Глава 14

Вероятно, мой читатель, Вы уже решили праздновать победу. И моё обещание, что Анна будет другой, вселило надежду о всесильной женщине, которая скоро станет однозначно business woman и создаст самую богатую империю драгоценных аксессуаров в Европе. А я скажу вам:

— Нет. Не может быть так всё однозначно! В жизни так не бывает. За всё приходится платить. Казалось, мы выиграли целое сражение, поставив короля крупной державы на место. Но мы теряли мадам Анну! Она была не готова! Женщины прошли долгий путь, чтобы стать такими, какие они есть в двадцать первом веке. Стойкими и сильными амазонками, принимающими самостоятельно решения. Герцогиня была нежным цветком — розой, что росла во дворце. О ней заботился её мужчина, придворные ловили каждый её вздох. Как же всё изменилось сейчас!

Первые дни Анна просто безмолвно лежала, смотря в потолок. Практически не принимая пищу. Сёстры из госпиталя очень прониклись ситуацией к несчастной женщине и помогали нам. Не отходя от потерявшей интерес к жизни герцогини. Перенесённый стресс был слишком большим бременем для её воспалённого разума. А затем она и вовсе отгородилась от нас. Закрыв веки, не желая никого видеть. Безмолвствовала. И только тихий голос графини Жанны, каждое утро читающий молитву возле её ложа на мгновение вызывал интерес. Веки могли изредка вздрогнуть, и одинокая непрошенная слеза скатится по щеке. Графиня не выдерживала, её сменяла сестра Габриэле из госпиталя. Жанна же убегала, сдерживая рыдания в свои покои.

* * *

'Они, не отрываясь, смотрели друг на друга. Глаза в глаза. Молоденькую фрейлину его матери охватило волнение в сильных объятиях короля, во время танца. Нежная, невинная девушка в его руках дрогнула. Казалось, музыка в этом большом зале, звучала только для них. Франциск поддался этим чарам! Он вдруг почувствовал душевное смятение, его сковывало и смущало собственное королевское величие, и он боялся наделать неловкостей.

Вблизи внимательные серые глаза мадемуазель Анны под полукружьем каштановых бровей, которые как крылья ласточки застыли в полёте, казались ещё прекрасней. Ещё бархатистей, казалось, кожа, от которой шёл неземной аромат. Его волновал её приоткрытый ротик, который иногда трогала интригующая улыбка.

Внезапно Франциска охватило желание посвятить ей свою жизнь. Посвятить себя всего этим губам и нежным пальчикам. Возникло непреодолимое желание быть опутанным этими длинными волосами, что волнами спускались до тонкой талии. Эта нежная дева была в его власти. Хотя бы на время танца. Его безумно влекло к ней. Забыв обо всём, он склонился, намереваясь поцеловать девушку. Анна почувствовала его дыхание на своих губах. Им суждено было быть вместе! Навсегда. Их души, наконец, то нашли друг друга в океане миров и продолжительно долго тянущихся веков. Вселенная допустила эту встречу.

И вдруг вместо сильных объятий вязкий холодный туман. И крик любимого, теряющего её навсегда:

— Анна, любовь моя!

Задыхаясь, девушка кричала. Но почему её никто не слышит!

— Франциск! — казалось, душа готова была покинуть это тело и отправиться на поиски возлюбленного.

Как же было больно.

Давил туман, тяжёлым грузом он лежал на груди, сковывая движения. Забирая желание жить. Холодный, вязкий. Ледяной! И только голос иногда звучащий вдалеке напоминал о чём-то грустном. Он не давал ей окончательно замёрзнуть.

И снова дымка тумана окутывала разум. И снова забытьё. А вдали иногда звучала музыка. Красиво танцевали кавалеры, изыскано, кланяясь дамам. Те смущённо улыбались, опуская ресницы на нежные щёчки.

И снова они, не отрываясь, смотрели друг на друга. И всё повторялось вновь. Он хотел её поцеловать, держа в своих объятьях заглядывая в глаза цвета голубовато-серого льда, сверкающего в лучах зимнего солнца, — глаза, которые невозможно было забыть. Их всё ещё видишь в течение многих часов после встречи. И снова Анна задыхалась в жутком тумане.

А вдали играла музыка. И круг замыкался. А туман становился всё холоднее, и лицо любимого Анна не могла уже так хорошо рассмотреть во время танца. Она не могла его вспомнить, и волна ужаса накрывала сознание.

* * *

Мы выносили её на берег, несколько раз в неделю уже четвёртый месяц. Недавно кузнец сказал, что мадам герцогиня весит как птичка. Что с каждой неделей она становится всё легче и легче. Она сидела на патио, безучастно смотря в морскую даль, обложенная подушками на деревянном шезлонге. Мне кажется, она даже не понимала, что вокруг происходит. Мы не отходили от неё, забросив все свои дела. Кормили и ухаживали за ней по очереди, как я уже говорила сёстры из госпиталя, что находился под патронажем монастыря святого Франциска, не оставили нас в этой беде. Они часто приезжали и ненавязчиво оказывали помощь в уходе за больной. Особенно те женщины, с которыми госпожа Анна работала медицинской сестрой в госпитале.

И только месье Жак с нашего общего согласия открыл небольшую фабрику в городе по производству масок. Он ещё верил, в какое-то чудо. Окунувшись в Париже в индустрию красоты, он решил продолжить это дело, как мы и обещали Анне. И с мужественной Бланкой они обсуждали новые модели и технологию их производства. Советуясь с донной Адорией и каждый раз думая, понравилось бы это м — м Анне или нет?

Дни тянулись чередой, будущее, оно всё было как в тумане. Вот и собрались покорить Венецию! Неужели Франциск знал, чем добить эту женщину, и действовал по своему жуткому плану. Или судьба просто делала опять, какой-то свой виток, закаляя эту любящую душу, уча её на будущее, не быть такой доверчивой и покорной.

А я себе обещала, что сама доставлю этому чёрствому человеку в Париж локон, снятый с мёртвого тела, его когда-то любимой женщины и обвинительное послание, что именно он виноват в её смерти.

А ещё я винила себя! Считая, что не учла слабость духа, и несамостоятельность дам средневековья. Поторопилась.

* * *

— Мадмуму… зель Анна, — звонкий голос Анжелик раздавался по всему берегу. — Хочу так!

Девочка носилась по вилле, и Мари-Эн просто не успевала за ней. Сейчас же Анжелик стояла напротив герцогини Анны на морском песке и прикладывала к личику взрослую карнавальную маску. Безумно дорогую работу, инструктированную драгоценными камнями. Где она её раздобыла?

Это очень большой вопрос: избалованный ребёнок, по первому требованию получавший в этом мире всё, не мог понять, почему на неё смотрят пустым безразличным взглядом, и вовсе не реагируют на поставленные требования. Она продолжала звать Анну, да так звонко, что, в конце концов, это просто уже раздражало.

Анжелик хотела себе красивую маску, которая была бы ей впору. А не эту большую, что сделана для вечно лежащей мадам. Вообще, когда она произносила слово, «хочу», это была просто катастрофа.

* * *

Этот звонкий голос! Казалось, он взрывал мозг, распугивая танцующие пары, скользящие в тумане. Музыка переставала звучать! Тягучая в последнее время она как будто затягивала её в болото.

— Мадмуму… зель Анна… посмотри на меня! Посмотри, чего я… Хочу!

Анна нахмурила брови, и взгляд её начал становиться более осмысленным, скажем, он будто сфокусировался на ребёнке:

— Где графиня, почему Анжелик без присмотра и зачем она играет с моей маской, — раздался её тихий шёпот.

— Сделай мне сейчас же такую же, и я поеду на бал. Я хочу! — Ножка девочки уверенно упиралась в песок.

Госпожа Анна отмахнулась было, но нахмурив брови, попыталась присесть и встать на ноги. И как неваляшка повалилась на песок. Мы бежали к ним со всех сторон, монахиня пыталась поднять её:

— Я, что болею? — девушка изумлённо смотрела вокруг, а потом, наверное, всё, вспомнив, как бы надломилась и начала рыдать, повалившись снова на песок

— Каталина, как он мог, он же любил меня, или никогда не любил? Господи, что же мне делать? Что мне делать! Кто теперь мне поможет!

У меня остановилось дыхание. Какие тоненькие у неё пальчики. Ручка, она стала просто детской. С тонкой кожей и сломанными ноготками стирала слёзы с пергаментной кожи щёк.

— Её нельзя жалеть! Это убьёт её, — мысли толкались в голове.

— Анна, он и сейчас тебя любит, и злится. Ведь если не любил, разрешил развод с герцогом, ему бы было всё равно. Потерпи, время всё расставит по своим местам.

— Время? Ты о чём? Какой сегодня день? Сколько времени? Я не помню, во сколько мы приехали. Как быстро пролетела ночь. Мне снился сон.

— Четвёртый месяц, дорогая. Четвёртый месяц ты ни на что не реагируешь, как приехали домой, ты легла и замерла в непонятном для нас состоянии. Ты, что думала он, приедет за тобой и всё будет как раньше? — она кивнула в ответ.

Её глаза были безумны. Мне стала страшно.

Подойдя к ней ближе обняла. Месье Жак подстраховывал всю эту ситуацию, стоя рядом.

— Давай мы всех заставим себя уважать, Анна! Давай станем не просто фавориткой: сегодня одна, а завтра другая! Ты должна быть женщиной, с которой надо считаться.

— Послушай меня! Приди в себя.

Я тихонько тряханула её. Мадонна, что я делала! Только что обвиняла себя во всём и вот, заново начинала лепить её в стиле женщин далёкого будущего. Но я не могла по-другому.

— Анна, я купила в Венеции шикарный отель в центре, весь первый этаж будет нашим домом высокой моды, а два верхних мы займём как жилые. У нас налажено всё твоё производство. Виконтесса и месье Жак работают не покладая рук.

Всё впустую.

— И этот особняк, я купила его на твои деньги!

Шок! Прищуренные глаза вдруг стали очень холодными, просто льдинками. Говорят, что такие были у короля Филиппа I Красивого, немигающие. Недовольный голос припечатал:

— Почему на мои деньги, я не для этого отдавала их тебе на хранение. Мне не нужен дом на воде. С вечным грибком на стенах! И ты отдала им моё ожерелье! Зачем ты отдала его? Оно моё! — она уже кричала. Её душила злость, истерика набирала высокие обороты.

Узнаю прежнюю Анну, разозлись, прояви хоть какие-нибудь эмоции:

— Пошли, вставай, я тебе кое-что покажу и ещё большее расскажу! Ты будешь в шоке! Я хорошо подготовилась к твоему пробуждению! Я жду тебя в своём кабинете. Как ты можешь мне такое говорить? Я в тот день отстаивала тебя, как родную сестру, как частичку себя. Перед всем этим безумным миром, — я не замечала, что уже кричу на неё тоже. Все шарахнулись от нас.

— Вставай Анна и скажи всё, что ты хочешь, но только у меня в кабинете, смотря мне в глаза. А не лёжа на песке, как растоптанный и безвольный никчёмный человечек. Вставай!

И я ушла, бросив полотенце, что было у меня в руках на песок. К нам бежала сеньора Бланка. Понятно, защитница тут как тут. А где графиня? О! На месте. Давайте, теперь можно и пожалеть её.

— Ты должна сделать мне маску! — а Анжелик и вовсе не собиралась уходить. Выслушав взрослых, она, вероятно, поняла, что и ей можно повысить голос. Ещё немного. И грозно смотря на Анну, она собиралась заплакать.

Я как-то спросила девочку, на правах старшей сестры, так сказать: — Ты чего орёшь, если что не так?

— Когда я начинаю плакать, вы всё сразу делаете, как я хочу, — спокойно ответил ребёнок. И ведь логика-то железная.

А дальше раздался такой вопль! Что бедная монашка уже не знала, кому оказывать первую помощь.

* * *

Через полчаса в кабинет вошла собранная Анна, с тёмными кругами под глазами, похудевшая. Опрятная, и это была та самая женщина, которую я знала до её развода. За ней шла группа поддержки — виконтесса Бланка д’Льетуаль и графиня Жанна делла Гутьеррес. Они шли оберегать несчастную Анну от меня. Ну что же сейчас я вас всех заставлю или ценить себя как положено. Или нам не по пути!

Решительно попросила их закрыть входную дверь, прошла к сейфу и достала оттуда чёрную бархатную коробку. Вскрыла замок маленьким серебряным ключиком. Раздался тихий вздох.

Ожерелье «Соната» лежало на голубом атласном шёлке, и сияло в лучах полуденного солнца. Несравненные бриллианты без всякой луной примеси, они завораживали своим совершенным блеском. Сапфиры таинственно мерцали в обрамлении золота высшей пробы.

— Я обещала, что эти камни никогда не уйдут в королевский дом Франции. Они будут историческим наследием твоих детей Анна, ты должна быть достойна такой награды! Люди умирали под пытками, но не открывали своих секретов. Они не были слабы, как мы. Они шли на костёр за веру. И знаешь, за эти четыре месяца много чего произошло, ты присядь дорогая. Пусть присядут и твои защитницы.

Я убрала со стола всё тяжёлое, а украшение спрятала в сейф и тоже присела.

— Понимаешь, во Флоренции умирал младший брат моего мужа и просил навестить его, прислав письмо с нарочным. Так как у него осталась на попечении маленькая внучка, Элеонора, мне пришлось срочно выехать. Ребёнку всего пять лет, и родственников больше нет. Мой муж в странствиях. Я не могла отказать умирающему человеку в последней его просьбе. И также не могла отдать малютку на воспитание в монастырь. Я прожила там всё своё детство. Мне было очень жаль девочку.

Хорошо, что подвернулось судно, выходящее из порта Салерно, наше то на реконструкции. Ухаживая за маркизом Динадано-де Аулестия, я рассказала ему про твою историю. Сказав, что мы, скорее всего, очень скоро потеряем тебя. Он очень проникся твоей участью. Его волновали все подробности твоих отношений с королём. Я описывала тебя ему, твой характер. Твой смех и небывалый талант рифмовать слова и то, что ты взялась вопреки всему сама вести дела своих мастерских. Даже портрет набросала грифелем. А до этого и про своего мужа ему говорила, как он дал мне защиту, оберегая от всего мира только именем своим. Не имея в помыслах ничего отвратного.

И вот, маркиз, он… ну, в общем, Анна, он очень благородный человек, да упокой его душу Господь. Он сделал тебе предложение, и я не отказала! На тот момент я являлась твоим опекуном. Я вступила в брак от твоего имени по доверенности, ты писала её, когда-то очень давно. Не на брак, конечно, но тем не менее. Мы беседовали с местным падре. И решили, что ты должна уйти из этого мира, нося благородную Флорентийскую фамилию. Знаешь, Франциска недолюбливают в Европе. Он не может держать слово. А я, я сохранила эту доверенность, я тогда закупала для твоего производства серебро и поделочные камни.

Всё было по закону, мы приглашали в дом священника, и он освятил ваш брак. От имущества у маркиза мало чего осталось. Маркизет весь разграблен. Много денег высосали военные действия. Его сын погиб на войне с Францией, невестка после известия о гибели мужа ушла за грань в течение месяца. Маркиз, он давно уже был вдов, угас древний род — в принципе это только титул.

И ещё остался дом с небольшой деревенькой. Я, как смогла, попыталась хозяйничать там, но торопилась обратно на остров. Он умирал и смотрел на твоё лицо на портрете и говорил, чтобы ты обязательно воспользовалась этой возможностью, если придёшь в себя. И что он даёт тебе своё имя в защиту от такого жесткого мира этого века.

Получается, теперь вы флорентийская маркиза Анна-де Аулестия, вдова этого прекрасного человека, а девочку я воспитаю сама. Ты не беспокойся, она же мне как-никак родня. И да дом в Венеции куплен и зарегистрирован на вас маркиза.

Тишину и напряжение в кабинете можно было просто мешать ложкой, или резать ножом, маркиза пожирала меня глазами. Я не знала, что от неё ожидать.

Получается, я её выдала замуж, не успела она и развестись толком. Что подумает король Франциск. Мне, если честно всё равно что подумает мой дядюшка. Раньше надо было думать!

Тишину разбавил тихий шум открывающейся двери, и в кабинет зашла маленькая девочка. Локоны нежного серебра обрамляли её личико, зеленоватые глаза смотрели по-взрослому очень серьёзно. Худенькая и такая трогательная, в тёмном платье она присела в реверансе:

— Тётя Каталина, я маску принесла, Анжелик, она боится сама идти, — девочка положила на стол украшение — но она просила передать, что очень хочет пойти на бал. И обязательно в маске.

— А ты хочешь, Элеонора? — я смотрела на неё с доброй улыбкой.

— Да, но мне пока нельзя, я в трауре, потому что дедушка ушёл на небо, там его ждали Ангелы, — тихо ответил ребёнок — я пойду к морю, ты пойдёшь со мной? А та тётя грустная она теперь моя мама? — девочка повернулась на шорох и увидела Анну. — Простите синьора.

Смена чувств на лице женщины, отражаются бесконечной гармонией, где смешиваются радость, грусть, улыбки, слёзы, и все они становятся частью того, что делает её уникальной и прекрасной. Она просто картина, на которой написаны все её переживания, эмоции и опыт; каждая деталь этой картины отражает истинную сущность её души.

— А ты возьмёшь меня к себе Мамой, — вдруг раздался тихий голос Анны.

— Возьму, если мы будем вместе. Тогда не так страшно. А вы сможете меня полюбить? — Элеонора смотрела на Анну очень, серьёзно в глазах её был немой вопрос. Для неё это было очень важно.

— Иди ко мне моя девочка, — слёзы текли по лицу Анны.

— Я обязательно буду тебя любить, обещаю.