Глава 1

«— Как Она?»

С этой мыслью жил. Засыпал и просыпался. Дочь была всегда в его сознании. А ещё чувство вины. Ведь что может быть более тяжёлым, чем нести на плечах груз, сжимающий сердце и сковывающий душу? Редко кто обращает внимание на вес, который возлагаем мы на себя, надеясь на несбыточные ожидания и заведомо невыполнимые требования, но его приходится нести всю оставшуюся жизнь. «не вернётся, не захочет».

Словно и не было лета, одним днём промелькнули заботы о восстановлении семьи и реконструкции замка. Нельзя жить всё время в рабстве сомнений; мы должны осознавать свою силу и сделать выбор, чтобы ощутить истину, которая несомненно где-то рядом.

«— подставились, сами и сильно — отец. Как могло так случиться, что, дав незнакомцу кров, одежду и пропитание, мы сами того не желая предоставили врагам очень сильное оружие против себя? Лабиринт. Мы жители и владельцы этого замка никогда не использовали лабиринт, так как Он. Нужно оборудовать гостевые покои в отдельном крыле. Продумать возможность подслушивать приезжих людей и подсматривать за ними, проникать в их комнаты, но ни в коем случае они не должны знать и иметь возможность выйти из своих покоев в потаённое место. Они всегда должны быть на виду».

Затянувшееся молчание из-за ущелья. Кузнец отвозил продукты еженедельно. С тревогой в глазах всегда семья ждала его возвращения. Ждали, когда он, спешившись с лошади, еле заметно кивнёт, глядя ему в глаза. Объект — юный Арман, кузнец видел его.

Юноша, выйдя осторожно из зарослей, скользнул в заброшенное жильё с ледником в подвале, а через некоторое время ушёл лесом обратно. Осторожно заметая следы, ведь место, где находится хижина, знала только Каталина.

И снова ожидание, и вновь, до следующей недели.

Весна. Лето. Уж и осень не за горами.

Потухший взгляд жены. И слёзы по ночам. Поцелуи с привкусом соли и её пальчики на его плечах. Сжимающие их с силой, как будто просящие защиты от мыслей.

Таких же. Как у него.

И память, будто не спавшая никогда. Прокручивающая вновь и вновь дни и месяца до…

Трагедия. И тело, что лежало на камнях в часовне.

«Мертва!»

Мадонна, где взять силы, чтобы начать жить заново.

Полог, что медленно открывал исхудавшую девочку практически без волос, которая смотрела на него глазами, полными боли и вселенской скорби.

Он просыпался от собственного крика, вспоминая, что ей пришлось пережить.

Проснуться в склепе в собственном гробу. Принять яд, осознанно, чтобы добиться справедливого наказания для негодяя, которому поверили все.

Ему, но не Ей.

И снова за окном утро.

«— Как Она?»

Тот день он помнит его.

Месье Вейлр, не тот уже взгляд по возвращении, хмурые брови и спешный уход в кузню. Сложенные завязанные в ткань листы бумаги, переданные в тишине.

И страх, что вошёл в сознание поступью ледяных ног. Она решила попрощаться?

Глаза в глаза сиятельный князь и простой кузнец, что по дороге решил для себя оставить службу в имении, и уехать вслед за девочкой, что держит его огромное сердце в своих маленьких ладошках. Навсегда. Где она, там и он. Служить только ей до конца своих дней.

Кабинет, его кабинет. В нём только доверенные лица, пришедшие через лабиринт.

Независимо от родовитости, они одна семья. На столе планы и наброски, сделанные её рукой. Повзрослевшая вмиг Анжелик, что переносит их на другой лист бумаги, а эти затем предусмотрительно сжигает.

И надежда. На возрождение. И её голос в сознании:

«— Послушай, но ведь я недалеко буду. Убери слёзы. Верь мне. Я обязательно вернусь, просто нужно подождать».

И прикосновения. Её. Нежные. Губы как лепестки весенних цветов.

Надежда.

Ожидание, сладкая мука. Предвкушение, словно первые аккорды, перед тем как музыка ворвётся в сознание, что мечется птицей в ожидании чего-то прекрасного.

Оно бы тянулось бесконечно до самого, того самого момента, когда он увидит её и прижмёт к своей груди.

Но дозорный отряд доложил, что в залив вошло судно под флагом Испании. Этого ещё не хватало. Состояние, которое овладело, нельзя было назвать гневом. Нет, это не была просто потребность в удовлетворении страстного желания. Это была мечта — кровавая как заход солнца на берегу океана, после которого всевышний всегда даровал на удивление прекрасную погоду. Хотелось вендетты.

«— отец, пока опущена решётка, что закрывает вход в канал, у тебя нет проблем. Как только ты её открыл, ты собственноручно впустил врага в свой дом. Не повторяй моих ошибок. Жди. Они должны тебя письменно уведомить о цели своего прибытия. Мы вооружены и защищены, у тебя будет время подумать. До последнего не впускай никого в дом».

Выбор. Он всегда непрост, но он всегда есть. Словно кто-то решил переиграть их. Со дня на день ожидается приезд славянской княжны. Гости, они совершенно не к месту.

«— до последнего не впускай никого в дом, не играй в игры, которые тебе будут навязывать обстоятельства».

Он понимал, что вот оно начало.

«— запомни, первый чужой человек, который здесь появится по любой причине. И второй, и третий. Будут служителями Ордена».

И он помнил, помнил об этом, когда дал приказ о предупреждающем залпе установленных на скалах пушках. Как же хотелось затопить это судно в своих водах, а затем просто наблюдать… и добивать, добивать выплывших.

Ядра, что подняли столпы воды в заливе, словно говорили:

«— вы зашли в воды неподвластного вам княжества, дальнейшее продвижение вашего судна будет расценено как незаконное вторжение. Мы готовы к военным действиям».

Взвился флаг с гербом славного рода баронов и князей д' Фуркево, а следом большой, чёрный, траурный. Приводящий в трепет, ведь Князь, похоронивший дочь, не готов к диалогу. Он не желает вас видеть!

Потянулись дни ожидания. Испанский галеон не покидал залива. Нервы были натянуты до предела. Дозорные, что несут свою службу, всегда на посту.

Усилены все важные стратегические точки форта, пушки в полной боевой готовности. Жители долины и их протестантский проповедник изъявили желание вооружиться и также нести охранные дозоры на скалах.

А затем шлюпка, покинувшая испанский галеон с белым флагом и наш рыбацкий бот, что вышел навстречу с князем и гвардейцами на борту. Переговоры, они всегда тяжелы, особенно в таких вот ситуациях, ведь горе не лучший советник, увы.

Выйдя из канала, не выходя из-под прикрытия своих орудий, ждали.

Испанские сеньоры, высокомерные и полные достоинства, утончённые аристократы, они, казалось, убивали только своим взглядом.

Осознавая тот факт, что находятся под прицелом, вели себя очень холодно и спокойно. «- не посмеете»! Их лица, надменно говорившие эти слова хотелось стереть с лика земли.

Наши гвардейцы не выпускали из рук аркебузы. А на крепостной стене появилась фигурка княгини Жанны, в чёрном траурном одеянии поддерживаемая детьми она как птица готова была закричать и ринуться на обидчиков.

Переговоры. Весь мир застыл в ожидании.

Князь, словно высеченный из гранита, безмолвно смотрящий на приближающихся.

И его почему-то совсем не удивило желание прибывших издалека дворян, нанести визит герцогу дель Альбуркера, который в прошлом году попросил политического убежища у донны Каталины д' Арагонна.

— Я ждал вас сеньоры. Хочу сказать, что меня не интересует преступная деятельность герцога и его пособники. Все вопросы в отношении этого человека вы можете задать королю Иакову V и парламенту Шотландии.

— Но донна Каталина…

— Он убил мою дочь, донны Каталины больше нет в этом мире. Это случилось накануне их помолвки, в храме на виду у всех жителей и прихожан. Вы должны незамедлительно покинуть акваторию княжества.

Резкость слов, и пронизывающий ветер словно вторил говорящему человеку, мрачно смотрящему в ненавистные лица.

Как один из прибывших похож на того, кто вторгся в их жизнь, нарушив её размеренный и спокойный ритм. Как хочется, никогда не выпустить их из княжества, ведь он прекрасно знает самые глубокие места в заливе.

Солнце, что проглядывало из-за серых туч, исчезло, казалось, мрак стал окутывать всё имеющееся на земле.

— Донна Федерико дель Рамирез и её дочь, они также уехали, тогда… дедушка сеньориты Росаны он хочет забрать внучку в Испанию, семья её будущего супруга готова забрать ребёнка на воспитание.

Требования, одни сплошные требования. Они действительно навязывали…

Свои!

Правила.

Уже теряя терпение, князь до конца всё же решает разъяснить ситуацию

— Донна Федерико, прелюбодействуя с герцогом всё время пребывания в нашем доме, после трагических событий, которые произошли с моей дочерью, сбросилась со скалы в море. Поверьте, в последнее несколько месяцев перед трагедией, ей не нужна была дочь. Да и после тоже. Она оставила вот это. Ознакомьтесь сеньоры с её посмертным письмом, и уезжайте, по тому, как я не смогу обеспечить вам далее безопасность, а если честно просто не захочу этого делать. Жители долины, любившие и почитавшие свою госпожу, растерзают вас как преступных пособников герцога.

Люди, что слышали это, понимали ли они до конца смысл слов, что им говорил князь? Происходящее доходило до них медленно.

— Именно это они сделали с ним на глазах у офицеров короля Шотландии, прибывших арестовать герцога по приказу Его Величества. Покиньте сегодня же залив, я не собираюсь заниматься вашим укрывательством. Все сотрудники, посольства объявлены вне закона. Документы о заговоре, найденные в покоях герцога, переданы королю Иакову.

Молчание повисло в холоде. Льдистое и колючее. Казалось, что воздух, замерший между говорящими людьми, искрился морозом. Недосказанность. Многое было непонятно прибывшим. Мрачные взгляды и сжатые губы. Не такое они ожидали увидеть по прибытии, они не привыкли проигрывать. Им нужно было время, чтобы подумать и принять решение.

Собираясь отплыть обратно на галеру, увидели, как взгляд князя изумлённо обратился вдаль.

Это стоило было сделать, обернуться. Туда. За взглядом сиятельного.

В акваторию заходило судно под теми же флагами, что, развивались над княжеством.

Медленно. А затем ускоряясь на опущенных парусах.

Что-то изменилось в атмосфере. Не таясь, все аркебузы гвардейцев вдруг направились на сеньор, застывших в шлюпке.

Как же всё сложилось неожиданно и возможно уже к лучшему.

Хотя, как посмотреть.

«Илиада» словно издали увидев, что происходит, не снижая скорость, убрав паруса, вязала курс на две шлюпки замершие посередине акватории. За ней оставался пенный след. Её капитан знал безопасный путь для своего судна в этих водах как себя лично. Бесшумно открывались люки, оголяя стволы сорока восьми пушек, установленных на судне, приводя его в полную боевую готовность. Под прицелом были и галеон, и испанская шлюпка.

— Повторяю, синьоры покиньте акваторию княжества.

И его взгляд остановился на фигурке, замершей на палубе их каравеллы в окружении многочисленной охраны.

Она становилась всё ближе. Каравелла приближалась, уверенно рассекая волны. Дева, в красивой длинной шубе с широкими рукавами, белом покрытии на голове, удерживало которое княжеский золотой венец с драгоценными каменьями. Словно сошедшая с полотен сказаний о короле Артуре.

Огромные тёмные глаза на худеньком личике и рука в неведомых доселе украшениях, что грациозно легла на грудь. В лёгком поклоне склонённая голова.

— Княжна из Московии. Прибыла. Пресвятая дева — Мария.

Раздалось в тишине, это гвардеец изумлённо разглядывал ту, что являлась их взору.

Раймонд д' Фуркево не сводил с неё глаз. Дочь, наконец, то. Приехала. Она. Всё та же.

Он чувствовал её.

Внешне другая.

Но это Она.

В немом изумлении застыли испанцы.

— Племянница из Руссии, приехала. Княжна Христина Иоанновна.

Горькая усмешка тронула губы мужчины.

— Ожидали на венчание её светлости, княгини Каталины, а получается, к годовщине смерти сестры пожаловала.

Гневный и ненавидящий взор. И слёзы, что застили глаза. Рука, сжавшая эфес шпаги. Казалось, Раймонд, сейчас отдаст приказ покончить с этими людьми раз и навсегда.

Сдержался. Этот гнев, что обезобразил лицо, с желваками на скулах он и не пытался его скрывать.

— Сеньоры, только сегодня я предоставляю вам эту возможность. Спокойно покинуть воды княжества. В следующие разы ваши попытки к диалогу будут отклоняться уже по-другому.

— Капитан Луи, посмотрите, — я застыла, разглядывая происходящее в бухте.

Мой вскрик и тревожно сжатые, комкающие платочек, руки. Команда стала действовать. Без паники, очень слаженно. Сеньор Рикардо отдавал приказы. Расчехлялись пушки. Каравелла готовилась к бою.

Мы неумолимо приближались. Я не чувствовала, как задрожали мои губы и глаза наполнились слезами. Команда же готовая хоть сейчас начать истреблять неприятеля нерешительно смотрела на это проявление слабости.

— Ваша светлость, на шлюпке белый флаг. Это переговоры. Ситуация под контролем. Прошу, давайте пройдём в каюты.

Донна Адория шептала мне, стоя очень близко. А я не отрывала взора от отца. Похудел. Взволнован.

Ждал!

Приложила руку к сердцу, а затем склонилась в поясе. Поклон, ему, от всей души.

«— люблю, как и прежде — знай это всегда!» «-верь!»

Собравшись уже, было покинуть палубу. Заметила устремлённый на меня взгляд. Один из многих. И оторопела. Подняв руку, плавным оточенным движением, закрыла лицо рукавом шубки. Нежный соболь скользнул по щеке. Отвернулась. Адория мягко направляла меня к входу в помещения.

Мы покидали палубу.

А в голове билась мысль.

«— как такое возможно? Значит, брат всё же у герцога есть»?

«— кто Это? Он так похож на Него»!

К вечеру тяжеловесного испанского галеона в бухте уже не было.

В новых покоях, оборудованных для княжны из Московии, я утонула в объятиях близких.

Кристанна, очень быстро это имя стало словно родным. С ударением на последнюю согласную. Им так было легче, выговаривать моё новое имя на флорентийском диалекте.

Анжелик не отходила от меня. Впитывая меня взором, всеми порами своего существа.

— Хочу.

— Чего душа моя?

Я улыбалась. Мой голосок, словно переливами звучал для них.

— Сундук такой же. Шубку и украшения. Как у тебя.

Мадам Жанна всплеснула руками.

— А мы уж с отцом думали, что ты и под венец пойдёшь в этой юбке и свитере, что вязала и носила когда-то твоя старшая сестра Каталина.

— Я не собираюсь под венец, ваша светлость. Я уже говорила. Кристанна, а можно мне примерить украшения и вуаль?

Этот щебет словно усыпил отца, сидящего в кресле. Но я знала. Это очень обманчиво. Он всё видит. Он не спит. Он дышит, он погружается в негу, наслаждаясь семейным покоем и уютом. Он хищник, наконец, то познавший тепло семейного очага. Ему это просто необходимо после всех волнений и переживаний.

Антонио бесшумно передвигался по комнате. Неслышно пробирался тенью, подходя всё ближе. Заглядывая в глаза. Привыкая к моему новому облику.

Я всё чаще понимала, что мне удаётся держать контроль над собой. Не навязывать свою волю окружающим без веской на то причины.

«— позже».

Словно сказав вслух, глянула в родные глаза брата. И он вздрогнул. Услышал. Кивнув, уселся на кровать.

Младшие дети осторожничали. Разглядывая смущаясь. Макс хмуро прижимал к себе Росану. Привыкали к дальней, очень дальней сестрёнке, которая будет жить теперь с ними. Принимали в душе и отторгали, понимая, что она не заменит…

Сняла венец и покров, зайдя за ширму. Обернула вокруг головы плат из нежного тонкого шёлка с венецианской росписью, красиво оформила складки, жемчужина налобного украшения легла на своё место, придавая изысканность образу.

Взрослые понимали, что не зря я скрываю волосы. Они, конечно же, всё осознавали и тактично молчали.

— Анжелик, разрешите, я помогу.

Девочка умолкла. Мои руки порхали над её головой. Я же плела ей косу, тихонько напевая, убаюкивая русским напевами.

— А как же шевалье Арман, княжна Анжелик? Он скучал, за вами, а вы не хотите под венец.

Девочка вспыхнула.

— Шевалье? Он рыцарь?

Палец отца дрогнул на подлокотнике кресла, сверкнул таинственно чёрный оникс в фамильном перстне. Он всё слышит, всё контролирует.

— А вы не знали?

Чёрная коса струилась по плечу девочки, вуаль и венец заняли своё место.

— Как вы красивы, Анжелик! Может сарафан, примерим?

Девочка трепетно вздохнула и кивнула в согласии.

Когда же очередь дошла до Росаны и малышка, засыпая под моё мурлыканье, также стала славянской красотой, близнецы не выдержали:

— Девчонка. Просто девчонка. Она даже не умеет сражаться на шпаге. Мы скоро вернёмся!

— А как же гостинцы?

— Позже!

Они выскочили из покоев, устав от однообразия, хлопнули двери. И по коридору понеслись их возмущённые вопли, что на ещё одну девчонку в замке стало больше. И, скорее всего, княжна из Московии, может только косы плести, наряды примерять и в светёлке сидеть да в окно смотреть. Что такое светёлка? Да кто их поймёт этих людей из-за моря!

Ну как же, на французском и шотландском языках можно, и покричать. Кристанна всё равно ничего не смыслит в них. Она не поймёт их возмущённых криков.

А вот виконт Максимилиан он наблюдал, и, казалось, мне, что не так-то просто его будет провести. Какой, однако, задумчивый у него взгляд, подмечающий все мелочи. Но он будет молчать, понимая, что может потерять девочку, которую любит всем сердцем, потерять навсегда. За Росаной приезжал дед из Испании и этим всё сказано.

А молва она что?

Ей только и нужно, что-то новенькое и свеженькое; услышав разнести это по округе преувеличивая и приукрашивая в разы.

И вот уже вся долина знает, что княжна Христя совершенно влюбила в себя всех домочадцев. И что она совсем другая. С покрытым ликом приходит она каждое утро в православную часовенку, и молитва её тиха и безмятежна, бьёт девушка поклоны перед святым ликом, каясь в грехах и испрашивая для своей новой семьи и всей долины благоденствия и защиты от врагов. И горит печально одинокая свеча. А, затем на выходе тронет рукой канат и звучит по долине перезвон колокольный. И хочется слушать его долго, долго — вселяет он в души какую-то веру, что ли, обещая, что всё действительно будет хорошо.

А далее, дева долго скорбит возле склепа, приложив руку к сердцу, кланяется в пол, жалея старшую сестру. А потом не сводит взгляда с Мадонны, застывшей изваянием. Словно ждёт, появиться ли слеза из мраморных очей по памяти усопшей девы Каталины.