Глава 13

Принятие

Настена

Я на трясущихся ногах покидаю кабинет, где только что сумела пасть ниже некуда, и направляюсь в туалет.

Мне нужно побыть одной.

Хоть пять минут, просто прикрыв глаза, и не разговаривая ни с кем на свете. Провалиться в себя — и отыскать там ту маленькую злую истеричку, которая отвечает за самоуважение и гордость.

Боже, я позволила отодрать себя прямо на рабочем месте! Господи, Настя, ну где твой мозг…

— Настюша! — окрикивают меня откуда-то сбоку, и я послушно замираю, сцепив челюсти, — ты что, только еще идешь с летучки?

Я оборачиваюсь, пытаясь придать лицу спокойное выражение. Ренат слегка удивленно приближается, и его всегда идеальные брови кривятся в недоумении.

— Ага, — отвечаю, а сама давлю пальцем на свой укус на ладони, чтобы вызвать боль, и не выглядеть отрешенной, — заболтались с Аллаевым. Добрых полчаса рассказывал, как прошло интервью утром.

— А, да, это он может, — кивает Листьев, и я облегченно выдыхаю внутри, — увлеченный он человек в плане работы, верно? Жаль, что с остальным похуже…

— Ммм?

Мне интересно, что Ренат знает про Макса, хоть я не имею привычки слушать чужое мнение о человеке. То есть, оно может быть каким угодно — мое собственное от этого никак не изменится.

— Я не стану сплетничать, с твоего позволения, — подмигивает Ренат, но вид у него такой, словно знает он много больше моего о Максе, — скажу лишь, что мир журналистов тесен, а уж Максим персона заметная благодаря уму и характеру. Так что наслышан, да…

— Ренат, — я стараюсь говорить как можно мягче, чтобы не задеть человека, — ты уж либо рассказывай, либо не сплетничай. А то я понять не могу, что и думать…

— Окей, проехали. Я что подошел вообще — так как на счет сегодняшнего ужина? Расслабиться и перезагрузиться после такого стресса…

Да уж, спасибо, перезагрузилась уже. И расслабилась так, что сил стоять нету…

— Эм… Пока не знаю, — улыбаюсь, размышляя, что вот конкретно сейчас ни о каких встречах и я думать не могу, — не уверена, что останутся силы еще идти куда-то после сегодняшнего.

— Хорошо. Скажешь, как будешь знать точно? Заказанный столик я пока не отменяю.

Он снова подмигивает, и в этот момент на горизонте появляется Максим. Выходит из совещательной, и быстрым шагом направляется в нашу сторону, на ходу пятерней поправляя волосы.

Вот ведь… А нельзя привести себя в нормальный вид за дверью?!

Он смотрит прямо на нас, но не выказывает никаких эмоций. Ровняется со мной, и замедляет шаг, почти становясь рядом.

— Я зайду вечером, — бросает он мне, гипнотизируя взглядом, и не давая даже выдохнуть, — поговорим.

И идет мимо, даже не дожидаясь ответа. Словно ему он и не нужен. Так, как будто Аллаев точно уверен — я буду ждать его вечером, словно собачка, и радоваться, что господин соизволил обратить на меня свой взор…

— А знаешь, я бы все-таки выбралась куда-нибудь. — Как только спина Максим удаляется достаточно далеко, медленно произношу я, — сейчас позвоню няне, надеюсь, она сегодня свободна. На сколько, говоришь, у нас столик?

Ренат смеется, и тоже смотрит вслед Макса. Затем уже на меня — и я вижу в его глазах интересе напополам с заботой.

— У тебя с ним, надеюсь, нет никаких проблем?

— Что? Нет! Просто я не собираюсь сегодня принимать гостей.

Ренат кивает, и мы договариваемся, что он заедет в половину седьмого. Я возвращаюсь в отдел, уже не чувствуя себя такой размазней — потому что точно знаю, как поступлю сегодня.

А именно, свалю из дома неважно куда, лишь бы этот самоуверенный хам понял — я не стану сидеть и ждать его милости в виде внимания.

И уж точно не собираюсь становится его «только восемнадцать плюс». Для этого есть Кира — или миллион других женщин, если ему так захочется.

Я возвращаюсь в свой отдел, радуя коллег успешной новостью о принятии статьи, и тут же наваливается работа. Нужно смотреть проекты дизайнеров с оформлением, срочно делать фото для того окошечка, где публикуется автор, выбирать тысячу и одну мелочь для текста… В общем, к пяти часам голова кругом, и приятная усталость в ногах — а мне, оказывается, даже нравится такой ритм.

Тем более, что я успеваю среди этого позвонить Ксении, и договориться о ее приезде к шести часам.

Дома с Малышариком я стараюсь одновременно наобщаться с дочкой, и хоть немного привести себя в порядок. Наряжаться не хочется — хоть Ренат и намекнул, что мы идем в ресторан, я выбираю простые темные брючки, и наиболее нарядный свитер из гардероба. Вроде ничего, плюс легкий макияж — и я ощущаю, что действительно не против отдохнуть в приятной компании.

А Ренат ею, безусловно, является.

Когда за воротами тормозит красный «пежо», я расцеловываю мягкие щечки дочки, и обещаю про себя, что завтрашний выходной проведу целиком с ней. Она не грустит — Ксения уже завлекает ее в детскую играми, и она поскорее машет мне ручкой.

Ну что ж. Первое нормальное свидание после замужества. Ни пуха и к черту.

В салоне автомобиля, куда я сажусь, приятно тепло после по-настоящему прохладного, осеннего вечера. Люблю это время года — но под самый конец октября уже нет разноцветных листочков, деревья голые, а дальше ноябрь — самый нелюбимый месяц в году.

— Прекрасно выглядишь. — Делает дежурный комплимент Ренат, и одной рукой достает с заднего сиденья букет красных роз, — надеюсь, ты любишь цветы?

— Ой, — я принимаю вкуснопахнущие розы, и с радостью погружаю в лепестки нос. — Вообще, да, но только первый день. Потом мне слегка грустно, что они вянут. Прости, ладно? Мне все равно очень приятно, спасибо!

Ренат усмехается, выезжая на дорогу, и нисколько не расстраиваясь этой информации.

— Ладно, кроха, в следующий раз я для тебя их заламинирую.

Я смеюсь, и это, наверно, можно назвать девизом нашего вечера. С Ренатом невероятно приятно общаться — он сам подсказывает, что заказать в незнакомом для меня месте, и совсем не против того, что в моем блюде присутствует мясо. Единственное, где он совсем не предлагает помощи — это когда я спрашиваю, какое бы он хотел вино.

— Я не употребляю алкоголь, — мягко улыбается мужчина, изучая карту с авторскими чаями, — но буду очень рад, если ты что-нибудь выберешь для себя.

— Не употребляешь… Вообще?

Не сказать, что я прям в недоумении. Он же ЗОЖник, и это логично. Но полбокала красного сухого вина за ужином вроде как никому не вредит…

— Я не вижу в этом смысла. Мне вкуснее выпить чаю, или сок. Не то, чтоб я был против алкоголя — но самому не хочется.

— И даже шампанское в Новый год? — улыбаюсь, откладывая карту с винами, и тоже поглядывая на чаи.

— Да, Настюш. Даже в Новый год, — улыбается он, — но я вовсе не против, если ты со мной слегка расслабишься.

— Да нет, не хочу в одиночестве, — усмехаюсь я, и думаю о том, что сама, в принципе, пью редко. Но все же пью. — И одна просьба — можно без Настюш, Настюшек и прочих склонений моего имени?

Я сама не знаю, почему, но меня отталкивает такое произношение. Мое самое любимое — Настена — и мой близкий круг людей об этом в курсе.

А Максим, кстати, назвал меня так почти сразу. И никогда, даже без напоминаний, не говорил мне дурацкого «Настюша». Словно сам интуитивно знал, как мне это не подходит.

— Конечно. Мне тоже больше нравится просто «кроха», — подмигивает Ренат, и показывает мне чаи. — Тогда выбирай, какой тебе по вкусу, и рассказывай, что тебе нравится. Я хочу сосредотачиваться именно на этом.

Я киваю, и мы болтаем, неожиданно много и без пауз в разговоре. Мне нравится, как Ренат слушает — интересуется, правда старается узнать про мою жизнь больше, и сам рассказывает о себе. У него истории интереснее — потому что к своим двадцати девяти он даже успел пожить пару лет в штатах, и теперь делился разными историями из жизни за границей.

Два с лишним часа пролетают незаметно, и вот мы уже снова в машине, едем в сторону моего дома. По дороге мне так тепло и уютно, что я устраиваюсь в кресле почти лежа — и мужчина, усмехаясь, откидывает мне спинку.

— Ты красивая, — стоя на светофоре, произносит он, глядя на мое лицо в свете вечерних фонарей на улице.

— Спасибо, — смущенно улыбаюсь, и борюсь с желанием отвернуться, — я должна в ответ сказать, что ты тоже?

Ренат смеется, откинув голову, и смотрит на меня с искренним любопытством.

— Ты и правда самая необычная девушка, с которой я имел радость быть знакомым.

— Эй-эй! — я улыбаюсь шире, и деланно хмурю брови, — это ты так намекаешь на мою ненормальность, так, что ли?

— Это я так намекаю, что ты мне нравишься. — Спокойно отвечает Ренат, трогаясь с места на зеленый цвет. — так нормально?

А вот теперь я отворачиваюсь, ощущая, как щеки заливаются румянцем, а в груди разливается тепло. Это — несравнимое ни с чем ощущение. Я вызываю симпатию, и мужчина мне прямо говорит об этом… Боже, когда со мной вообще подобное было?

— Кроха. Мы приехали.

Я чуть неуклюже поднимаюсь с сиденья, и Ренат с улыбкой приводит кресло в нормальное положение. Забираю с заднего сиденья цветы — мне давно никто не дарил букет, а это, как ни крути, безумно приятно. Затем смотрю на мужчину — а он уже отстегнул ремень, и склонился ко мне.

— Спасибо за вечер, — произносит Ренат тихо, а внутри меня все как будто напрягается, сжимаясь в испуге и ожидании, — ты прелесть.

— Ты тоже, — почти шепотом выталкиваю я, и чувствую, как мою руку тихонько сжали.

— Увидимся еще?

— Тут сложно сказать «нет». Мы ведь вместе работаем, — натянуто улыбаюсь, и Ренат словно чувствует мое состояние.

— А ты хотела бы сказать «нет»?

— Нет. — Еще больше краснею я от ощущения его теплой ладони на моей руке.

Он красивый. Не глупый. Интересный. И, что еще очень важно, заботливый и понимающий мужчина.

Но от его голубых глаз я не хочу немедленно растечься лужицей сахарного сиропа по сиденью. А его фразы не жалят куда-то вглубь сердца, и редкие комплименты не заставляют улыбаться, как ненормальной…

Он не Максим.

И этим для моего глупого, бедного сердца все сказано.

— Я позвоню тебе завтра, — напоследок сжимает мою ладонь Ренат, и отодвигается, давая мне пространство для выхода из машины.

Я киваю, снова благодарю за букет, и выбираюсь из автомобиля. Ренат ждет, пока я дойду до ворот — затем машет, и трогается с места.

А когда его машина отъезжает, я вижу Максима на балконе второго этажа дома напротив. Он просто стоит и курит, и отсюда мне даже не видно его глаз — но кто-то словно прижигает мне душу, и я скорее прячусь за своими воротами.

Это ведь хорошо, да, что он видел? Он знает, что я не жду его дома, одиноко поглядывая на часы. Знает, что есть еще мужчины, и что за мной тоже могут ухаживать.

А еще я ни в чем перед ним не виновата, потому что не так давно сама смотрела, как он тащит в свой дом Киру явно не просто выпить чаю.

Тогда какого черта на глаза наворачиваются слезы, и в глубине души я виню себя за то, что он наблюдал все это?!

Дома я поскорее отпускаю Ксюшу, и самолично купаю дочку. Мне хочется улечься с ней на диване, включить мультики, и обнимать вкуснопахнущего ребенка — чтоб напитаться ее энергией, и дать ей почувствовать, что мама рядом. Но едва мы выходим из ванны, и я расчесываю мокрые мягкие кудряшки, во всем доме вырубается свет.

— Мама? — паники в голосе Малышарика столько, что мне тут же приходится взять ее на руки.

— Все в порядке, малыш. Сейчас, сейчас…

Я включаю фонарик на телефоне, и понимаю, что зарядки осталось буквально на полчаса. Вот черт! У меня даже нет ни одной свечки… А еще Машу надо кормить ужином, а плита и чайник в этом доме электрические!

Я осознаю, что мы совершенно не готовы к отключению света, и надеюсь, что это кратковременно. Поэтому достаю книжку, и под светом фонарика мы читаем сказку — а минуты все идут, истощая мою батарейку на телефоне.

Проклятье!

Я уже на панике собираюсь вызвать такси, и ехать прямо с дочкой в ближайший магазин за свечами и всем необходимым, когда неожиданно слышу, как в мои ворота кто-то стучится. И страх от осознания, что мы тут совсем одни, волной придавливает к дивану.