Глава 26. Борьба воспоминаний

Когда я просыпаюсь, мне кажется, что на сей раз я проспала не меньше тысячи лет. Иньчжэн наверняка летает где-то и злится: когда я выпила слишком много вина и уснула на полтора века, он не меньше суток жаловался на свою скуку в годы моего сна. Я сладко потягиваюсь в постели и спускаю ноги с кровати… Так, а где это я заснула?! Комната слишком маленькая для дворца, к тому же, здесь странная мебель: стол слишком высокий, кровать узковата… Я смотрю на свои кисти: откуда мозоль на среднем пальце правой руки? И ногти… разве они не должны быть длиннее? Упираюсь ладонью в столешницу и поднимаюсь: меня всё ещё слегка покачивает после сна. Ноги слабы как никогда! Я не испытывала такую слабость прежде! Или испытывала?! И тут я вспоминаю: я спустилась на землю. Маленькие создания, жившие внизу, показались мне такими жалкими и несчастными… Их жизни были так смехотворно коротки в сравнении с жизнями богов и так бессмысленны без возможности возродиться после смерти. Я помогла… одарила их вторым птичьим обликом и перерождением… устала и легла спать… и умерла… Я не рассчитала силы! Кто бы мог подумать, что помогать людишкам будет настолько тяжело?! Людишкам? Но разве я сама не человек? Нет, я была человеком, а сейчас я… Преобразовываю руки в крылья с когтями. Я белый феникс, как и прежде. Но! Но! Но… Мутит. «Яньлинь!» – нежно зовёт меня Иньчжэн с облаков, розовых, как и закатное небо. «Машка!» – я с трудом узнаю голос моей школьной подруги. «Аранья!» – сухой, жёсткий, голос принадлежит Лирану Кристоферу Араэнтерону, королю фениксов, моему отцу. Трудно дышать. Мне очень трудно дышать. У меня чересчур много воспоминаний для одного тела! Не получается отделить одни от других. Какие принадлежат Яньлинь? Какие Марие? Какие Аранье? Я валюсь на пол и бьюсь лбом об камень. Как же больно!.. Кто-то когда-то сказал мне… той, что Яньлинь… что мы не помним свои прошлые жизни, перерождаясь, потому что прошлое должно оставаться в прошлом, и в нашем новом настоящем то, что радовало прежде, лишь причиняет боль и вносит сумятицу. Я… то есть Яньлинь… то есть я тогда не поняла, почему так, ведь перерождение дано нам для исправления прошлых ошибок и достижения недостигнутого, так почему бы нам тогда не вспоминать свои прошлые жизни в новых? Глупой, какой же глупой и наивной я была! В своей третьей жизни я вспомнила первую… а в начале своей третьей вспомнила вторую! И мне не было так больно тогда лишь потому, что я вспомнила вторую жизнь в год, не успев сформироваться, как новая личность. Невыносимо! Невыносимо! Иньчжэн, Иньчжэн, Иньчжэн!!! Папа, папа, папа… – Папа, папа, папочка… – хнычу я, как дитя, зовя того, кто сейчас воспринимается самым важным, самым дорогим, самым родным… человеком, богом, фениксом? Неважно. Важно лишь то, что в хаосе, что сейчас творится в моём сознании, именно отца мне хочется звать снова и снова. Папочка наверняка сможет мне помочь, папочка со всем на свете может справиться! – Папочка… Чьи-то мокрые, холодные пальцы касаются моего пылающего лица и прячут пряди волос, прилипшие ко лбу и щекам, за уши. Мне немножечко легче. – Папочка, – выдыхаю я доверительно, хотя не вижу того, кто вытирает моё лицо. – Аранья, – слышу сквозь беспокойную дрёму, – прекрати рыдать, как ребёнок. Я всхлипываю и улыбаюсь сквозь силу.