Глава 2

Сознание возвращалось неохотно, словно её вытаскивали из вязкой смолы. Сначала прорезались звуки: мерный писк монитора и шелест ткани. Затем навалилась тяжесть в конечностях и резкая, пульсирующая боль в висках.Она попыталась пошевелиться и тут же почувствовала спиной жёсткий матрас. В воздухе стоял концентрированный запах стерильности и хлорки — этот коктейль насторожил её сильнее, чем боль. Она замерла, пытаясь вспомнить последние секунды перед темнотой. Лестница... белое пятно... и тишина.— Кажется, она приходит в себя, — раздался над ухом спокойный женский голос.Она резко открыла глаза. Белый потолок. Слева стояла женщина в медицинском халате, рядом — высокий мужчина в тёмном костюме. Он смотрел на неё с такой смесью надежды и тревоги, будто ждал этого пробуждения вечность.— Вы меня слышите? — врач наклонилась ниже.Она нахмурилась, пытаясь сфокусировать зрение.— Где я? — голос прозвучал хрипло и совершенно чуждо. Как будто принадлежал кому-то другому.Мужчина заметно вздрогнул.— Ты в больнице, — произнёс он осторожно, подаваясь вперёд. — Ты упала с лестницы. Мы очень испугались.Она несколько секунд смотрела на него. Что-то в его тоне, в том, как он наклонился — слишком близко, слишком уверенно, — вызвало острое, необъяснимое отторжение.— Простите, — медленно произнесла она, выговаривая каждое слово. — Вы меня с кем-то путаете.В палате воцарилась гробовая тишина. Мужчина растерянно обернулся к врачу, потом снова посмотрел на неё.— Это я. Максим. Твой сын.— Нет, — отрезала она. — Я вас не знаю.Дверь палаты приоткрылась. Внутрь скользнула молодая девушка — каштановые волосы, испуганные глаза — и замерла у порога, вцепившись пальцами в дверную ручку.— Она очнулась? — прошептала вошедшая.— Да, — ответил Максим, не сводя глаз с кровати. — Но она говорит странные вещи.Она перевела взгляд на девушку. Все эти люди смотрели на неё как на часть своего понятного мира — и именно это было невыносимо.— Кто вы такие? И почему он называет меня матерью?Девушка сделала неуверенный шаг к кровати.— Вы меня пугаете... Это же я, Алина.— И что это должно значить? — внутри закипало раздражение, острое и совершенно реальное. — Эти имена мне ни о чём не говорят.— Успокойся, — Максим попытался коснуться её руки, но она резко отпрянула.— Я не ваша мать.Врач мягко вмешалась:— Скажите, как вас зовут?Ответ сорвался с губ прежде, чем она успела подумать:— Меня зовут Марина Орлова.Максим побледнел так, что стали видны мелкие морщинки у глаз.— Какая Марина? Мама, что ты говоришь?Она не ответила. Потому что в этот момент случайно опустила взгляд на свои руки.И всё остальное перестало иметь значение.Руки были чужими.Пальцы — непривычно длинными и тонкими. Кожа — слишком светлой и ухоженной. На безымянном пальце блестело массивное кольцо с тёмным камнем, которого она никогда в жизни не носила.Она медленно подняла кисти к лицу, рассматривая рисунок вен, форму ногтей, незнакомые линии на ладонях.— Нет...Она рванула на себя край одеяла, осматривая тело под больничной сорочкой. Движения казались вязкими, будто она управляла чем-то чужим, плохо слушающимся.Максим шагнул к ней, пытаясь перехватить её руки.— Тише, ты в шоке...— Уберите от меня руки, — произнесла она тихо, но так, что он замер на месте. — Я не ваша мать.Алина испуганно прижала ладонь к губам.— Она нас не узнаёт. Совсем.— Дайте мне зеркало, — потребовала она.Максим молча взял со столика небольшое зеркало и протянул ей. Рука у него заметно дрожала.Она взглянула в отражение — и задохнулась.На неё смотрела незнакомая женщина. Красивая, с высокими скулами и светлыми, холодными глазами. Женщина, в чьём взгляде читалась привычка к власти — даже сейчас, даже в больничной сорочке, даже с растрёпанными волосами. Это лицо не имело к ней никакого отношения.— Это не я, — произнесла она — и на этот раз голос сорвался на хрип.Алина попятилась к двери.— Максим... она смотрит на нас, как на чужих.Врач сдержанно произнесла:— После такого падения возможны нарушения памяти и дезориентация. Нам нужно провести обследование, прежде чем делать какие-то выводы.Марина резко повернулась к ней. В светлых, теперь совершенно чужих глазах сверкнула пугающая ясность.— Это не амнезия.— Тогда что, по-вашему, произошло? — осторожно спросила врач.Она снова посмотрела на тонкие, незнакомые пальцы. Потом — на отражение в зеркале, которое всё ещё держала в руке.— Это чужое тело. И я понятия не имею, как из него выбраться.