Глава 58. Матвей

– Пап, мне нужна помощь, – стою с телефоном в руках у ворот дома. Зайти не решаюсь. В динамике длительное молчание. Глазами въедаюсь в черные металлические ворота, руки тянутся коснуться калитки и открыть. Соскучился. Двадцать лет в этих стенах. – Может, зайдешь? Мы тут Тохину гадюку ищем, она уползла куда-то из своего террариума. Мать отказывается из ванной выходить. Тысяча квадратов – это не шутки для какой-то скользкой твари. Ровно два дыхания в том же молчании. Оборачиваюсь к Герману, сидящему за рулем своей «Тойоты». Он кивает мне через лобовое стекло. Мол, «че?» Крылов выходит и противно щелкает сигнализацией. Как будто его драгоценную кто-то здесь уведет… Мы звоним охране, слышим писк и открываем калитку. Первый шаг на территорию дается с трудом и задержкой дыхания. Всего прошибает насквозь, как острые ливневые капли. Входную дверь открываю с промедлением. Когда сбегал, и не думал, что вернусь сюда спустя многие недели. Отец выходит во всем домашнем. Непривычный для него вид. Пижамные штаны, футболка. Босой. Обнять захотелось, но не нахожу в себе силы подойти близко. По-прежнему его словесное предупреждение крутится в мыслях. – Правда гадюка? – спрашиваю первое, что срывается с языка. Почти неважное. – Нет. Я кроме гадюк никого и не знаю. – Это Pantherophis guttatus! – кричит малой с лестницы. Расстроенный, почти в слезах, – или маисовый полоз, кукурузный по-другому. – Вот его и ищем уже третий час. Уполз, сучара, – отец понижает тон на последней фразе. Мы с Германом раздеваемся, скидываем вещи. Дом большой, огромный, если вдаваться в детали, а «гадюка», как я понимаю, мелкая. Еще и спряталась наверняка в самом укромном, темном уголке. Не знаю, боятся змеи чего-нибудь или нет, но будь я, например, удавом, точно бы забился и трясся весь. Этот кукурузник находится в зимнем мамином саду в обнимку с пальмой. Или что это большое с большими листьями? Тоха и впрямь пускает слезу. – Пойдем, Шнурик, я тебя накормлю. Он так перенервничал, – Тоха гладит этого уродца, готов нацеловывать гладкие чешуйки. – В холодильнике еще мышки остались. Перевожу свой взгляд на отца. У них все это время было так весело? Кукурузник, мышки, побеги… Из уставшего папа становится собранным и деловым. Показалось даже, что начнет круто наезжать и спрашивать о причине моего приезда. Расстались-то, мягко говоря, на плохой ноте. Не перезванивались, не списывались. А раньше день без разговора с отцом казался пустым. – Иди в кабинет, – строго говорит, – матери скажу, что дом безопасен, и приду. Герман следует по пятам. Кабинет отца находится на нижнем этаже. Вновь замираю перед массивной дверью. Воспоминания о тех временах, когда я вот так же стоял и ждал отца, нахлынули на меня. Внутри привычная темнота, кожаный диван, два кресла. Мини-бар, откуда отец налил мне первую порцию виски. Совсем чуть-чуть. Решил, что эта мерзость редкостная. Язык щипало добрые полчаса, пока отец сидел напротив и смеялся. «Не дорос еще, погоди чуток», – сказал тогда. – Что за помощь? – не замечаю, как отец, переодетый в джинсы, уже заходит к нам и садится за стол. Взгляд из-под ресниц заставляет собраться за секунду. Но вот начать говорить – уф… Меня словно вызвали на ковер за крупный косяк. – Нужно найти одного или двух человек, кто крепко подставляли… Аню. Без твоей помощи это будет трудно и долго. А я хочу прекратить беспредел и наказать виновных. Папа откидывается на спинку и скрещивает руки. – Прошу. Пожалуйста. Ненавижу унижаться, а данная ситуация выглядит именно так. Еще и перед родным отцом. Да, пап. Я не справился! Не смог стать тем, кем ты меня видел, подвел Аню. У меня нет ничего, моя усталость бьет все рекорды, и даже сейчас, вместо того чтобы разбираться самому, я стою напротив сильного и властного человека и умоляю его. – Друг твой? – кивает на Крылова. Герман не теряется. Подходит к отцу, представляется и пожимает руку. – Ты бы хоть иногда на ужин приезжал. Мать ждала тебя, блюда твои любимые готовила, – упрямо уставившись на меня, продолжает взращивать новую порцию вины во мне. – Ты запретил. Отец посмеивается, отворачивается и вновь упирается в меня пронзительным взглядом. Догадываюсь, что, приди я на следующий день после нашей ссоры, мне бы все равно открыли, впустили… – Я ждал, что ты попросишь помощи. Иногда нужно показать слабость, чтобы стать потом еще сильнее, Матвей. И я точно не тот, кто будет портить жизнь своему сыну. – Поможешь? Отец вздыхает. – Рассказывай, что случилось. Прошу Германа показать запись с камеры, когда «Аня» подговорила парней разбить мне машину, все эти листовки из института. Вообще, рассказываю все с самого начала. Досконально, не упуская ни дня. Про свое отравление руками Анечки, лес, куда я увез противную Исхакову, подставу на конференции, ее голый позор на лекции… Рассказываю все. * * * – Не знаю, как буду все объяснять, – останавливаюсь у двери квартиры и поглядываю на Германа. – Как-как, по порядку. Мы провозились в папином кабинете больше шести часов. Не знаю, как бы справились без его помощи по многим вопросам. И еще больше удивлен, что тварь смогла ловко все проворачивать за нашими спинами. Вычислить ее пытались лучшие умы города, взламывая многие системы. Девчонки сидят на кухне и пьют точно не первую чашку чая. Аня грустная, подавленная. В чем-то перестаю узнавать ту Анечку, которая подстроила мое падение на матче. Усталая. Обещаю себе, что летом поедем куда-нибудь к морю. Как только за нами захлопывается дверь, обе подскакивают. Улыбнуться пытаюсь, но, уверен, получилось что-то страшное и несуразное. – Было непросто, но мы справились, – вместо меня говорит Герман. Без него тоже не знаю, как бы справились. Есть у него чуйка, куда и под кого нужно копать. Наблюдательный малый. И отец это тоже заметил. – Это Бажена? – спрашивает надломленным голосом. Мы с Германом коротко переглядываемся, и… Не отвечаем. Проходим на кухню, в которой четверым довольно тесно. Пока Аня настойчиво сверлит во мне дыру своим нетерпением и любопытством, Олеся кипятит воду и заваривает чай. – Не молчи. Я мысленно вырвала ей все волосы. Будет неудобно, если это не она. Начать еще сложнее, чем было просить отца о помощи. – Все началось задолго до тебя, Анют. И по моей вине были эти проблемы. Аня закрывает голову руками, защищаясь от картечи из моих слов. – Первый курс, первое сентября. Мы собрались всей группой отметить, познакомиться, пообщаться. Четыре года предстоит провести бок о бок так-то! Олеся ставит передо мной чашку с надписью «Муж». Понимаю, лучше бы это был папин виски. – Лена сидела рядом. Я о чем-то спрашивал ее, она меня. Не заметил, как перешел на флирт. Может, и вовсе соблазнение без какого-либо подтекста. Девчонка она симпатичная, пусть и не в моем вкусе. – Лена? Она же влюблена в тебя! – Аня хмурится. – В первый учебный день мне сказали, когда проклинала твою фотографию на стенде «Лучшие студенты». – Да. Это и стало отправной точкой. Я позволил ей думать, что она мне нравится. Лена же оказалась очень впечатлительной натурой. – Да просто дурой, – встревает Герман. – Ну а что? На несколько минут мы замолкаем. – Ее влюбленность ничем мне не мешала. Ну понравился я ей, страдает, возможно… Я и правда не испытываю никакого стыда. Ее влюбленностью я не пользовался, а легкий флирт нельзя воспринимать близко к сердцу. – И все же Лена где-то глубоко в себе вынашивала план, как стать моей девушкой и прочее. В Бажене она угрозу не видела. А потом появилась ты… – Поднимаю взгляд на Аню. Она слушает внимательно, слегка сведя брови к переносице. – Я? Мы же невзлюбили друг друга с первого взгляда, Градов! – Ошибаешься, Градова, – делаю глоток. Вспоминать сейчас первую нашу встречу не имеет смысла, но будь такая возможность – изменить, я бы начал наше знакомство по-другому. – Мое отношение к тебе отличалось во всем. Наша ненависть – это… То, что не смог сломить никто, кроме нас самих. Мы перевернули все в нашу пользу, Нют. И вот поэтому с первого твоего дня у тебя появился невидимый враг. Аня дергается, будто ее окутал холод, и обнимает себя руками. Я бы мог сейчас позвать ее к себе и согреть, но нужно закончить разговор. Он очень важный. – Это я попросил Лену украсть твои вещи из раздевалки. Первый момент, который подтолкнул меня копать в ее сторону. Странно, что не вспомнил об этом сразу. Еще Лена – администратор в нашей группе, кроме меня и Германа. Когда ты сообщила, что тебя заблокировали, я вновь мыслями вернулся к ней. Уже два очка против Лены. – А если бы я сообщила о блоке раньше? Или сразу? – Думаю, она бы свалила все на ошибку. У этой хитрой твари очень невинный взгляд. Вновь замолкаем. Все стараются уложить полученную информацию. Сложно для понимания, особенно девчонкам, что та, что сидела рядом с ними, общалась, делилась чем-то, – коварная змея. И даже не pantherophis guttatus, а настоящая черная гадюка. – Танцы? Она донесла? Переглядываемся с Крыловым. Про них мы и не вспомнили. – По всей видимости, да. – А машина? Это все ее рук дело? – На этот раз она будто сошла с ума. По-другому не объяснишь. Когда мы сообщили о своих подозрениях отцу, он пробил другие камеры вокруг института, на соседних улицах, дорогах… – Ты был дома? – В глазах Ани слезы, на лице легкая улыбка. Мы очень хотим, чтобы родители приняли нас. – Сейчас не об этом. Лена, чтобы подставить тебя, переоделась и разыграла на камеру сцену, как якобы ты договариваешься с парнями. – Она была убедительной, – тихо говорит Олеся. – Но как эта… Сука связана с клубом? Я могла не позвонить по объявлению или меня бы не взяли. Много вариантов! Герман оживился. Остальную часть нашего детектива раскапывал он. – Здесь самое интересное, – аж улыбается. Думаю, простим ему. Отгадывать загадки – его конек. – Я изучил досконально профиль нашего объекта и вот что нашел. Крылов открывает компьютер. Мы долго и в напряжении ждем, пока все загрузится. В это время ловлю взгляд жены. Узлы в теле начинают расслабляться. Нас потихоньку отпускает. – Это же тот клуб, да? – Все внимание вновь на Германа. – Да, – Аня приглядывается. – А вот и Лена. И ее… Та-дам! Двоюродная сестра. – Эта девушка нанимала меня! – Думаю, продолжать не следует. Все прекрасно поняли: кто, что, зачем и почему. Ты могла не клюнуть на это объявление, но… – Я попалась. – Да. Они ничего бы не потеряли, если бы ничего и не было. Герман захлопывает компьютер. Аня поднимается с табурета и отходит к окну. Задумчивая. Еще нужно время осознать, что целых два года с нами была двуличная особа. А я еще и ревность пытался вызвать, обнимаю Лену… Бр-р-р! Аж помыться с мочалкой захотелось. Вдруг ее следы до сих пор где-то на мне? – Зачем она все это делала? Хороший вопрос. Иногда у больных людей нет логики в их действиях. – Выбить тебя. В перспективе занять твое место. В самом конце – отомстить, что не вышло. – Мне ее жаль, – грустно добавляет Леся. – А мне нет, – Аня как ставит точку. Я же в замешательстве. Вину свою чувствую. Началось-то все с меня, с моего флирта. Сухо сообщаю, что все фотографии убрали. Да, возможно что-то и может всплыть, но от этого никуда не деться. Из интернета ничего нельзя убрать бесследно. Аня еще какое-то время злится, грозится отомстить, даже убить… Но смягчается, когда я ее обнимаю. – Все позади, Нют. Все наши проблемы… Пока опускаю свой разговор с отцом. Не знаю, как так у папы получилось, но я будто снова поверил в себя. Неудачи случаются у всех, в начале пути очень сложно. Главное, что я, оказывается, не одинок! В один из самых странных, необычных и трудных периодов моей жизни, Аня осталась со мной. Может, не случись с нами той ненависти, и любовь была бы невесомой, поверхностной и летучей. – В любом случае я рада, что знаю точно, кого оттаскать завтра за волосы. – Если она явится в институт. Жена недовольно вздыхает. Не думала же Градова, что я позволю войти в аудиторию той, кто так потоптался по репутации моей жены?