме нашел их первый очень серьезный и дорогостоящий проект. Правда, именно тогда, ради самого заказа он умудрился наобещать клиенту того, чего физически просто не реально было сделать. С большим трудом, но уже позже, клиента удалось уговорить, не расторгать с ними договора и внести в него кое-какие изменения. И то пришлось уменьшать сумму в договоре почти что вдвое. В итоге за очень сложную работу, в которую пришлось вложиться по полной программе, их фирма получила копейки. Однако клиент уже позже возместил им убытки в гораздо большем размере. Благодаря ему, для их маленькой фирмы открылись двери в большой бизнес. Их заметили, как серьезных программистов. И сам клиент стал приглашать Петровича, директора их фирмы, на различные приемы, знакомить с новыми потенциальными клиентами. Однако теперь он всегда брал с собой кого-нибудь из программистов, чтобы больше таких конфузов не случалось.

   Все работники фирмы ходили по очереди. Геля никогда не любила ходить по подобным приемам, сборища этих толстосумов слишком сильно раздражали ее не слишком устойчивую психику, да и вообще не умела она фальшиво улыбаться в ответ на их презрительные и высокомерные взгляды, и заискивающе с подобострастием продолжать объяснять прописные истины. Как-то раз она сходила, и ощутила себя мышью в серпентарии. С тех пор Геля стала уважать их шефа, все же ему приходится постоянно общаться с этими «Змеями-Горынычами». Именно так окрестила мысленно их Геля, когда в первый и единственный раз побывала на одном из таких закрытых приемов.

   Геля вздохнула:

   - Полухин, ты же знаешь, как я отношусь, ко всем этим приемам.

   - Мать, … - плаксивым голосом начал Полухин, - да тебе же и делать то ничего почти не надо будет, шеф сам все сделает, твоя задача только в том, чтобы одергивать его вовремя, а то он опять улетит в заоблачные дали, а мы потом горбаться за копейки, ты же понимаешь…

   Геля закатила глаза, и смачно выругалась.

   - А чего ты Быдковой не позвонил? Она же вроде с удовольствием одно время по этим приемам бегала.

   - Ага, добегалась, - хмыкнул в трубку Иван, - а ты не видела ее прошлый раз с фонарем под глазом?

   - Эмм…. Она сказала, что ударилась…, - почесала кончик носа Геля.

   - Угу, ее муж с любовником застал, с одним из этих «богатеньких».

   - Ого, а я и не знала, - безучастно ответила Геля.

   - Ой, да тебе же вечно на все наплевать, ты же у нас не любительница сплетен, будто и не баба вовсе.

   Геля хмыкнула.

   - Мужики - самые жуткие сплетники, всем известная истина.

   - Ой, ладно тебе, мужики, бабы, ты лучше меня спасай, а то моя, мне ведь житья потом не даст, - опять начал «ныть» в трубку Полухин.

   Геля вздохнула, прекрасно понимая, что больше из фирмы никто не пойдет. Программисты в большей степени интроверты, им гораздо проще работать с кодами, чем с людьми.

   - Ладно Полухин, будешь должен мне одну смену, - со вздохом произнесла Геля и услышала в трубке приглушенное «Йесссс!!!».

***

Влад набрал номер внутренней связи по дому и стал ждать, когда медсестра возьмет трубку, он точно знал, что она должна быть в комнате для персонала, так сам разрешил ей отдохнуть, чтобы она не торчала в смежной комнате-гостиной, да и не вздумала подслушивать их разговор с Машей. Влад даже не обратил внимания, на то, что свою руку так и не убрал с Машиной головы, и более того, переместил ее выше, и начал осторожно массировать, желая уменьшить ее боль, как когда-то в детстве делал это для своей матери. Так как ее часто мучали мигрени, а отец не всегда находился рядом, из-за того, что много работал, Влад научился делать небольшой массаж для своей матери. Но ведь это было так давно, что он и забыл, что еще способен на это.6dfffc

   Когда же он понял, что делает, то замер, и хотел уже убрать свою руку, но Маша тут же скривилась, словно боль опять вернулась, и Влад продолжил делать ей массаж одной рукой, а второй держа телефон у уха.

***

Маша слышала сквозь нарастающий шум в своей голове, как Влад с кем-то говорит по телефону. Стоило Владу прекратить делать массаж, как боль сразу же возвращалась. А когда пришла медсестра, и Влад совсем убрал руку, то Маша не выдержала и застонала. Боль не просто вернулась, а усилилась в пятикратном размере.

   И Маша не выдержав, уже плохо соображая и думая, что возможно это опять поможет, решила вернуть руку Влада на место. И так как он все еще продолжал сидеть рядом, то через силу нашарив его руку на покрывале, взяла ее и положила себе на голову.

   А затем сквозь зубы, стараясь не вспоминать о своей гордости, еле слышно прошептала, удивленному ее действиями Лисовскому:

   - Пожалуйста, Влад, поделай еще…

   Влад совсем растерялся от того, что происходит и автоматически продолжил легкие движения пальцами, осторожно зарывшись в волосы Маши. А когда понял, что она постепенно расслабляется, то стал действовать уже более активнее.

   Но его поразило даже не то, что Маша попросила его о помощи, а то, что почувствовал он сам. Словно что-то внутри грудной клетки сдавило его сердце невидимой рукой, что даже дышать стало сложнее, а глаза подозрительно начало щипать.

   Влад понял одну очень важную вещь – он не в состоянии выносить ее боль. Ему стало так плохо, словно он сам почувствовал тоже, что и эта рыжеволосая ведьма сейчас чувствует.

   «Так не должно быть…. Это не правильно… Она не должна так действовать на меня…. Всего лишь копия! Это не она!» - мысленно начал твердить он сам себе, словно мантру одну и ту же фразу, и эти слова ему помогли вернуться в реальность, и даже дышать стало легче.

   Влад отдернул свою руку и, повернувшись к, до сих пор возившейся медсестре у столика в сумке с медикаментами, громко рявкнул:

   - Вы еще долго будете там?!

   Лина даже подпрыгнула на месте от страха, и неуверенно пискнула:

   - Все уже готово.

   Влад резко встал с кровати, стараясь не обращать внимания на то, как Маша схватилась за голову, и глухо застонала.

   Лина тут же подбежала к ней, закатала рукав, и перетянула жгутом руку.

   - Что это? – обеспокоенно прошептала Маша, увидев в руках у медсестры шприц: - мне нельзя спать, мне нужно к дочери.

   - Не волнуйтесь, это всего лишь «Нимисулид», не снотворное, а обезболивающее и противовоспалительное, - успокоила ее Лина, и, начав вводить обезболивающее, продолжила объяснять: - Просто если его прямо внутривенно вколоть, то боль уйдет сразу же, а если я вам таблетку дам, то вам еще минут тридцать помучиться придется, а из-за вашей болезни это чревато тяжелыми последствиями.

   Влад больше не мог находится в этой комнате, он не мог смотреть на ее страдания, даже если эта и копия, но ощущения были такие, словно это его маленькая Машка сейчас болеет и это ей требуется помощь, а не неизвестной ему рыжей ведьме.

   - Мне нужно уйти, - глухо проговорил он, - помогите собраться Марии Николаевне, и сами тоже оденьтесь, поедите вместе с ней, по городу покатаетесь, и поможете, если понадобиться.

    Лина хотела уже повернуться и ответить господину Лисовскому, что Марии Николаевне сейчас нельзя никуда ехать, но увидела лишь его спину и захлопнувшуюся дверь.

   Вздохнув, она убрала жгут, вытащила иголку из вены и, распаковав спиртовую салфетку после инъекций, приложила к ранке. Маша согнула руку в локте и постаралась расслабиться.

   Лина вернулась к столику, чтобы в сумочку упаковать медикаменты, но увидев, как Маша начала вставать с постели, не выдержала и кинулась обратно к кровати со словами:

   - Вам нельзя никуда ехать, вам нужно отдохнуть хотя бы пару дней.

   - Мне нужно к дочери, - прошептала Маша, чувствуя, что боль уходит и ей становится легче.

   Она встала на ноги и начала оглядываться в поисках своей одежды.

   А Лина, все еще стоящая рядом, наклонилась к ее уху и прошептала:

   - Я позвонила, куда вы просили, может быть вам не стоит пока никуда ехать?

   Маша взглянула на девушку, и обратила внимание на ее обеспокоенный взгляд, от чего на душе стало чуточку легче. Все же не все в этом доме такие уж сволочи, есть и нормальные люди.

   - Спасибо вам большое, - она с благодарностью положила руку на ее плечо и тихонечко сдавила. – Но мне очень нужно увидеть дочь.

   Маша понимала, что возможно Леночку она больше не увидит никогда, и именно поэтому, пока Влад ей позволил это сделать, все же решила сама увезти ее к родителям. Да и увидеть ребенка хотелось очень сильно. Она не представляла, как будет без нее… Сердце щемило от боли и тоски, но, к сожалению, она ничего не могла с этим поделать, Леночке никак нельзя было находиться рядом с сумасшедшей мамашей…