Глава 57

Две полоски.

Две чертовы бледно окрашенные полоски.

Я отказывалась в это верить.

Нет-нет-нет…

Господи, нет!..

Я медленно сползла на холодный кафельный пол ванной комнаты и, судорожно сжавшись, тихо заплакала.

Апатия, безразличие и вялость, защищавшие меня эти недели от внешнего мира, дали трещину.

Адская боль хлынула на меня с новой силой. Я захлебывалась и задыхалась.

Меня выворачивало и трясло.

Во мне растет живое существо, у которого будут глаза Клима… Или его голос… А если девочка, то ей, наверное, достанется улыбка… У Клима была самая потрясающая улыбка…

Чтобы не завыть, я зажала рот ладонью и уткнулась лбом в колени.

Мне было так больно, как еще никогда до этого. Будто по моему сердцу медленно водили острым лезвием.

Неужели Клим никогда не увидит своего ребенка?.. Неужели он так и погиб, не зная о крошечном сгустке жизни внутри меня?..

Нет.

Мое ослабленное тело сотрясали рыдания. Я не могла остановиться.

Я не знала, жив Клим или мертв. За предыдущие недели моя жизнь превратилась в бесконечный беспросветный лабиринт. Я уже даже перестала надеяться.

Но эти две полоски убили меня. Убили и воскресили.

Я снова почувствовала выжигающую пронзительную боль, струящуюся по венам. И надежду.

Клим просто не мог так поступить.

Он не мог уйти из жизни, не взглянув мне в глаза в тот момент, когда я скажу, что скоро он станет папой…

Я плакала и смеялась одновременно.

Я пыталась представить лицо Клима, его удивленные глаза, и в этот момент не было женщины, счастливее меня…

***

Андрей долго смотрел на мое заплаканное лицо, но ничего не сказал, лишь грустно улыбнулся и крепко сжал мою ладонь в своей.

Мои руки были ледяными. Меня до сих пор трясло. Час назад я узнала, что беременна. После первых двух полосок, перевернувших мое сознание, я сходила в аптеку и купила десятки разных тестов. Все они подтвердили — у нас с Климом будет ребенок…

Я даже не пыталась анализировать свои чувства. Это был какой-то невероятный сплав абсолютно противоположных пронзительных ощущений — страх, радость, ужас, эйфория…

Со стороны я, наверное, выглядела, как обезумевшая наркоманка.

— Ты в порядке? Может, хочешь вернуться домой? — осторожно спросил Андрей, когда я споткнулась на ровном месте и, закрыв лицо ладонями, замерла.

Я медленно опустила руки и помотала головой.

— Всё в порядке, просто голова закружилась, — слегка улыбнулась я.

На сердце было тяжело, но одновременно с этим я чувствовала, как внутри меня зажегся какой-то огонь. Я вдруг снова начала ощущать запахи, видеть лица людей, чувствовать капли дождя на лице, слышать гул вечернего города…

И я захотела есть. Зверски.

Боже, я готова была взвыть от голода.

— Подожди! — крикнула я Андрею, сворачивая в какую-то кондитерскую, из которой доносились нереальные запахи сдобы.

Андрей настолько привык, что последнее время я была пришибленной и безучастной ко всему, что теперь просто ошалел от моей прыти.

Ускорив шаг, он заглянул мне в лицо.

— Ты хочешь что-то взять профессору?

Мы шли в гости к Роберту Алексеевичу, и это была неплохая идея — купить десерт к чаю.

Я с улыбкой кивнула.

Надо было видеть, какими глазами Андрей смотрел, как я, выйдя из кондитерской, тут же накинулась на огромную булочку с маком.

— Ну наконец-то, ты начала есть! — облегченно усмехнулся он. — А то я уже боялся, что еще чуть-чуть, и ты испаришься.

И вряд ли это было шуткой…

***

Профессор встретил нас на пороге своей квартиры радушными объятиями. После больницы он похудел и заметно сдал, но его глаза всё еще оставались живыми. Сломить этого человека было не так просто. Старая закалка.

— Сашенька, попробуй пирог. Соседка постоянно подкармливает меня. Я уже не знаю, куда девать все эти вкусности.

Профессор пододвинул ко мне блюдо с выпечкой и незаметно подложил кусок побольше.

В последнее время я почти перестала смотреться в зеркало, но, судя по тому, что все пытались подкормить меня, выглядела я неважно.

Я вдруг подумала о том, что растущему во мне ребенку нужна еда. Я совершенно ничего не знала о беременности. В голове всплывали какие-то рекламные ролики витаминов для беременных, фрагменты из фильмов, где огромные женщины плакали, поедали селедку с клубникой и постоянно хотели секса…

Господи, сколько же всего мне предстоит узнать…

— Спасибо, — улыбнувшись Роберту Алексеевичу, я откусила огромный кусок мясного пирога. Никогда еще пища не казалась мне такой вкусной. От блаженства я даже прикрыла глаза.

Чувствую, в ближайшие месяцы еда станет моей единственной отдушиной.

Пока Андрей с профессором обсуждали какую-то математическую конференцию, я доела пирог и, подхватив грязную посуду, вышла на кухню.

Вымыв тарелки, я промокнула руки полотенцем и подошла к окну. Август был в самом разгаре. Уже не знойное лето, но еще и не осень. Я любила этот приглушенный месяц. У меня у самой день рождения был в начале сентября.

Обняв себя руками, я замерла, высчитывая, когда родится наш с Климом ребенок.

Апрель?

А с какого момента начинать отсчитывать? А если он родится раньше срока?

У меня было столько вопросов. И ответы мог дать только квалифицированный врач. Так что, как бы я не избегала больниц, мне необходимо была найти хорошего гинеколога, который вел бы меня до самого роддома…

— Всё нормально, Саш?

Я не услышала, как на кухню зашел профессор.

Обернувшись, я попыталась незаметно смахнуть навернувшиеся слезы. С тех пор, как я увидела две полоски, моя защитная оболочка истончилась до предела. Я могла разрыдаться от всего. Даже от радости.

— Да, всё хорошо, — улыбнулась я, сверкнув влажными глазами.

Роберт Алексеевич, помедлив, тяжело опустился на стул.

— Скучаешь по нему? — тихо спросил он.

Я сильнее обхватила себя дрожащими руками.

— Очень сильно, — выдохнула я, думая о том, чтобы не причинить вреда крохотному существу внутри себя.

— На этой неделе должен прийти результат ДНК-теста, — медленно проговорил профессор, разглаживая ладонью клеенку на столе.

— Но это не он. Я чувствую, — добавил пожилой мужчина, поднимая на меня глаза.

Чувствуя, как по щекам скатываются слезы, я кивнула. Мне тоже казалось, что там, в морге, лежит не Клим. Я не могла объяснить свою уверенность. Но это было так.

Отойдя от окна, я присела за стол напротив профессора. У меня был к нему один важный вопрос, и пришло время задать его.

— Роберт Алексеевич… — я слегка замялась, но, глубоко вздохнув, продолжила. — Клим говорил, что он бесплоден. Он чем-то переболел в детстве?

Профессор слегка вздрогнул и впился взглядом в мое лицо.

— В четырнадцать Клим перенес свинку с тяжелыми осложнениями — двусторонним воспалением яичек. Врач сказал, что это восемьдесят процентов вероятности бесплодия.

— Он потом обследовался? — быстро спросила я.

Мужчина покачал головой.

— Насколько я знаю, нет. Но Клим мог просто не говорить мне об этом.

Я судорожно переплела пальцы и уставилась на свои руки.

Двадцать процентов.

Этот ребенок с самого своего зарождения неистово боролся за право существования. И он станет необыкновенным человеком. Сильным, свободным, искренним, бесстрашным…

И у него будет дерзкая улыбка Клима…

Дрожащая старческая рука осторожно коснулась моей ладони.

Улыбнувшись, я медленно подняла глаза на профессора. По его посветлевшему лицу текли слезы.

И да, у нашего ребенка будет самый офигенный дедушка…