Глава 14

Максим

Почему она не открывает?

Я злюсь, пиная бледно-зеленые ворота, и про себя вспоминая, что этот тошнотворный цвет должен вроде как успокаивать. Пиздеж! Меня сейчас этот цвет бесит так, словно это он виноват в моем дурном настроении. Он и лично вот эти ворота сделали так, что Настя уехала, а я весь вечер курил, наблюдая сперва, как пижон на Пежо сперва забирает Ангелочка, суя ей в нос пошло-красные розы, а затем привозит, и она волочет этот веник домой.

Блять, ну вот серьезно?!

Настена и красные розы? Чем он вообще думал, когда выбирал для нее цветы?!

Я сам осознаю, что вообще не дарил ей ничего, но, если честно, точно знаю, что это не был бы букет. Это не про нее, такая банальность. Мне казалось, что она просто не оценит такой жест. Хотя что бы это было, я не знаю.

Возможно, я бы просто пришел с едой и вином. И трахнул ее с порога. А потом накормил и снова трахнул. А затем уложил в ванну, и…

Хотя так, кажется, у нас уже было.

Я снова стучу в ворота, размышляя, чего она там притихла. Точно знаю, что они с дочкой внутри — после того, как в поселке вырубили свет, она не покидала дом. Все полчаса, которые я бродил и смотрел на ее темные окна, размышляя, что они там делают. Ведь вряд ли она в курсе, что тут такое бывает. И вряд ли спустя неделю после переезда купила все хозяйственные мелочи, чтоб переждать вечер и ночь без света. А именно на столько, как меня заверил знакомый, в этот раз пропало электричество.

Где-то внутри двора раздается отчетливый поворот ключа, и я слышу совсем легкий топот ножек по деревянному покрытию веранды. Замираю, внезапно осознавая, что сейчас впервые увижу ее Малышарика, а с детьми я совершенно, вот вообще не контактный…

Вот черт.

— Кто там? — напряженно окрикивает Настя, и я прям вижу, как она, прищурив глаза, смотрит на ворота, — предупреждаю, у меня ружье, а муж через пять минут будет дома!

— Мне хватит на все грязности, что я с тобой задумал, — хмуро отвечаю я на эту ересь, — открывай давай!

Снова топот, дверь в воротах распахивается — и передо мной Настя с глазами в поллица, а на ее руках — завернутая в толстое одеяло малышка.

Тоже, кстати, смотрящая с не меньшим шоком почти черными глазенками.

— Максим? — напряжения в голосе Насти поубавилось, но совсем ненамного.

— Какая наблюдательность.

Мда, такой я себе герой — спаситель. Стою тут, когда почти полураздетые девчонки на холоде, и язвлю себе на радость.

— Зачем ты тут?

— Сказать, что света не будет до утра. У тебя есть свечки и вся остальная хрень, чтоб пережить ночь?

Нету. По глазам вижу, а еще по закушенной губе и складке между бровей. Она сама, как ребенок — все эмоции на лице, а слов можно и не дожидаться.

— Идем, я поищу, что тебе дать, пока муж не вернулся.

— Что… ой, а почему у тебя везде свет горит?

Настя, наконец, обращает свой взор на дом напротив, и я мысленно ставлю пять баллов ее внимательности. Из ста возможных.

— Потому что такие отключения здесь — не редкость, и жильцы давно установили себе генераторы. А кто-то просто закупился свечами и фонариками. Идем.

Больше повторять я не собираюсь. Разворачиваюсь, и жду, пока Настя перехватит дочь поудобнее, и выйдет следом за мной. Помогаю запереть ворота — и вот мы уже спешим через дорогу в мой светящийся и полный народа дом.

Да, дома как раз сейчас мать, сестра и двое племянников с собакой. Я нарочно не выдаю гостье этой информации — почти уверен, что после этого она откажется идти со мной. А маленькая девочка на ее руках все также молчит — и смотрит на меня через мамино плечо внимательно и с интересом.

Она похожа на нее. Я видео ее фотки — но сейчас, во взгляде, поджатым губкам, и едва уловимых переглядках с Настей я замечаю все те же жесты, что и в старшей Беляевой. Маленькая копия. И одно это заставляет проникнуться к малышке заведомой симпатией.

Но по-прежнему избегать говорить с ней напрямую.

Дома Настя с порога слышит посторонние голоса, и замирает. При свете люстры я отмечаю, как она одета — домашняя свободная кофта бледно-розового оттенка, и серые брюки. На ногах — плотные шерстяные носки с кроксами, из которых сейчас она вытащила ноги.

Охуенно. Домашняя Настя — мой любимый вид этой женщины, как ни крути.

— Ту есть кто-то еще? — шепот этой самой женщины заставляет меня улыбнуться, а Марусю — крепче прижаться к матери.

— Я говорил тебе, что живу не один.

Еще в самом начале, в переписке. Может, не запомнила? Или просто не ожидала, что все будут дома сейчас?

Я не даю ей шанса все обдумать или смыться. Просто беру за плечи — и веду в сторону гостиной, где сейчас собралась вся семья, и куда я сам заглядываю крайне редко.

— Так, сумасшедший дом, затихаем и знакомимся — наша новая соседка напротив, Настя с дочкой. Переехали недавно, и оказались не готовы к нашим ежемесячным апокалипсисам. Так что я за свечками — а вам смотреть, но руками не трогать.

Я наблюдаю, как моя маленькая мама, которая ростом не выше Насти. Смешно прижимает пальцы к груди, а Ирина отрывается от настолки с младшим Владиком, и тоже смотрит на гостью. Старший Костя, сидя в кресле лишь на секунду поднимает взгляд от телефона — и затем снова утыкается в него.

Отлично. Пусть знакомятся, а я сматываюсь.

Мне кажется, я спиной чувствую, как Настя взглядом прожигает мою спину, но все равно поскорее ухожу. Не люблю все вот эти семейные представления — знакомства, охи-вздохи, и прочее. Моя семья не кусается, Настя с Машей тоже, так что справятся и без меня.

В кладовке я быстро достаю несколько фонариков, свечи, кидаю в пакет повербанк, и еще на всякий случай спички. Ну а вдруг у нее даже нечем поджечь эти самые свечки…

Когда все собрано, а еще пару минут стою в кладовой, дожидаясь сам не зная чего. Просто… Некомфортно возвращаться. Они уже проскочили стадию знакомства? А если да, то не стоят ли в неловком молчании?

Но, кажется, это только у меня проблемы с коммуникацией, потому что по возвращению в гостиную я застаю прямо-таки идеалистическую картину. Марусик, которую выпутали из одеяла, стоит рядом с моей мамой и Владиком, пальчиками трогая фигурки на игровой доске. Не пытаясь убрать или схватить — а просто с интересом трогая, изучая игрушечных человечков. А Настя сидит прямо на полу рядом — наблюдая за дочкой, и одновременно отвечая на вопросы.

— Да, ходим в ясли… А Владик в какой группе? Ой, так вам уже сколько? Пять? Большой человек! А старший?

— А старший в школе, ему четырнадцать. Хотя, будь его воля, никуда б не ходил! — смеется Ирина, которая двигается к Насте поближе, и тоже смотрит на ее дочку.

— Так это возраст такой. — Мило улыбается Настена, и убирает волнистую прядь за ухо, — я вот тоже все жду «кризиса трех лет», но пока вроде все как прежде…

— Она у вас очень разумная, — кивает моя мать, и замечает меня. — Максим, представляешь, Владик и Машенькая ходят в один детский сад!

Ну разумеется. Вообще, логично, учитывая, что мы живем напротив. Но в последнее время мы настолько часто совпадаем в местоположении с Настей, что я даже не удивляюсь еще одному пересечению.

— Круто, — без эмоций киваю я, и поднимаю повыше собранные вещи, — только сухпайка не хватает, а так можешь смело идти с этим в поход.

Настя сразу поднимается, смешно раскрывая одеяло, и спеша поскорее уйти.

— Машунь, нам пора.

— А может, еще чуть-чуть поиграем? — немного коверкая слова, и выделяя фразу какой-то по-детски серьезной эмоцией, спрашивает Маруся.

— Дома поиграем, солнышко.

— А кушать?

Настя чуть растерянно замирает, а затем поднимает полный вины взгляд на меня.

— Максим… можно быстро разогреть у вас суп, я сейчас принесу? Я не успела до отключения покормить Малышарика, а у нас даже чайник от электричества.

Я знаю, что за этим последует. А потому даже не пытаюсь ничему помешать — просто молча опускаю пакет, уверенный на сто процентов, что никуда мы сейчас не уйдем.

— Настя, оставайтесь на ужин! — тут же поднимается моя мама, и зачем-то садится рядом с Машей на ковер, — мы как раз сейчас собирались кушать, чего вам там сидеть в темноте?! У нас есть куриный суп детям, Маше такое можно, а для взрослых Максим сделал плов!

— Ой, нет-нет, спасибо! — пугается Настя, и бросает взгляд на меня, — мы итак свалились вам на ночь глядя, спасибо огромное за помощь! Мы пойдем, спать скоро ложится, да и…

— Оставайся, — прерываю я поток ее сбивчивой речи, и смотрю в карие, испуганные донельзя глаза, — я вас приглашаю.

Пока Настя замирает в недоумении, моя мама уже снова встает, и, что-то рассказывая Маше, уводит ее на кухню. Ирина и Владик следуют за ними, и только Костя наплевательски продолжает сидеть в кресле.

— Парень! — выразительно произношу я, и Костик тут же поднимают задницу с места, — матери помоги.

Он слушается, но не потому, что я для него супер-авторитет. Просто знает — я не шучу и не раскидываю слова просто так, чтобы потрясти воздух. Мои обращения к нему крайне редкие, а советов я вообще давал ему в жизни дважды — и оба раза такие взрослые, что у парня алели уши.

Мы, наконец, остаемся в гостиной одни, и Настя с еще большей тревогой поглядывает на дверь. Переживает о дочке, оставленной с посторонними? Или конкретно сейчас — больше о себе?

— Зачем это? — наконец спрашивает Ангелочек, наклоняя голову вбок, словно не до конца осознавая происходящее, — я просто хотела накормить Машу.

— Ну вот и накормишь. И сама поешь заодно… Вряд ли наш ЗОЖник покормил тебя нормально.

Я вообще не знаю, зачем произношу последнюю фразу. От того, что это так бесит? А с каких пор вообще? Никогда не отличался ревностью, и вообще пару раз состоял в свободных отношениях. А тут, блять, на тебе…

Настена краснеет, но не от смущения — от злости. И как бы ей не ляпнуть, насколько сильно меня это в ней заводит?

— Ренат спокойно относится к тому, что люди вокруг едят мясо.

— Это пока, потому что он не хочет тебя спугнуть. Погоди — и вот вы уже два кролика, жующие по салату вместо нормальной отбивной на ужин.

Она еще больше хмурится, сжимая губы, а я представляю их вокруг своего члена. Да, вот такой я извращенец, гад и все прочее, но блять, как же я ее сейчас хочу…

— А тебе-то откуда знать, Аллаев? — медленно, зло и по слогам произносит Настя, заставляя меня с каждым словом смотреть на нее по-новому, — какого это — нормально?