Глава 49. Аня

По пути от Градовых я пыталась дважды сбежать, и в дом отец занес меня, брыкающуюся, на руках. Поднялся на второй этаж в мою комнату и повалил на кровать, как мешок. К этому моменту я выдохлась и лежала без сил. Легкие горели огнем,а язык жгло ругательствами. Осознание, что это конец, еще полностью не пришло. Лежу, смотрю в потолок. В ушах нескончаемый голос Матвея: «Аня, Аня, Аня!». – Завтра забираешь свои документы из института. Я поеду с тобой, чтобы проконтролировать. Веры тебе больше нет, Анна. И ты под домашним арестом. Максимум – спускаешься на кухню. Поворачиваю голову. Папа стоит в дверях и смотрит с нескрываемой болью и разочарованием. Ком в горле, когда вспоминаю папу другим. Он же всегда меня защищал, был на моей стороне. Я была уверена в нем! Меня охватывает невыносимая тоска по тому времени. – Зачем ты так, пап? Я же люблю его, не видишь? – голос дрожит до неузнаваемости. Чувствую себя побитой, хотя на теле нет ни одного синяка и царапины. – Градов не будет с тобой ни при каких условиях, поняла? – сказав, сжимает челюсти. В каждом слове столько яда. Неужели принципы важнее дочери? – Ты же не успела от него залететь? Тело бросает в пот. Поднимаюсь с кровати и сажусь, не разрывая взгляда. Очередной «удар», который выбивает воздух и не дает вдохнуть. – Какой-то пиздец… – облокачивается о косяк и смотрит вверх, – ты была с ним! С Градовым! Знай, не приму ни тебя, ни ребенка! Зачем-то кладу руки на живот. Я не беременна, это точно. Но Матвей был бы хорошим отцом. Если нам повезет и мы выкрутимся из этого водоворота ненависти и войны, смогу увидеть его с сыном на руках. Находиться дома невыносимо. В коробке с глухими стенами больше воздуха, свободы и жизни. Отец уходит и закрывает за собой дверь. Если бы с обратной стороны был ключ, я бы услышала его поворот и тогда оказалась бы в тюрьме под названием моя комната. Еще какое-то время остаюсь прикованной взглядом к двери. Глупо надеюсь, что папа вернется, объяснится, что вспылил, и попросит прощения. Его претензии были бессмысленными и для меня очень колючими. Я же люблю его, папу. Но пару минут назад чувствовала все что угодно, но не отцовскую любовь. Он разочаровался во мне, а я будто бы в нем, когда совсем этого не хотела. На кухню спускаюсь в ночи. Жажда замучила, да и нужно что-то перекусить. В животе пустота, от которой тошнит. – Аня? – мама сидит за барной стойкой. Одна. Это к лучшему. Видеть отца я сейчас не могу. Не говорю ни слова. Прохожу к холодильнику и достаю оттуда все для бутерброда, параллельно щелкаю чайником. – Я же говорила тебе, предупреждала об опасности! Оборачиваюсь и бросаю взгляд исподлобья. Желание поделиться наболевшим не появилось даже с мамой. – Это Градов! Твой отец и его… Слишком много проблем между ними, слишком много ссор, претензий. Все началось, когда мы с Демидом… – Неинтересно, – перебиваю и откусываю наспех сделанный сэндвич с красной рыбой. – Хорошо. Перейду к главному. Союз Исхаковы и Градовы невозможен. Скорее, Солнце сожжет Землю. Понимаешь? Не нужно было доводить все до такой точки. Ни тебе, ни мне… Смотрю на крошки, которые остались на столе. Даже убирать их не буду. Вытираю губы, отпиваю крепкий горячий чай. Время позднее, а сна нет. Да вообще плевать, что со мной будет. Пусть и правда Солнце сожжет Землю. – Демид был груб. И, я уверена, он сейчас очень жалеет. Завтра, увидишь, он извинится. Все будет по-прежнему. Папа тебя очень любит. Мама между двух огней. Вижу это по ее желанию выгородить отца и сделать неудачную попытку поговорить со мной, просто побыть рядом и как бы успокоить. Мне этого мало. Точнее, совсем недостаточно. – А я люблю Матвея, мам, – говорю серьезно. Без слез, истерики в голосе и излишней жестикуляции. Я сосуд, обреченный остаться пустым. – Это первая любовь. Она пройдет, и встретишь… – Я не хочу! – прикрикиваю и сразу пробую взять себя в руки. В колотящееся сердце, наполненное настоящим предательством, поселяется тревога. Моту тоже сейчас хреново, и я это чувствую всей душой. – Ты поймешь. Чуть позже, но поймешь… – мама собирает со стола оставленные мной крошки, стакан ставит в раковину и тихо уходит. Еще никогда наш разговор не заканчивался так, будто мы чужие люди. Ссоры были, обиды, но я знала, мама всегда рядом. Она, черт возьми, поймет, не осудит. Но не сегодня. Не сейчас. Когда поднимаюсь в комнату, часы показывают два часа ночи. Уже через пять часов вставать и ехать в институт. Мои глаза красные и опухшие. Тело – набитое соломой чучело. Из ощущений – гнобящая пустота, откуда невозможно найти выхода. Я думаю о своем Матвее. Мысли уходят в первые дни знакомства и нашу войну. Все теперь видится глупым, по-детски смешным, пусть Мот и вел себя иногда как кусок дерьма. Указательным пальцем рисую на белой простыне, повторяя орнамент татуировок Градова. Находясь в бреду, люди более адекватны, чем я сейчас. Подскакиваю с кровати после стука в балконную дверь. Голова кругом, перед глазами сгущающаяся темнота. Когда она, наконец, рассеивается, вижу Матвея. Даже прикрываю веки, чтоб прогнать навязчивое видение. Но это правда. Не сон и не галлюцинация. Матвей Градов здесь. Рисковый он парень все-таки. Открываю незамедлительно. Руки не слушаются из-за неконтролируемого приступа паники. – Собирайся. Быстро, – говорит, переступив порог. Взгляд ершистый, губы в искаженной улыбке, от которой мурашки по спине. Беру в руки одеяло, зачем-то, тут же бросаю на пол. Следом книгу с прикроватной тумбочки и кладу обратно. Замешательство путает все мысли. – Аня, вещи. Что тебе может понадобиться? Шампуни, кремики и прочая хрень! Киваю. Из шкафа достаю спортивную сумку, с которой обычно хожу на танцы. Бросаю первые попавшиеся вещи, не разбирая, что это, зачем и по погоде ли. На Матвея боюсь взглянуть и увидеть там безумие. Впрочем, мы оба безумны. – Учебники? – спрашиваю, оглядываясь на стол. Если собирать все для учебы, потребуется больше времени. – Только конспекты. Не спрашиваю, почему мы быстро собираемся и куда. Делаю то, что он велит. – Вся верхняя одежда внизу, в гардеробе. Матвей недовольно рычит. – Сбегать? – Не вздумай. Порыскав в шкафу, достаю толстую шерстяную рубашку и спортивный костюм с начесом. На первое время сойдет. От спешки рябит в глазах. Успеваю забыть, что сложила в сумку, а что напрочь забыла. Пробежала, судя по забитым мышцам, пару-тройку километров. – Я готова, – запыхавшись, говорю. Подхожу к Моту с сумкой в руках. Градов замедлился и, облизав губы, смотрит нечитаемо мне в глаза. Его лицо окрашивает легкая, но усталая полуулыбка. Не успела осмыслить, что мы сбегаем, а вот Матвей – да. – Ты уверена? – неожиданно для меня спрашивает. Сумка готова выпасть из рук. Пощечину бы ему влепить за такой вопрос, но я считываю страх в его глазах. За меня, за себя, за будущее. И подхожу ближе, чтобы обнять. Встаю на носочки, целую в губу. Холодные, сухие. – Если папа почувствует какое-то движение в доме, он возьмет пистолет и пристрелит тебя. И что-то мне подсказывает, что целиться он в первую очередь будет не в сердце, – мои слова вызывают смешок у Мота. – Лучше б в сердце… Мы переплетаем наши пальцы, и Градов ведет меня на балкон. Спускается первым, я второй. Чуть не падаю, но Матвей ловит. – Исхакова, ты почему такая тяжелая? – щипаю его за предплечье. Вскрикнуть он не может, а я буду рада синяку за такую вот фразочку. Наглец! Добби и Терри нас провожают. Облизываются. Градов за все время, пока тайно посещал мою спальню, приручил их. Сегодня еще и вкусняшками подкормил. А они любят всякие лакомства. Машина Мота припаркована за углом у соседнего дома. Это всего в паре десятков метров, а мы будто преодолели расстояние в километр. Сердце выпрыгивает из груди: от скорости, волнения, неизвестности. И бунта. Последним пропитана каждая наша минута. – Что дальше? – спрашиваю, как только мы уселись в машину и захлопнули двери. Теперь это кажется мне самым безопасным местом на свете. Матвей, уставившись в лобовое стекло, медлит с ответом. Я покорно жду и своим поведением удивляю саму себя. Быть послушной и кроткой – это не про Аню Исхакову. – Ты же мне веришь, Нют? – повернувшись, Матвей врезается взглядом в мои глаза. От моих слов зависит все. Под кожей горит от его простого вопроса, требовательного взгляда и близости. Если у меня в голосе будет хоть тень сомнения, Градов возненавидит себя и весь свет. Подсаживаюсь ближе и целую. Руки кладу на шею. Чувствую его запах, смешанный с ароматизатором, слышу густое дыхание. Холодные ладони ложатся на спину и притягивают меня ближе. Чувствую то, что нельзя описать. Доверие, помноженное на любовь. – Я с тобой, Матвей. С то-бой… – Поехали тогда домой.