Глава 32

Серьезный разговор

Глаза Льерена становятся совсем темными. Он уходит в свои воспоминания, вытягивая их оттуда, и видно, что каждый выловленный из прошлого кусочек заставляет его страдать. Слова выдавливаются с болью. Мне хочется подойти к Льерену, сесть ему на колени, поцеловать это мучительно искривившееся лицо, погладить своего мага по густым темным волосам, утишить лаской его боль, но я понимаю, что я сейчас лишняя — сейчас есть только он и ранящие его стрелы воспоминаний.

— Эти маги уже заканчивали учиться и считали, что овладели всеми тайнами бытия. Гордыня. Легкомыслие. И самонадеянность молодости. Жизнь, Астра, обычно очень жестоко наказывает за такое. И эти глупцы не стали исключением. Один из них узнал о редком, особенном заклятии. Руны на лестрале, придуманные мудрым и талантливым магом. Это было мощное заклинание, которое должно было принести людям благо. Так маг-изобретатель считал. К сожалению, у него самого проверить на опыте это не получилось.

— Почему?

— Сочли, что заклинание слишком опасное. Непроверенные чары. Неясный итог эксперимента. А последствия могли быть ужасными. Если не катастрофическими.

Я ежусь. Каждое слово находит во мне живейший отклик, покалывая мою совесть очередным упреком. Идиотка! Сущая идиотка, вообразившая себя повелительницей стихий. Да как я вообще могла подумать…

— Формулу заклинания маг-изобретатель записал в свой дневник экспериментов. Когда он посоветовался с коллегами, разгорелась дискуссия. Одни предлагали рискнуть и применить чары. Другие решительно возражали. Дошло до короля. И он наложил вето на подобный эксперимент.

— Какой мудрый король, — замечаю я. — Или перестраховщик. Если так рассуждать, то ни одно новое изобретение не родится на свет.

— Вот и те юные глупцы сочли, что надо действовать. Что им все по плечу. Вернее, один из них так думал. Рассказал друзьям, предложил им разделить с ним славу в случае удачи. Двое его поддержали.

— Но они же хотели как лучше? — неуверенно говорю я.

— Да, думали. Были уверены, что, совершив ритуал, смогут отвести от мира большую беду. Тем более, что в древнем пророчестве был намек на то, что им удастся это сделать.

— В каком древнем пророчестве?

— Сейчас речь не про него, Астра.

— И… у них не получилось?

— Нет, — коротко бросает маг, и в его глазах снова мелькает боль. — Один темный маг погиб. Это была девушка. Второй маг стал инвалидом физически и полностью лишился своих магических сил. И лишь один, тот, кто все это и замыслил, смог выжить. Выжить, чтобы до конца жизни нести на себе бремя вины.

— Какой ужас!

Я вижу, как Льерен сжимает рукой медальон на шее, и ахаю в душе от догадки.

— Этот маг, который был инициатором ритуала… это были вы? — Льерен скорбно кивает. — А… а погибшая девушка… Ее звали Эвайна?

— Откуда ты знаешь? Тиэрен тебе что-то рассказывал? — вскидывается маг.

— Нет! Просто однажды я слышала, как он произносил это имя.

— Да, ее звали Эвайна, — бросает с мукой Льерен. Он снова наливает себе вина и пьет, морщась.

Горечь охватывает мою душу. Вот как, значит! Льерен считает себя виновным в смерти своей возлюбленной. И ее он до сих пор не забыл. Я вспоминаю, как он стонал во сне, как звал неведомую мне Эвайну. Ревность охватывает меня. И что мне с того, что Эвайны уже давно нет в живых? Разве я смогу когда-нибудь составить конкуренцию ей? Нет! Перед идеализированным в памяти образом первой любви мага я бессильна, я всегда буду на втором месте. Глупо, наверное, так думать. И подло по отношению к давно умершей. Но поделать со своей ревностью я ничего не могу.

— А вы… — «ее любили?» хочется мне спросить напрямую, но я понимаю, насколько эгоистично и бестактно звучит в данной ситуации мой вопрос.

— Что, Астра?

Маг поднимает на меня глаза, полные смертной тоски. Мне хочется защитить Льерена от него самого, от терзающих его монстров — болезненных воспоминаний.

— Вы хотели сказать мне, что я чуть не совершила такую же ошибку? — задаю я другой вопрос.

— Не буду я тебя ругать, Астра, — устало говорит маг. — Только не я. Не имею на это права. Я сам однажды поступил не лучше. Я тоже был идиотом. И буду теперь расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь.

В его словах такое беспросветное отчаянье, что я не выдерживаю. Вскакиваю, подбегаю к магу и сажусь к нему на колени. Обнимаю Льерена за шею и шепчу:

— Нет! Я тебе не позволю одному нести такое бремя. Я разделю его с тобой. Обещаю!

— Звездочка! — растроганно шепчет в ответ Льерен и крепко обнимает меня.

И мы снова начинаем самозабвенно целоваться. В процессе я решаю: плевать мне на эту Эвайну, кем бы она ни была. Льерен же жив, и я жива. И нам хорошо вместе.

Нас прерывает Арвета, которая громко сообщает, что принесла нам ужин. На улице уже темно, и редкие фонари разбрасывают вокруг болезненно желтый свет. Ветви деревьев скребутся в окно, просясь забрать их из мрака и холода.

Экономка накрыла на письменном столе мага, и Льерен переносит меня в кресло около него. Вопреки моему заявлению, что я могу ходить. Мне очень приятно, что он так беспокоится обо мне, но все же контроль меня немного стесняет.

Родители мной никогда не занимались, в детском доме я тоже привыкла решать все свои проблемы сама, а уж во взрослой жизни получила полную свободу. Опека мага льстит мне, но и лишаться свободы мне не хочется. А Льерен ведет себя совершенным тираном.

Сначала он конфискует у меня спасенные книги по лестралю, тетрадь и альбом, а также все краски и магическую кисть. Я с грустью провожаю их взглядом, когда маг запирает их в ящик стола.

— Поклянись, Астра, — строгим голосом говорит он мне, — что без моего разрешения не нарисуешь ни одной руны!

Он пронзительно смотрит на меня, и я понимаю, что выбора у меня нет.

— Как скажешь, — покорно говорю я. — Но ты отобрал у меня все краски и кисти. И чем же мне прикажешь заниматься? — тут мой голос начинает дрожать от обиды.

— Во-первых, — говорит Льерен и достает с полки чуть запылившийся толстый том, — тебе, Астра, было бы неплохо узнать хоть что-то о Залифе, из которого ты, якобы, приехала в Грост.

И — бух! — том на стол. Ой! Я осторожно открываю первую страницу. «Государство Залиф занимает территорию архипелага, состоящую из…» Скучища!

— Во-вторых, — продолжает Льерен, копаясь на полках, — поскольку ты будущая виконтесса Мирчеллий, то тебе неплохо было бы ознакомиться хоть поверхностно с правилами этикета. Где-то она была… А! Вот!

И снова — бух! — вторую книгу на стол! Ой! Эта еще толще и еще более пыльная. Издевается?

— Садись, Астра, садись! У меня тоже еще остались дела. Мне же пришлось срочно все бросить на службе.

Если это и упрек, то я благоразумно пропускаю его мимо ушей: фарш все равно не провернуть назад. С тоской смотрю на книги, потом вздыхаю и придвигаю кресло к столу.

Мы с Льереном располагаемся рядом. Я еще в первый день обратила внимание на то, что стол разделен на две части, причем, одна завалена бумагами как попало, а на второй все лежит стопочками. Льерен занимает замусоренную половину. Ага! Ясненько! Я сажусь на половине Тиэрена и с повторным тяжелым вздохом открываю талмуд. Льерен, не обращая внимания на мои страдания, уже обмакивает перо в чернила. Нет, конечно, я в институте и еще большую нуднятину читала, но как тяжело заниматься тем, к чему у тебя не лежит душа! Руки так и чешутся порисовать руны, а вместо этого я читаю о том, в каком веке королевство Залиф окончательно вошло в альянс Тенефрис, состоящий из двадцати трех государств континента Холлин. И бла-бла-бла и бла-бла-бла. Душераздирающе зеваю. Льерен усмехается, но продолжает покрывать листы убористым почерком. Сатрап! Открываю второй том и с неохотой погружаюсь в него. Так. Ого! Тридцать параграфов? Откроем навскидку вот этот. «Если вас пригласили в гости…»

— Уже поздно, — говорит маг после пары часов наших занятий. — Иди уже в ванную. Спать ложимся.

У меня екает в животе. Спать в одной комнате, нет, в одной постели с Льереном… Ой-ой-ой!

— А ты?

— Я после тебя. Сейчас напишу кое-что и тоже спать. Тебя донести?

— Сама дойду! Хватит со мной нянчиться, как с маленькой.

Я сердито свожу брови и хромаю в ванную. М-да, пожиток у меня снова поубавилось: ни тебе ночной рубашки, ни тебе белья. Ночнушка, ссуженная мне Арветой, скорее похожа на палатку. А как мне жалко погубленных платьев, просто слов нет! Придется заново обзаводиться гардеробом. Хорошо хоть портниха не все мне прислала. Часть еще шьется. Вот и потороплю ее завтра заодно.

Когда я выхожу из ванной в этой ужасной Арветовой хламиде, Льерен не поднимает на меня глаза. Он хмуро дописывает письмо. Быстро проводит рукой, видимо, суша магией чернила, и запечатывает письмо сургучом. Ага, знаю. Это у них такая переписка каждый день с Тиэреном. Судя по гневному лицу Льерена, содержание письма будет крайне неприятным для второй личности моего мага.

— Иди ложись! — резко бросает мне мужчина.

Я делаю издевательский поклон, но Льерен даже не смотрит на меня. Ну и пусть!

Захожу в спальню. Может, снова на полу лечь? Как в первую ночь? А вот индейскую национальную избу ему! Злобно взбиваю подушку.

Арвета приготовила для нас два отдельных одеяла. Уходя, шепнула, воспользовавшись минутным отсутствием моего тюремщика:

— Ну что поделать, детка. Чего уж там! В конце месяца вы все равно поженитесь. Льерен тебя точно любит. На нем сегодня лица не было, когда он в дом вбежал. Переживает за тебя. Уж сколько за ним Малена бегала, сколько увивалась за ним, папашу своего подсылала, только чтобы женить Льерена на себе. А к тебе он, сразу видно, душой прикипел. Да и мужем будет заботливым. Ну есть у него свои недостатки, у кого же их не бывает?

— Биполярное расстройство, проклятие и скверный характер, — машинально перечисляю я. И машу рукой: — Да, действительно мелочь. Но вы не бойтесь! — спешу я успокоить Арвету, на лице которой появляется обиженное выражение. — Мне Льерен нравится. А там жизнь покажет.

— Да, там жизнь покажет, — вздыхает экономка.

Теперь, ложась в постель и заворачиваясь в одеяло, я повторяю эти слова. Покажет. Вот что она мне покажет? Это никому не ведомо.

Я слышу, как в ванной течет вода. Скоро Льерен придет в спальню. По спине у меня бегают мурашки. Как же страшно! Что-то будет. Вот сердцем чую, что-то непременно будет.