Глава 27. Дочь своего отца

Дождь стучит за окном, убаюкивая и побуждая спать гораздо дольше необходимого. Я трусь щекой о мягкую подушку и мечтаю о глотке холодного сладкого вина. Были времена, когда я выпивала за раз не одну бутылку, сидя рядом с Инчжэном и слушая его рассказы о полётах в Воздушных Горах и сражениях с низшими богами. «Ваш отец не предупреждал, что вы так любите вино», – всплывает в голове непрошеное воспоминание. «А меня не предупреждали, что вы искусный винодел, – я перехватываю уже откупоренную бутылку из рук бога-дракона и припадаю ртом к горлышку. – Вкусно, мой дорогой воин!» Одинокая слеза скатывается по щеке. Казалось бы, ещё вчера я целовала иссушенные ветром губы Иньчжэна, в то время как в действительности прошли тысячи лет, и та я, которую я вспомнила, и тот он, которого я знала, стали пылью веков. – Я знаю, что ты проснулась, – ровно произносит тот, кого невозможно не узнать. Я мгновенно поднимаю веки. – Папа. Лиран Кристофер Араэнтерон, отец Араньи Порции Араэнтерон, новой меня, теперешней меня, меня, в общем, сидит за принесённым в мою спальню и неуместно большим письменным столом и что-то пишет. Если в первый раз во время своей магической лихорадки я пробудилась в комнате в академии, то сейчас я во дворце. Дома. – Щенок заваливает меня письмами, – говорит король фениксов, не отрывая взгляда от бумаги перед собой. – Спрашивает, как ты себя чувствуешь, и десятый день подряд пытается пробить защиту дворца. Мне следует его пустить? Папа произносит всё до того спокойно, что я не сразу понимаю, что мне задали вопрос. – Щенок? – хрип вырывается из горла. – Мальчишка Драконит, – по какой-то причине он так и не поднимает на меня взгляд. Я поднимаюсь с нагретой моим телом кровати. Цзычен Драконит – это… Это моя истинная пара! Мальчишка, слова которого пробудили мои воспоминания. Огненный дракон! А если он – моя истинная пара, то… скорее всего, что… – Да, пусти! – спешно киваю я, приняв решение. Король фениксов оставляет перо на столешнице и взмахивает правой рукой. Мне удаётся почувствовать, что он использовал магию, но я не знаю применённого им заклинания. Минули года, и фениксы нашли своё применение дарованным мною когда-то силам. Отрывки божественных знаний не станут мне идеальными помощниками в изучении боевой магии фениксов и драконов, чьими предками были люди. Я присматриваюсь к папиной руке и ахаю. На ней вот-вот проглянут алые перья, а птичьи когти пробились сквозь человеческий облик во всю длину. Острые, опасные, способные одним замахом лишить жизни. Спокойный отцовский тон с ними никак не сочетается. – Целитель сказал, что с тобой произошло, – смертоносной рукой папа вновь хватается за перо и берётся что-то писать. – Такое иногда случается с фениксами или драконами: они вспоминают прошлые жизни. Ты не первая, кто подвергся этому. Справишься. На комоде отвар от головной боли и жара. Выпей. Отец говорит отрывисто, но поразительно безэмоционально. На ближайшем к кровати белоснежном комоде действительно находится большая кружка с ещё тёплым отваром, что говорит о том, что её наверняка постоянно меняли, чтобы к моему пробуждению отвар был нужной температуры. На вкус он кислый и чересчур далёк от желанного мною вина. – Папа, – спрашиваю я с опаской: вид его руки пугает. – Сколько я спала? – Пятнадцать дней, – сиюминутный ответ. Не будь в моей голове воспоминаний о моих долгих божественных снах по веку-другому, я бы выронила кружку. Хотя, я всё равно содрогаюсь. Всё же я уже не Яньлинь. Я это осознаю. Девушка в моих воспоминаний была другой. Нежной и весёлой. Не воспринимаю себя такой. – Если тебе тяжело, то всё в порядке, – вдруг произносит отец. – Ты можешь не притворяться, что всё хорошо, если это не так. И можешь не рассказывать о том, что вспомнила, если это причиняет тебе боль. Кем бы ты ни была когда-то, сейчас ты моя дочь, Аранья, и я люблю тебя какой бы ты в итоге ни была. Если слова про многодневный сон не сумели меня достаточно поразить, то эти заставляют мои пальцы ослабеть, и я позволяю кружке выскользнуть из рук и разбиться об пол. Осколки тонут в белом, под цвет моих перьев, ковре. Лиран Кристофер Араэнтерон сказал, что… любит меня? Цянь уже говорила, что король фениксов меня обожает, но я не поверила. Всегда держала в голове слова, сказанные королём фениксов мне, бывшей совсем маленьким ребёнком. Не желала обманываться. Помнила, что ни мать, ни отец той меня, которая была Марией, не дорожили мной. Не нужная отцу, не устраивающая мать… Я налетаю на отца со спины и обнимаю. Яньлинь – та, чьи воспоминания сильны, а деяния велики. Мария – несчастная девушка, что не видела жизни, но своими воспоминания отравляла новую. Аранья – та, что живёт сейчас. – Папочка, – плачу я. Ставшие человеческими руки поглаживают мои ладони. В моих воспоминаний может быть каша, но в моих чувствах есть кое-что ясное и понятное. Я – дочь своего отца. И в новой жизни для меня не существует никого дороже алого феникса, что вырастил меня и любит. Не зря именно его я звала в магической лихорадке, и он придал мне сил. Папа, который по-настоящему любит свою дочь.