Глава 858 Родители в ответе за своих детей

Соломонов покраснел от злости. Рима не могла этого вынести и протестовала:

— Отец, я ведь твоя дочь! Почему ты печёшься о каком-то чужаке? Тебе я родная или он?! — дочь ткнула пальцем в Итона.

Отец пришёл в бешенство от такого её упрямства.

— Не выводи меня! — задыхаясь от злости выпалил он.

Рима взрыдала.

— Ты всё делаешь для него, а для меня — ничего! Ты вообще заботился обо мне хоть когда-нибудь? Зато сейчас поучаешь меня. Не думаешь, что уже поздновато?

Соломонов попятился и рухнул на диван. Риму действительно воспитывала в основном мать, так как отец всегда был занят. Поэтому и такой безрассудный нрав она переняла от неё. И теперь дочь нисколько не слушается своего отца. Осознание этого вместе с сожалениями обрушились на душу Соломонова.

Увидев исступлённое горестью лицо отца, Рима тихо окликнула его и подошла к нему; боялась, что у него перехватило дыхание.

Долгие годы Соломонов проработал начальником управления и заслужил искреннее уважение коллег и подчинённых. Те, даже когда он ушёл в отставку, по-прежнему относятся к нему с теплотой. Но в его доме… Родная дочь позорит его доброе имя. Соломонов смотрел на неё и тяжело дышал.

— Верно ты говоришь. Ты в праве на меня злиться: я и правда не воспитал тебя должным образом. Поэтому вина за все твои ошибки лежит на мне. На мне одном, как на твоём отце. И если ты не желаешь просить прощения, это сделаю я за тебя! — Соломонов повернулся к Итону. — Прости меня за мою дочь...

— Отец, не извиняйся перед ним. Он думает, что раз он теперь начальник, он может не проявлять к тебе уважение. Это всё дал ему ты. А в ответ никакой благодарности.

Соломонов побледнел как труп, и казалось, он вот-вот лишится чувств. Итон тяжело вздохнул не в силах больше наблюдать за тем, как его бывший начальник терпит нападки со стороны своей же дочери, которая уже опротивела и ему

Он решил вмешаться.

— Я не в обиде.

Соломонов ухватился за руку Итона. Он долго не мог продохнуть. Наконец, он промолвил:

— Я виноват перед тобой.

Ведь эту кашу заварила его собственная дочь, и он это прекрасно понимал.

— Рима, будь благоразумна. В чём перед тобой виноват Итон? Он же не может полюбить тебя насильно. Сколько раз ты совершала проступки, а я и слова против не смел сказать! Да, я мало за тобой следил, и не имею права корить тебя. Поэтому я закрывал на всё глаза — от того, что ты моя родная дочь.

Соломонову стало ещё тяжелее дышать, и он прижал руку к груди.

— Избаловали мы тебя. Я не должен был потакать твоим прихотям.

Соломонов не сдержал слёз. Рима обомлела. Суровый и строгий отец во так вот расплакался перед бывшим подчинённым. Это было так не похоже на глубоко ценящего мужское достоинство человека. Чувство жалости проснулось внутри Римы, и она со слезами на глазах бросилась обнимать отца.

— Отец… Прости…

— Ничего. Ты всегда для кого-то будешь хорошей, для кого-то плохой.

Кто-то будет находить в тебе хорошее — кто-то найдёт плохое. Главное, поступать так, чтобы твоя совесть была чиста. Подумай, сколько ошибок ты совершила с тех пор, как развелась? Если бы ты тогда действительно любила Итона, ты бы не делала ему зла. Но ты упустила свой шанс. И не стоит винить никого, кроме себя.

Рима не пререкалась и внимала словам отца. Соломонов вздохнул и сказал Итону:

— Если я ещё не окончательно упал в твоих глазах, то попрошу что и раньше: прости мою дочь. Я обещаю тебе, она больше никогда не сделает тебе плохого.

Итон не стал противиться.

— Я не держу зла. Отчасти во всём есть и моя вина. Я дал обещание, а потом отрёкся от него. Рима, прости меня.

Итон признал свою ошибку и надеялся, что Рима получит из этого урок и признает свои. Нельзя не замечать в своём глазу бревна, разглядывая соринки в чужих.

Всхлипывая в объятиях отца, Рима сказала:

— Не извиняйся передо мной. Уходи. И больше не показывайся мне на глаза!

Соломонов снова разгневался:

— И правду говорят, родители в ответе за своих детей.

Итон встал и сказал:

— Берегите себя.

Я надеюсь, Вы не будете ничего говорить кому-либо ещё. Я не знаю, как бы я ко всему отнёсся, будь на Вашем месте кто-нибудь другой. Всё-таки Вы многое для меня сделали. И если кто-либо об этом узнает, никто больше не будет воспринимать меня всерьёз.

Итон выразил этим и уважение к Соломонову, и готовность забыть прошлые обиды, а также то, что его снисходительности всё-таки есть предел. Проницательный Соломонов понял весь посыл Итона и заверил:

— Не беспокойся… Мы в расчёте. Отныне мы пойдём своими путями, которые не будут пересекаться…

— Ты не единственный мужчина на планете, — вставила слово Рима. — На тебе свет клином не сошёлся.

Итон оставался невозмутимым.

— Я желаю тебе всего хорошего. Я долго знаю тебя и глубоко уважаю.

Рима остолбенела. Она поняла, что её истерия не сможет поколебать хладнокровность Итона, и замолчала.

— Я пойду. Всего вам доброго.

Итон направился на выход. И когда он вышел из здания, он ощутил прилив свежего воздуха и наполнил им свои лёгкие.