ГЛАВА III. Иноземные женихи, или Сказочный психоанализ

Утро я начала с сеанса кройки и шитья: надо было зашить образовавшийся разрез, чтобы не нарушать принятый в Запенде женский дресс-код. Сенные девки княжны по просьбе Бардадыма снабдили меня диковинными длинными металлическими иглами, каждая из которых вполне бы сгодилась для того, чтобы хранить смерть Кощееву, и алыми нитками, а затем удалились, почтительно кланяясь: наверное, подумали, что Баба Яга будет творить какое-нибудь страшное колдовство. Я не стала их разубеждать, изобразив глубокомысленную и слегка зверскую мину на бабояговском лице, и занялась рукоделием только тогда, когда девки скрылись за дверью. Результатом моих усилий стала алая полоса, проходящая вдоль правого бока платья на манер генеральского лампаса. Ну а чем я не генеральша?

Я дефилировала туда-сюда по светлице, с гордостью выслушивая положительные отзывы Бардадыма о моей хозяйственности и восхитительной походке утицей, и остановилась только тогда, когда дверь задрожала от стука, а потом распахнулась, пропустив внутрь улыбающегося гонца.

– Княжна Горислава по случаю победы над татями и улучшения здоровья князя нашего в гридницу зовёт трапезничать! – радостно сказал он.

– Потрапезничать можно, – милостиво согласилась я.

Вид у меня как раз был самый затрапезный, и я поспешила это исправить. Тщательно расчесав волосы, заплела их в две пышные косы и уложила на плечи. Осталось повязать очелье, надеть поневу, и можно явиться пред светлые очи Гориславы.

Утром при свете дня княжеские хоромы преобразились и выглядели просто роскошно. Алые стены, расписанные золотыми узорами с неведомыми птицами и цветами, казалось, вобрали в себя силу солнечных лучей, падавших на гладкий пол из арочных окон, затейливо убранных ромбовидными решётками.

В гриднице было тепло от улыбок и весело от залихватских разговоров о ночной битве. Княжеские гриди оказались мастаками на все руки: и сражаться, и песню запеть, и в танце удаль молодецкую показать. Один только Дубыня Звезданович был невесел, слишком часто и как-то грустно поглядывая на Гориславу, и та тоже нет-нет да и обращала украдкой взор на молодого воина. Странный это был взгляд – алчущий и печальный.

Женихи присутствовали в полном составе. Ближе всех к трону расположилась делегация орков в количестве трёх громил, один другого зеленее и мускулистее. Воронесса навела о них справки, и, как выяснилось, в женихи к Гориславе набивался их Владыка – самый мощный и толстолобый орк. Глядя на него, я думала о том ,что ни один отец, даже самый венценосный, находясь в здравом уме, не станет желать брака дочери с подобным экземпляром. Может быть, князь был чем-то одурманен, решив призвать таких женихов? Вообще вся эта идея со свадьбой выглядела довольно странно.

По человеческим меркам, Рагне Стигг выгодно отличался от своих соплеменников. Особенно мне нравился его взгляд, в котором вместо обычного свирепого выражения, характерного для других орков, отражалась сила интеллекта. Не зря же Рагне Стигг числился советником Владыки по связям с общественностью и специалистом по дворцовому этикету. Орки и в том, и в другом не были сильны и отличались прямотой в суждениях и поступках. Сама по себе прямота как качество личности, на мой взгляд, вряд ли могла быть причислена к недостаткам, но в некоторых своих гипертрофированных формах очень мешала, а иногда и вредила её обладателю. Наверное, поэтому орки в основном молчали, предоставляя право налаживать связи Рагне Стиггу.

Кстати, когда я вошла, он весело подмигнул мне и довольно нагло послал смачный воздушный поцелуй, вызвав краску смущения у меня на лице – приятно, чёрт побери, хотя, с другой стороны, так бы и залепила ему затрещину за подобное развязное поведение! Меня удерживало от подобных действий только необъяснимое ощущение какой-то игры: он будто играл со мной и со всеми по неизвестным мне правилам, и мне безумно хотелось понять цель этой игры. Но орочье трио несколько блекло на фоне ещё одного кандидата в женихи – Змея Горыныча. Он был молчалив, иногда выпускал из ноздрей струйки дыма и с интересом разглядывал веселящийся люд. У Змея на пиру присутствовали только три головы и для каждой предоставлялся отдельный стол: эти вместилища дум удалось с грехом пополам просунуть в окна, а вот тело осталось снаружи. Ну как, скажите, за такого выйти замуж?! Нет, князь определённо был не в себе, выбирая женихов для Гориславы!

Ванадию Пупсу досталось место в дальнем углу у стены. Днём он выглядел ещё более эффектно, чем во время нашей ночной встречи. Такие красивые мужчины обычно лишают женщин сна и аппетита, но почему эти тёмные глаза не смогли очаровать княжну? Ванадий улыбнулся мне и эффектно склонил голову в знак приветствия, моментально развеяв все подозрения, о которых мне говорила Воронесса. Его парадный ало-золотой наряд украшала пышная фиолетовая роза – верх совершенства, хотя здесь всё это великолепие казалось излишне вычурным.

Я вошла, когда воевода как раз рассказывал о том, как Баба Яга смогла разом всех татей одолеть. Он не жалел эпитетов и сопровождал свою речь яркой жестикуляцией, снискав внимание и интерес зрителей, а мне было немного неловко. Горислава, величественно восседая на троне, благосклонно улыбалась, а потом поднялась, завидев меня в дверях.

– Славься, Баба Яга! – громко прокричали гриди, и у меня даже слегка участилось сердцебиение от такого приёма. Ведь я же вру им, а они мне верят! Я уже чувствовала ответственность за счастье княжны и благополучие всей Запенди, хотя это и не входило в мои обязанности.

– Садись, Баба Яга, по правую руку от меня! – сказала княжна, указывая жестом на стол, располагавшийся на возвышении.

Остромысл, сидевший по левую руку от Гориславы, недовольно поджал губы, покосившись на меня. Наверное, надо с ним помириться, мне лишние враги не нужны. Я уселась, поблагодарив Гориславу за честь, и, обозрев окружавшее меня великолепие, поняла, что рискую больше не встать: столы ломились от яств настолько, что закончить пробовать все блюда не представлялось возможным даже к вечеру. И это было только начало пира!

Восхитительная соленая белуга, поданная с лимоном, яйцом и ягодами брусники и художественно обложенная капустными листьями, лососевая икра, жареный поросёнок с зеленью, виртуозно украшенный полевыми цветами, жареные тетерева и лебеди, как живые, сидевшие на подносах, – всё это было просто умопомрачительно красиво и потрясающе вкусно. Я уже примеривалась, как бы половчее отломить румяную заднюю ногу у запечённого поросёнка, когда гонец, видимо, исполнявший здесь обязанности тамады, прервал трапезу следующим заявлением:

– Баюны прибыли, княжна-заступница!

– Проси! – приказала Горислава.

Двери гридницы распахнуло неведомой силой, и внутрь вразвалку вошли три упитанных кота – рыжий, чёрный и белый, причём каждый из них был ростом с человека.

– Баюны-коты, заходите к нам! – поприветствовала их Горислава. – Всё вы знаете, везде бываете! Не поведаете ли честному люду, что слышно на свете?

В это время я с подозрением рассматривала котов, а они меня. Неужели Ягуня и им уже успела насолить? Баюны синхронно помахивали хвостами, томно прищуривая глаза. Ну просто ВИА «Мартовский Трикотаж»!

– Сказка новая в миру слышится! – величественно воззрившись на княжну, напевно ответствовал чёрный кот.

– В местах тёмных, далёких да неведомых ведьмы, сказывают, водятся страшные – психологами прозываются! – изрёк белый кот.

Я замерла на месте, удивлённо уставившись на баюнов. Вот это поворот! Ушам своим не верю! Может, послышалось, или просто совпадение? Между тем все, кто был в гриднице, притихли, внимая котам. Видать, баюны здесь пользовались непререкаемым авторитетом, принося вести со всех волостей , что в данном случае выглядело как игра «испорченный телефон».

– И чем же они так страшны, психологи-то эти? – поинтересовалась я в наступившей тишине.

Вопрос был не праздный, а, можно сказать, отражающий чисто профессиональный интерес.

– А тем страшны они, Баба Яга, – промурлыкал в ответ рыжий кот, – что в самую душу любому заглянуть способны и душу эту изменить так, что человек сам себя не узнает! И никто поначалу догадаться не может, что психолог перед ним, потому как выглядят они точно люди обычные, не отличишь.

– Брехня! – подал голос Яробор, а гриди поддержали его молодецким хохотом.

Коты ответили угрожающим шипением, обнажив длинные острые клыки и выгибая спины, на которых шерсть вставала дыбом.

– Брехнёй только псы занимаются! – важно заметили они. – А представители семейства кошачьих на такое не способны! У нас, что ни «мяу», то правда, что ни «мур», то гламур!

– Не серчайте, баюны, на гридей моих! Смелы они, да дерзки и неопытны, – дипломатично вмешалась в спор княжна. – Поведайте лучше, как распознать супостатов этих.

Это она спрашивала на полном серьёзе, в то время как я едва сдерживала смех.

– По заклинаниям их страшенным, в которых они к своим высшим силам обращаются! «Фром, Фрейд, Юнг»! – со знанием дела ответил белый кот, словно распознал уже не одного психолога. – К нам-то они не захаживают – дверца закрыта прочно, но недаром говорено, дескать, сказка ложь, да в ней намёк!

Мне вдруг вспомнился разговор с Бабой Ягой, который состоялся, когда избушка на курьих ножках ещё не пострадала от взрыва. Что там Ягуня говорила о сказках? «Быль это, Аграфена! Настоящая суровая быль!» Что же получается? Что вообще считать сказкой?! Получается, это я в сказке раньше жила?! А что будет, если произойдёт смешение и взаимопроникновение двух реальностей, ни одному психологу неизвестно! И что означала фраза о том, что «дверца закрыта»? Не относится ли это к загадочным ключам, количество которых имело тенденцию к увеличению? В общем, вопросы роились у меня в голове, как мошки, мешая спокойно существовать моим ошарашенным «тараканам».

Баюны тем временем продолжали рассказывать свои истории, временами переходя на заунывное пение, и закончили только тогда, когда подали десерт: огромное конфетное дерево, состоявшее из груш в медовом сиропе, ваз со съедобными полевыми цветами и сочных вишен и слив. К этому времени народ уже сильно заскучал, и мне пришла в голову интересная идея. Я предложила поиграть и попросила княжну раздать всем бересту и письменные принадлежности – костяные стержни, чтобы каждый мог нарисовать несуществующее животное, а потом назвать его несуществующим именем и написать о том, где оно обитает, чем питается, кого любит и так далее. Это была известная в середе психологов проективная методика, позволяющая изучить личность каждого участника игры. Так я начала исследование в надежде вычислить противника, отравившего князя и управлявшего татями, который, я была уверена, скрывался среди гостей.

Народ взялся за дело с опасным художественным энтузиазмом, и вскоре у меня в руках оказалась пачка обрывков бересты с самой разной рисованной фауной. Из них я выбрала два самых интересных. Первый источал знакомый цитрусовый аромат и содержал рисунок бесформенной пустоты с глазами, а на обратной стороне было красиво выведено приглашение на вечерний чай, второй изображал уморительное существо, созданное наподобие румяной и улыбчивой мужской матрёшки, на выпуклом пузе которой было нацарапано загадочное и многообещающее: «Под грушею в ночи».

Я приосанилась, обозрев гридницу. Неожиданный результат в виде урожая приглашений на свидание меня очень развеселил, впрочем, как и сами рисунки. Первый явно принадлежал Ванадию, о чём свидетельствовал красивый замысловатый вензель внизу листа, а второй дошёл до меня без подписи, но вычислить художника, как мне казалось, не составит труда. Правда, для этого надо было рассмотреть все остальные рисунки.

С прочих кусков бересты на меня то доверчиво, то злобно, то высокомерно взирали крылатые зайцы и лисы, грозный сумчатый ёж со стрелами вместо игл, собаки с павлиньими хвостами; был и страшный медведь с передними лапами в форме палиц, вставший на дыбы, и даже трехголовая стрекоза в лаптях, носившая кокетливое имя «Стрекозёломодав», которую нарисовал гонец по подробному описанию, полученному от Змея Горыныча. В общем, работы хватило бы на целое психоневрологическое отделение.

Но заняться анализом или даже просто решить, что делать дальше, во время трапезы было совершенно невозможно: во-первых, мой пристальный интерес к кускам бересты мог показаться подозрительным (баюны и так не сводили с меня своих зорких глаз), во-вторых, в гриднице начались танцы, а если быть совсем точной, то перепляс под гусли и балалайку, перемежавшийся пением частушек, и это невинное с виду занятие грозило мне срывом всей бурной бабояговской деятельности.

Женщины (в гриднице были только я и княжна) оказались в остром дефиците. Гориславу никто не смел пригласить на танец по причине высокого происхождения, поэтому, когда Яробор эффектно приблизился к столу и поклонился, мне пришлось отдуваться за двоих. Для этого потребовалось срочно вспомнить занятия в фольклорной студии, которые я посещала в детстве. Не Бог весть что, но всё же лучше, чем ничего! Может, и удастся сойти за свою и не вызвать подозрений! Оказалось, что костяной ногой очень хорошо отстукивать двойные дроби, легко рассыпавшиеся по гладкому полу. В этой безудержной пляске было что-то огневое, разухабистое и родное. От избытка чувств хотелось взмахнуть платком, как когда-то Василиса Прекрасная, но я воздержалась, вспомнив какой эффект был от рушника, однако всё-таки рискнула спеть несколько частушек, приведших в восторг веселящуюся общественность. А заключительная припевка имела все шансы передаваться из уст в уста и пережить свою исполнительницу:

«Шёл по лесу мерин сивый,

Звёзды висли на суку.

На лицо я не красива,

Но харизмой завлеку!»

После этого даже орки пустились в пляс. Получалось это у них несколько неуклюже, причём Рагне Стигг лихо оттеснил воеводу, пожелав составить мне пару. Я заметила, что двигается он лучше других своих собратьев, мне даже показалось, что вроде как-то намеренно валяет дурака, хотя на самом деле мог бы дать фору самым главным плясунам.

По крайней мере присядка в его исполнении выглядела восхитительно, а уж частушка, исполненная басом, была просто выше всяких похвал:

«Глаз косит и боль в затылке –

Знак я слал условный милке:

То мигал ей так и сяк,

То затылком об косяк!»

Кажется, это была насмешка надо мной после нашего недавнего разговора, но я почему-то не могла сердиться на орка, а это был опасный признак: последний раз после вот такого же состояния я получила неразделённую любовь и много проблем. Сейчас же по ощущениям всё было гораздо серьёзнее, но в душе расцветала надежда на чудо, на ту самую сказку, о которой я мечтала. Никто из гостей (мне оставалось надеяться, что и сам Рагне Стигг) не заметил никаких эмоций у меня на лице. Пляска была в самом разгаре. Горислава, не выдержав величественного сидения на троне, тоже присоединилась к нам, вступая, будто пава, перед Дубыней.

Все три головы Змея Горыныча весело кивали в такт музыке, и только Ванадий остался в стороне. Он сидел в углу и наблюдал за всеобщим весельем. Мне стало очень жаль Пупса, ведь он не мог участвовать в общем веселье из-за травмы ноги, а ещё я вдруг подумала, что его положение за столом, выглядевшее сначала таким неудачным, с точки зрения наблюдения за всеми было самым удобным: всех видно, как на ладони, в то время как на наблюдателя никто и внимания не обратит. И взгляд у младшего королевича был какой-то многослойный, грустный, но при этом непроницаемый. Интересно!

Когда мы с Бардадымом, сопровождавшим меня всюду, вернулись в светлицу, Воронесса уже сидела на подоконнике у открытого окна и чистила пёрышки, сверкавшие в солнечном свете чистейшей белизной. Было очень забавно, что два этих оборотня сочетались друг с другом как инь и янь. Баба Яга специально, что ли, их подбирала?

– Ну что сказал Леший? – спросила я, подходя к ней.

– Сперва-то и слышать о тебе не хотел, Ягуня, но потом смягчился! Правду говорят: старая любовь не ржавеет! – заявила Воронесса. – Лепесток забрал и сказал, что на третий день ждёт тебя в гости. Там и результат тебе скажет с глазу на глаз. Уразумела?

– Ещё одно свидание?! – в панике воскликнула я.

Почему-то лешего я боялась больше всех. Наверное, это шло из детства, когда я потерялась в лесу и не могла выбраться, а бабушка сказала потом, что это леший меня кругами водил. Вот ни за что к нему не пойду!

– Почему «ещё»?! – удивилась Воронесса.

Пришлось вкратце ввести её в курс дела, после чего мы приступили к тщательному разглядыванию берестяных грамот.

– А это нам на кой? – озадаченно прокаркала ворона.

– Суть этой методики в том, что каждый на самом деле рисует себя, отражая свои потребности, страхи и чаяния в несуществующем животном, – пояснила я.

– Мудро! – сказала Воронесса с ударением на последний слог. – Знатное колдовство! Но как ты с его помощью собираешься отравителя княжеского вызнать?

– Отравитель – это преступник. Он будет нервничать, злиться, а нервное напряжение, стресс, агрессию и другие особенности легко можно увидеть на рисунке, – высказала я свою гипотезу.

– Ну ты у нас голова! – восхитилась Воронесса.

– Мэ-э-э-этр сыска! – согласился с ней Бардадым.

– А бересты этой теперь километр целый, и всю надо изучить, а у меня свидания! – проворчала я.

– Тут, Ягуня, я твоему горю помогу! – важно задрав клюв, сказала Воронесса.

– Как же, интересно? – усмехнулась я.

– Свиданий у тебя два: одно точно с Пупсом, второе неизвестно с кем, и оба почти в одно время. На одно я пойду, на другое – ты, вот и управимся! – объявила ворона и добавила, заметив моё удивление: – Не волнуйся, в грязь лицом не ударю! Причепурюсь, обернусь, каркать много не стану. Ввечеру-то небось разницы и не приметят!

– А что? Это идея! – пробормотала я.

– Тогда, чур, я к Ванадию! – предложила Воронесса. – Очень он мне интересен! Вот что там по твоей методе пустота с глазами обозначает?

Резонный вопрос. Мне приходилось рассматривать самые разные рисунки по тесту, но глазастую пустоту ещё никто и никогда не изображал!

– Может, это символ его одиночества, отстранённости, – предположила я. – Он из-за травмы и отсутствия внимания Гориславы чувствует себя покинутым, опустошённым.

– Не опустошённый он, а шибко грамотный, стервец, сразу ясно! – не отступала ворона.

– Ме-е-е-е-етодически подкованный! – проблеял своё веское слово Бардадым.

– Да нет, не может он! Он же методики этой не знает! – возмутилась я.

– Да ты почитай, что он пишет-то! – подсказала Воронесса

Рассказ Ванадия, и правда, был занятным: «Название животного: Великий Пуст. Место обитания: везде и нигде. Чем питается: силой и знанием». Можно было предположить, что он не считает свой дом родным и всё-таки чем-то опустошён. Второй рисунок с приглашением на свидание был даже более оригинальным, чем тот, что создал королевич, и местами содержал элементы скрытой рекламы: «Название животного: Матрёш всем хорош. Где обитает: бродит по свету и по темноте, и все привечают и эти, и те». Очень хотелось узнать, кто же это такой. В общем, к вечеру из светлицы вышли две Бабы Яги, причём одна временами по-птичьи склоняла голову набок и любила складывать руки за спиной, как крылья.

Я вышла в темноту княжеского сада и принялась искать грушу, означенную в приглашении. В голове крутилась забавная частушка, очень подходившая для этого случая:

«Ой, залётка, брюки клёш,

Посидим под грушею.

Ты мне песни пропоёшь,

А я тебя послушаю!»

Груша действительно росла в этом саду. В темноте её угольно-чёрный силуэт казался зловещим, может быть, потому, что у меня уже было одно травмирующее (во всех смыслах) событие, связанное с этим деревом, да и вообще символично: Груша под грушей. Я обошла дерево по часовой стрелке, так и не обнаружив никакого ухажёра. Что ж это он, струсил, что ли? А может, это ловушка? От мысли об этом у меня по спине пробежал неприятный холодок, и в этот момент шелест травы, смягчавший звук шагов, возвестил о приходе неизвестного поклонника Бабы Яги.

Шаги приближались, но я никого не могла увидеть, хотя давно уже нервно озиралась по сторонам. Что, этот Матрёш шапку-невидимку на свидание нацепил?! Разве так с девушками (вернее с бабушками, то бишь с бабоёжками) общаться ходят?! А может, он вовсе не общаться идёт, а порешит меня на месте, и делу конец… Словно желая составить мне компанию, из-за туч выкатилась луна, заполняя ночь нереальным серебристым светом. Внезапно мне показалось, что груша стала отбрасывать тень, которая стремительно увеличивалась в размерах, будто наползая на меня. Я вспомнила, что в славянской культуре грушу почитали как женское дерево, символ любви и благополучия. Даже поверье было такое, что в тени этого дерева можно скрыться от злых духов, поэтому грушу часто сажали рядом с построенным домом. Так, может, она и от невидимых ухажёров защищает?!

Я со всей возможной скоростью помчалась под сень груши, и когда её раскидистая крона простёрлась надо мной, мне стало в разы спокойнее. По крайней мере, отсюда можно было долго держать оборону, прицельно кидая груши в противника. Вот только разгляжу его, и всё, первым же «снарядом» по лбу! Я сорвала увесистый спелый плод и вдохнула грушевый аромат, такой сладостный, но не приторный, простой, но не заурядный; наверное, так пахнет любовь.

– Грушенька, краса ненаглядная! – неожиданно позвал мягкий мужской голос, и сразу будто в самое сердце мне запал – до того он был располагающим: тёплый, густой, басистый.

Но моя рука отреагировала раньше, чем мозг. Плод, которым я так восхищалась, уже полетел в темноту на звук. Раздался глухой удар, а потом укоризненный возглас:

– Ну что ж ты делаешь-то?!

Через мгновение темнота вдруг преобразилась в орка, вернее, тот словно выпал из окружающей нас бархатно-чёрной ночи, сняв маскировку. Может, он умеет менять цвет, как хамелеон?

– А нечего честную Бабу Ягу в конфузы вводить! – проворчала я, виновато уставившись на приличную шишку на орочьем лбу.

Вот так я! Называется, бью редко, но метко!

– Я же сюрприз тебе сделать хотел, ну и знак подать тоже! – добродушно сказал орк, потирая ушибленное место.

Я вдруг ясно осознала, что он только что назвал меня по имени – «Грушенька», да ещё и «краса ненаглядная». Откуда этот орк мог знать моё настоящее имя? Это просто совпадение такое, или он ко мне, настоящей, а не к Бабе Яге на свидание пришёл?!

– К тебе, к тебе, девица! – весело посмеиваясь, подтвердил орк. – К тебе, к тебе, милая!

– Ты что, читаешь чужие мысли?! – возмутилась я.

– А что ж не почитать, коли они на лбу у некоторых написаны?! – подмигнул мне Рагне Стигг.

Я насупилась и деловито повязала на лоб платок, вызвав тихий смех орка. Мне и самой тоже было смешно: самый обычный зелёный громила в два счета «расколол» без пяти минут клинического психолога! А может быть, не такой уж и обычный? Рагне Стигг вслед за мной ступил под сень груши, и облик его неожиданно преобразился. Было ощущение, что тень этого благодатного дерева обволакивает и делает прозрачными прежние грубые формы, скрывающие, словно сказочный волшебный покров, вполне человеческие черты. Матрёшки! Их же вкладывают друг в друга! Значит, рисунок пригласившего меня на свидание был вовсе не символом многослойности его характера или не просто символом, а мог трактоваться и буквально, как одна личина, надетая поверх другой.

Я невольно взглянула на себя, но никаких изменений не увидела; впрочем, возможно, их видел мой таинственный ухажёр, подтверждая известный постулат о том, что красота в глазах смотрящего. А сам смотрящий оказался тем самым парнем из метро! Дальше у меня, как говорится, «от радости в зобу дыханье спёрло». Неужели всё это на самом деле?! Мечты сбываются! Хотела же с ним встретиться, и вот! Но как? Почему?

– Ты, значит, всё-таки заметил меня тогда? – спросила я, имея в виду наши прошлые каждодневные поездки в одном вагоне.

– Как такую не заметить?! – сказал Рагне Стигг.

Сейчас он стоял совсем близко и улыбался. От него веяло силой, надёжностью и тайной.

«А почему же не подошёл, не заговорил?!» – хотела упрекнуть его я, но промолчала, потупив взор.

Какие могут быть упрёки, тем более теперь, когда я бабояговской наружности?! Да как он вообще попал сюда?! Судя по этому нелепому виду, он тоже, как и я, каким-то образом попал в чужое тело. Может, его орк перенёс, как меня Баба Яга?!

– Я не мог подойти раньше, – мягко ответил он.

Похоже, мои мысли по-прежнему ярко горели на лбу, семафоря даже сквозь толщу платка.

– Был при исполнении. Нам не разрешается контактировать с обычными жителями без самой крайней необходимости, – продолжал мой таинственный собеседник.

– При исполнении?! – изумилась я.

– Да! Я – калик из Комитета Сказнадзора, – немного поколебавшись, решил внести ясность мой ухажёр, хотя на самом деле его слова внесли только полнейший сумбур и смятение в мои и без того взбудораженные мысли. – Моя обязанность – отслеживать необычные всплески энергии творения во Вселенной и, если надо, наводить порядок на местах. Ты как раз оказалась в эпицентре такого всплеска, куда я прибыл наблюдать за ситуацией.

– Получается, я что-то … натворила? – спросила я, донельзя удивлённая его рассказом.

Что это он несёт?! Сказнадзор какой-то! Энергия творения! Калик! Это не от каликов ли перехожих происходит? Были такие странники на Руси, во многих сказках о них упоминалось. Где-то мелькал даже некий Калика-богатырь. В общем, не простые странники были эти калики, раз с ними даже былинные богатыри лишний раз на узкой дороге встречаться не хотели. Но я-то здесь каким боком?! Жила, вроде, никого не трогала!

– Натворила Яга, а ты просто оказалась в нужном месте в нужное время и с нужными характеристиками, поэтому произошёл обмен телами, – улыбнулся Рагне Стигг. – Пока я рассчитывал время перехода, воронка событий уже открылась и ничего нельзя было изменить. Пришлось искать подходящее тело, чтобы переместиться в тот же мир, что и ты.

– И тут подвернулся орк, а ты впал в кому в нашем мире, чтобы здесь бродить в его теле? – пробормотала я и поёжилась – то ли от холода, то ли от волнения.

– Орк погиб в бою, а я в результате застрял в его теле, потому что миг его смерти совпал с моим «заселением» ! – уточнил Рагне Стигг.

– И ты теперь не можешь вернуться? – спросила я.

– Даже если мог бы, не захотел! – тихо сказал Рагне Стигг, нежно сжав мою руку в своей.

Прохлада ночи постепенно пропитывала весь мир каплями мерцающей росы, превращавшимися в звёзды на небесных лугах. Воистину это была волшебная, сказочная, судьбоносная ночь! Но почему же я не догадалась захватить с собой хотя бы лоскутное одеяло из светлицы?! В кои-то веки попала на суперромантическое свидание с элементами научного фэнтези и древнерусского фольклора, а у меня железный зуб на зуб не попадает!

Рагне Стигг сделал шаг навстречу и обнял меня. Наверное, по всем канонам, надо было оказать сопротивление, но в его могучих объятиях было так тепло и спокойно, к тому же он сделал именно то, чего я втайне желала с момента нашей первой встречи.

Чувства просто переполняли меня! Хотелось плакать от радости и от горя, раздиравших мою душу в клочья подобно двум торнадо! Моя мечта сбылась, но это совсем не решало главную проблему: ведь я в чужом теле крайне оригинальной наружности! Впрочем, наверное, в этом удивительном мире, полном магии и опасностей, есть какие-нибудь волшебные примочки, чтобы омолодиться и заменить костяную ногу на самую обычную. Правда, я обещала Ягуне беречь её тело, не внося никаких радикальных изменений. Может быть, ей для чего-то требовалось оставаться именно в таком состоянии – с костяной ногой и железными зубами? Ведь она же могущественная ведьма, а внешность не меняла. Почему? Может, чтобы лешему понравиться? Я же не знаю, какие вкусы у леших. Наличие покинутого жениха, жаждавшего свидания в лесу, совсем не прибавляло мне энтузиазма, не говоря уже о расследовании, в которое я ввязалась, нарушив запрет Ягуни.

Ах, как жаль, что Рагне Стигг не подошёл ко мне там, в метро! С другой стороны, если бы он и заговорил со мною в той, обычной реальности, где всё казалось привычным и обыденным, и завёл речи об энергии творения, каликах и переходах, я как клинический психолог сочла бы его сумасшедшим или, что ещё хуже – лгуном, пытающимся пудрить мне мозги. Пожалуй, мне всё-таки очень повезло: ведь, если бы не попадание в чужое тело и чужой мир, наше общение было бы невозможно. Более того, наша встреча могла бы вообще не состояться! Сказка никогда бы не пришла в мою жизнь, и я бы так никогда и не узнала, как это здорово – стоять под грушей рядом со своим суженым и верить в чудеса!

– Ты сказал, что вам запрещено контактировать без крайней необходимости, значит, она настала, эта необходимость? – спохватилась я и подняла голову, чтобы взглянуть на него снизу вверх.

Рагне Стигг возвышался надо мной, словно утёс, о который разбивались все проблемы и печали, – могучий, незыблемый и спокойный, а груша, казалось, скрывала нас от всей остальной Вселенной, заслоняя от враждебных взглядов сенью своих ветвей. Мне казалось, что вместо листьев на них качаются звёзды. Рагне Стигг кивнул и нахмурился, будто подбирал нужные слова, чтобы объяснить мне суть дела.

– Тебе ведь знакома фраза: «В начале было слово»? – начал он.

– Строка из Евангелия, – кивнула я.

– Так вот, это правда: всё начинается с особенных слов-сказок, которые генерирует Вселенная. – огорошил меня Рагне Стигг. – Они имеют свойство воплощаются в миры и дела. Но некоторое время назад был найден способ искусственной генерации, позволяющей каждому, имеющему воображение, стать творцом новых реальностей не только в своём мозгу. Этот способ изобрёл величайший учёный, имя которого, как и само изобретение, было засекречено Сказнадзором сразу же после обнаружения и опечатано тремя печатями, которые открывались с помощью специальных магических ключей.

Я невольно отстранилась и коснулась груди, где у меня под рубахой висел кулон в виде ключа. Не о нём ли речь? Тогда ещё один был у князя, а третий, получается, у меня, настоящей? Ну, допустим, с Бабой Ягой магический ключ логически связать можно, с князем – уже сложнее, а со мной как-то вообще не вяжется. И даже если абстрагироваться от этого, то почему ключи оказались у нас, а не у Сказназора?

– Оказалось, что идея создания этого способа принадлежала не самому учёному, а одному опасному типу, которому удалось выкрасть эти ключи и скрыться. Калики преследовали его по всем известным мирам, но выяснилось, что он создал несколько собственных. Мы уничтожили эти жуткие порождения чуждого разума, потому что они поглощали и трансформировали уже существующие в угоду воле своего творца. Есть мнение, что в одном из этих новых миров в это время был и похититель ключей, – продолжал Рагне Стигг.

– Значит, похититель погиб? – с надеждой спросила я.

– В телесном воплощении – да! – сказал Рагне Стигг, – Но его творческое «Я» по-прежнему живо и жаждет только одного…

– Создавать снова! – догадалась я. – И ему как никогда нужны ключи и те, кто в отличие от него имеет тело и найдёт возможность их применить!

– Теперь ты тоже знаешь, – сказал Рагне Стигг.

Я кивнула. Вот верно говорят всё-таки, что умножающий знания умножает свои беды! Конечно, история, в которую я угодила волей случая, была не из лучших, но не это мучило меня сейчас: я думала о том, что Рагне Стигг может быть сейчас со мной только, так сказать, по работе, в рамках его секретной миссии, а не потому, что я ему нравлюсь, и от этого я чувствовала гложущую меня тревогу и сомнения.

– Но это ещё не всё, – мягко улыбнулся Рагне Стигг.

Я робко подняла на него взгляд, ожидая услышать что-то страшное или необратимое, такое, например, как «прости, но я при исполнении, и никакие отношения меду нами невозможны», или «калик – это мой крест навечно, тебе нет места рядом с таким, как я», но вместо этого он вдруг крепко сжал меня в объятиях и прильнул своими горячими губами к моим. Это было лучше тысячи слов! Мне показалось, что я ощущаю, как мгновения сладко и таинственно звенят, просачиваясь сквозь наши слившиеся в одно тела, чтобы потом стать новыми звёздами, качающимися на ветвях магического древа любви, подпирающего своей кроной чёрный небесный свод. Потом мы сидели под грушей и молчали, вглядываясь в ночь и слушая шелест листвы, к которому примешивалось наше общее дыхание. Мне хотелось завладеть тем треклятым изобретением, раз уж один из ключей оказался у меня, и создать такой мир, в котором будем только я и мой избранник в наших настоящих обличьях и эта груша, временно спрятавшая нас от чужих взглядов и враждебной магии.

– А Рагне Стигг – это твоё настоящее имя? – спросила я, наконец решившись нарушить молчание.

– Это моё звание. Его значение совпало с именем орка, в тело которого я переместился. Рагне Стигг переводится как «Странник, способный найти Решение», – пояснил мой избранник.

– И какое решение ты нашёл? – поинтересовалась я.

– Пока никакого. Вычисляю похитителя ключей, – сказал Рагне Стигг.

– Думаешь, он тоже в этом мире? – спросила я.

– Он будет там, где хранятся ключи, – резонно рассудил Рагне Стигг. – Они затерялись в мирах после уничтожения творений, созданных нашим врагом. Тот до последнего пытался до них дотянуться, но не смог.

– Не смог… – прошептала я, вспомнив о том, как я нашла ключ в старой заброшке.

Так вот кто пытался притянуть его к себе! Я уже тогда встретилась со своим главным врагом!

– Почему ключ оказался у меня? – спросила я. – Почему он выбрал меня?

– Так суждено, – пожал плечами Рагне Стигг. – Ключи никого не выбирают, выбирает Вселенная! Я тоже стал каликом, не потому, что избрал этот путь, а потому что был избран. Так вот, в то время как один из ключей оказался у тебя, два других угодили сюда. Я думаю, Баба Яга поняла, что владеет могущественным артефактом, из-за которого у неё будет много проблем, и решила сбежать со страху, но по каким-то причинам произошёл обмен телами, а не побег в чистом виде. Возможно, ключи как-то действуют на тех, в чьих руках находятся.

– Давай объединим усилия! – предложила я. – У нас будет команда из калика и психолога!

Рагне Стигг собрался мне что-то ответить, но ему помешал неожиданный взрыв и громкое отчаянное карканье. Да это же Воронесса! Что с ней случилось?! Не сговариваясь, мы выскочили из-под груши и помчались на звук. Карканье, становившееся всё более заполошным, доносилось из окон второго этажа, где располагались покои старшего королевича. Я уже собиралась помчаться в хоромы, когда створки распахнулись и из них вместе с клубами дыма и пепла вывалилась похожая и одновременно не похожая на Бабу Ягу сущность и, молотя руками в воздухе, полетела вниз, рискуя разбиться. Мы бросились на выручку, но нас опередил чёрный козёл, на спину которого приземлилась уже взъерошенная и перепуганная ворона с опалёнными перьями. Видно, её свидание выдалось не менее жарким и запоминающимся, чем моё!

Тем временем Бардадым носился кругами, как цирковая лошадь на джигитовке, громко вопя от боли, которую ему причиняли когти Воронессы, с перепугу вцепившейся в лохматую козлиную спину мёртвой хваткой. Вид у неё был просто демонический: почерневшее оперенье источало тёмный шлейф дыма, а глаза сияли зелёным, словно светофор. Остановить это безумное кружение, не поддававшееся моим встревоженно-разумным речам, смог только Рагне Стигг. Он, как скала, встал на пути Бардадыма и слегка притормозил его за рога, и когда тот остановился, мне удалось убедить Воронессу разжать когти. Я взяла её на руки и осторожно прижала к груди. Сердце у бедняги билось так быстро, будто готовилось выпрыгнуть наружу.

– Ну и страху я натерпелась, Ягуня! – наконец вымолвила ворона, переведя дух. – А всё Пупс этот, змей проклятый!

– Это было покушение? Он убить тебя пытался? – испуганно спросила я.

– Расскажу всё по порядку! – решила Воронесса, к которой, кажется, вернулась способность мыслить здраво и структурно. – Значится, пришла я к нему, а он такой весь обходительный, в смысле, обошёл меня кругом два разА и говорит: «Как, вы нынче интересно выглядите, дорогая, вас просто не узнать!»

– А ты что? – спросил подоспевший и всё простивший Бардадым (всё-таки для козла он был слишком любопытен).

– А я всё по этикету ихнему заморскому ответ держу: спасибо за комплимент, дескать, сама на себя не нарадуюсь! А он так улыбнулся коварно и откушать предложил, – продолжала Воронесса. – Ну я и согласилась. Чего ж, думаю, не откушать, когда сам предлагает? Зашли мы в его личные покои, а там (мать моя, ворона старая!) свечи горять красныя, на полу намусорено – лепестки фиолетовые валяются, и кругом марево такое от благовоний – топор вешать можно! Ну а посередь горницы стол с яствами разными. Думаю, что за притча такая?!

После этих слов мне стало немного совестно: похоже, Ванадий приготовил мне романтический ужин, а я подсунула ему Воронессу! Нехорошо получилось! Может быть, королевич от чистого сердца хотел сделать мне сюрприз?! Хотя Баба Яга не подходила ему по возрасту, да и жених он чужой, но вкусы у всех разные, и вообще главное в женщине (даже в ведьме) – это душа, а сердцу не прикажешь.

– А он? – продолжал выспрашивать Бардадым.

– А он хвать графин с иноземной бормотухою и в бокал мне эдак наливает! Только, видно, скуп оказался: не до краёв налил, а так, на донышке (экономил, вишь, больно сильно!), а потом поджёг, так что огонёк синий появился и дыма ещё больше стало! Ваше здоровье, мол, дорогая, только вы с вашим изысканным вкусом и тонкой душевной организацией сможете оценить прелесть этого напитка! – Воронесса уже вошла во вкус, и рассказывала с большим жаром, дорвавшись до благодарной аудитории. – Ну, я подумала: гори всё синим пламенем! Дыма нюхнула через трубочку махонькую, да бокал-то залпом и оглоушила, чтобы подозрения не вызывать!

Я чуть не покатилась со смеху! Ванадий старался очаровать мою ворону (то есть меня, а если быть уж совсем точной, то Бабу Ягу, а может, и всех нас вместе взятых) изысканными манерами, подал вино, как в дорогих ресторанах подают самбуку, а Воронесса не оценила этой мистерии: не та целевая аудитория. Ворона виновато взглянула на меня и добавила:

– В общем, разморило меня. Очнулась – лежу натурально на диване, ворот распахнут непотребно, а Пупса этого и след простыл! То ли он на честь мою, то есть твою, Ягуня, покусился, то ли…

«Ключ искал?» – подумала я.

– Я ж, не будь дурой, вскочила и давай обыск у него учинять! – продолжала Воронесса.

– Сыскарь-недоучка экзальтированная! – проворчал Бардадым.

– Много у него вещиц диковинных! Глаза у меня разбежались: тама украшения богатыя, тута бумаги, непонятными рисунками изрисованныя, и кинжалы тонкия в узких таких стаканчиках вроде как отмокают, да пузырёчки всякие разноцветные так и просят: открой и выпей… Но, думаю, пить-то хватит, пожалуй! И вдруг смотрю: у шкапчике конфеты, вроде, в ларчике лежат, обёртки блестящие. Я забылась да и клюнула одну носом. А она как зашуршит, как закружится! Я только отшатнуться успела, и тут – бабах! И всё вдребезги! А в дверях Ванадий со стаканом воды застыл, и как плеснёт на меня! А потом ещё один взрыв, и ещё! Я в окно и сиганула!

М-да… А ведь королевич, возможно, пытался спасти Воронессу. Ей стало плохо от алкоголя, он хотел привести её в чувство, распахнул ворот и побежал за водой, которую потом вылил, чтобы потушить огонь. Молодец, получается, Пупс? Но зачем ему взрывающиеся конфеты и стилеты в пробирках… не о них ли говорила Воронесса? Свататься с таким арсеналом не ездят. Он что, военный переворот в Запенде учинить собрался? Мне сразу вспомнился сожжённый ультиматум Кадваладура, адресованный князю, и взрыв избушки Бабы Яги. Может быть, они никак не связаны, но проверить следовало бы.

– Что за шум, а драки нет? – громко прозвучал сзади голос воеводы.

За своим командиром уже толпились сонные гриди. Яробор со товарищи поспешил на помощь, резонно полагая, что взрывы просто так не происходят, а из хором бежали другие сонные обитатели – челядины и бояре. А что же Ванадий? Я подняла голову и увидела, что королевич смотрит на меня из окна то ли с укоризной, то ли со светлой печалью во взгляде – в темноте было сложно понять.

– С вами всё в порядке! – воскликнул он сдавленным голосом и закашлялся от дыма, а потом добавил: – Я так рад!

И столько было в его словах беспросветной честности и обезоруживающей кротости, столько сладости в ангельском голосе, что все сомнения мои отступили, оставив место тревоге и мукам совести. Ведь это я во всём виновата!

– Спускайся к нам, королевич! – крикнула я. – В покоях сильное задымление, как бы ты не угорел, часом!

– Я бы рад, да не могу! – смущённо сказал Ванадий. – Нога совсем не слушается! Наверное, от нервов. Вот если бы вы перенесли меня вниз своей магией…

Тут настал мой черёд крепко задуматься. Все ждали от меня чуда, и прославленная ведьма Баба Яга не могла ударить в грязь лицом. Рагне Стигг стоял поодаль в общей массе народа, чтобы не вызывать подозрения, и тоже напряжённо размышлял, как мне помочь. Секира орка в данном случае была бесполезна.

– Верно говорит жених иноземный! Спасти его – первое дело, государственного значения! – поддержал королевича Остромысл.

Всё время до этого ближний боярин князя держался в тени, а сейчас вдруг решил проявить себя, будто пошёл в наступление. Вид у него был мрачный и жутковатый, даже какой-то вызывающий. Мне показалось, будто глаза у него как-то подозрительно подсвечивают в темноте, отливая в багрянец. Впрочем, может быть, это отражались в его зрачках языки пламени факелов, которые принесли княжеские гриди? Баюны-коты, словно злобные папарацци, были тут как тут, нервно дёргая хвостами за спиной Остромысла и тараща на меня горящие жёлтым глаза с расширенными чёрными зрачками – видно, тоже жаждали посмотреть на чудеса перемещения или, и того хуже, психолога во мне распознали. Масла в огонь неожиданно подлила даже Воронесса, громко и хрипло каркнув:

– Покажи им, Ягуня, как колдовать надо!

Это был удар в спину! Но можно ли было её винить? Моя отчаянная ворона всё ещё находилась под действием заморского алкоголя и, конечно, не подозревала меня в том, что, как говорится, «царь не настоящий». А я, естественно, и понятия не имела не просто о том, как надо колдовать, а даже как вообще колдуют уважающие себя бабоёги. У меня в мозгу лихорадочно вспыхивали варианты поведения в этой ситуации и гасли, разбиваясь о логику вещей, когда на помощь мне пришла княжна.

– Нечего колдовскую силу растрачивать там, где простыми средствами обойтись можно! – сказала она и издала громкий посвист, которому позавидовал бы сам Соловей Разбойник, а потом подняла голову вверх, словно ждала знамения на небе.

Все, конечно, последовали её примеру. Зрелище было просто потрясающее: в чёрных небесах зависла трехголовая упитанная туша, казавшаяся тёмным пятном среди звёздной черноты. Через несколько мгновений третий жених благополучно приземлился под окнами королевича, подняв в воздух тучу пыли.

– Горыня, давай! – скомандовала Горислава.

Такое можно было выдержать только из горячей любви к княжне. Неужели Горыныч был тайно влюблён в нашу красну девицу? Мне показалось, что сама Горислава действует назло Остромыслу. В любом случае её смелое заявление заставило боярина и большинство зрителей ахнуть и разбежаться с линии возможного огня. Ванадий не шелохнулся. Смелый, однако! Я бы, наверное, не смогла проявить такое хладнокровие. Правда, перепугались все зря: никакого выброса огня не случилось. Повинуясь княжне, Змей Горыныч сделал глубокий вдох всеми тремя головами, и, словно большой пылесос, почти в одно мгновение втянул в себя дым, наполнявший покои младшего королевича, а потому снова стартовал ввысь, как крылатая ракета «земля-воздух», выдохнув дым в ночное небо.

– Вот и всё! – громко объявила Горислава, победно обозрев собравшихся.

– Как вы мудры, княжна! Моё восхищение вами не имеет границ! – сказал Ванадий, но его комплимент утонул в других восхищённых и удивлённых возгласах.

– Ступайте спать-почивать! Утро вечера мудренее! – зычно проговорила Горислава, перекрыв своим голосом все крики, а потом добавила свистящим шёпотом, так, чтобы её могли услышать только находившиеся рядом с ней: – А нам с Бабой Ягой поговорить нужно! И ты задержись Дубыня Звезданович! Что пригорюнился? Сопровождать меня будешь!

Перечить ей никто не решился, и вскоре под окнами Пупса остались только я и молодой воин, буквально лучившийся счастьем. Конечно, получить поручение от княжны – это большая честь, но эмоции Дубыни просто выплёскивались через край. С чего бы?! Как у психолога у меня, конечно, уже была одна догадка, которую предстояло ещё проверить, но Горислава не дала мне этого сделать, громко продолжив свой монолог:

– Ну что же? Встречай, королевич, жених мой заморский: княжна тебя посещением жалует!

Вот это поворот! Решительная девица! Настоящая наследница престола! Такая и в бой дружину сама повести может! Ванадию только и осталось, что учтиво ответить согласием.

– Помощь мне твоя потребуется, Баба Яга! – скороговоркой шептала княжна, пока мы быстро поднимались на второй этаж. – Сегодня ночью кто-то проходил в покои князя! Мне не спалось, и я решила проведать отца и проверить охрану у его покоев. Подошла и вижу, что лучшие гриди княжеские, которых я лично в караул выбрала, спят беспробудно, а дверь в покои приоткрыта!

Горислава сильно сжала мою руку в своей, будто пытаясь передать часть своего волнения мне.

– Я скорее внутрь пробралась, а там темно: лучина погасла, и над князем тень склонилась – чёрная такая, страшная! Я сразу в неё первым попавшимся кувшином запустила, но промахнулась! Бросилась тень в темноту, я за ней, но её и след простыл, только заметила, что там потайной ход неизвестный открылся, и тень на второй этаж метнулась и пропала! Я обратно к отцу сперва побежала, чтобы удостовериться, что его жизни ничего не угрожает, а потом услышала грохот, и тоже на втором этаже. Дальше ты знаешь!

Мне моментально вспомнились мои кошмары, в которых меня тоже атаковала тень, повторявшая «ЮЧКЛ». Это слово снова закружилось в моей памяти и вдруг перестроилась в привычное «КЛЮЧ»! Ведь у князя тоже был ключ на цепи, но кто-то его снял, и это явно не тот таинственный враг, чью тень видели я и Горислава. Получается, что тень материальна, она не просто видение, и она здесь на втором этаже! От этих мыслей у меня начиналась лёгкая паника, но прославленная ведьма, в теле которой я находилась, не имела права показывать смятение, поэтому я собрала все душевные силы, чтобы заставить себя анализировать и мыслить.

– Вот и хочу я всех проверить, кто на втором этаже живёт, а начать, мыслю, с королевича надо! – добавила Горислава.

«Это не он!» – хотела сказать я, но промолчала. Ведь я не знала, как долго заменявшая меня Воронесса была без сознания после принятой на грудь дозы алкоголя. Возможно, в это время Ванадий успел наведаться к князю! Хотя у королевича же растяжение, значит, он не мог так быстро двигаться, если только не владел какой-нибудь магией или не имел моторчика под одеждой, как Карлсон. Я пожалела, что Горислава очень опрометчиво не взяла с собой эскорт стражи, решив, что Баба Яга и Дубыня – лучшая защита. Возможно, так оно и было, если бы не моё меткое попадание в чужое тело.

Оставалось надеяться на собственное везение и расторопность Дубыни; впрочем, я почему-то верила, что боевая секира орка тоже готова просвистеть над головой врага, если что. У каликов, наверное, были свои методы незаметного проникновения в запретные территории. Дверь в покои королевича была открыта, и мы сразу проследовали внутрь. Ванадий полулежал на диване с влажным рушником на лбу, всем своим видом показывая, как он умаялся, сердешный. Комната уже была прибрана и приведена во вполне приличный вид: ни лепестков, ни следов взрыва, ни задымления, только вино в графине осталось стоять на маленьком изящном столике.

– Простите, что я не приветствую дорогих гостей стоя, – слабым чарующим голосом начал королевич. – Но я просто не в силах подняться!

– Ничего, королевич! – решительно сказала Горислава. – Не беспокойся, мы осмотрим всё сами!

После этих слов рядом с диваном неожиданно появились горничные – те самые прелестные воздушные особы, одну из которых я уже видела у Ванадия. Они так быстро возникли из ниоткуда, что мне показалось, будто они выросли из толщи пола. А ещё в лицах этих хорошеньких девиц мне мнилось что-то неуловимо знакомое. Что бы это могло быть? Я чувствовала, что вот-вот догадаюсь, но идея ускользала, словно рыба в мутной воде.

– Помогите моим гостьям! – холодно распорядился Ванадий, и горничные услужливо застыли в поклоне.

– Не нужна нам помощь! Отвечай лучше мне, королевич, честно, без утайки: где был этой ночью? – спросила Горислава, пока я осматривала шкафы, а Дубыня застыл с поднятым мечом в руках.

Ванадий слабым мановением руки отпустил слуг, а потом приподнял рушник и мягко улыбнулся Гориславе.

– Я принимал у себя вашу спутницу, княжна, – сказал он, с интересом взглянув на меня.

– Это правда?! – ошеломлённо спросила Горислава, выбитая из колеи этим ответом.

– Не совсем, – смущённо ответила я, ещё больше удивив княжну. – Я позже расскажу.

Королевич же только горько усмехнулся, услышав эти слова. Раскусил Воронессу, вестимо! До чего же дурацкая ситуация! Я осторожно открыла коробку, в которой, по словам, моей вороны, находились взрывоопасные конфеты. Под крышкой действительно лежало несколько крупных экземпляров в разноцветных обёртках.

– Что это у тебя, милок? – поинтересовалась я, указав на содержимое коробки.

– Шутихи, – спокойно сказал Ванадий. – Фейерверки для развлечений. Только взрывать их в комнате категорически не рекомендуется. Я надеялся устроить сюрприз. Можем запустить их завтра по всем правилам.

Я пожала плечами: фейерверков и так хватало без участия шутих. Стилеты тоже были в шкафу, но королевич развеял мои подозрения, сказав, что это подарок князю от его отца, короля Неодима, а специальный состав, в который они погружены, нужен для сохранения остроты. В общем, получалось, что этот дружеский полуночный допрос ничего не дал, но и не развеял моих сомнений. Княжна забрала графин с вином, поручив мне исследовать его на предмет яда.

– Извиняй, королевич, если обидела тебя! – озадаченно сказала Горислава, уходя. – Не со зла я это, время сейчас неспокойное.

– Ну что вы, как можно?! Какие пустяки! – улыбнулся Ванадий. – Наоборот, я благодарен вам за новую встречу и проявленную бдительность. Я понимаю, что многое из того, что мне кажется привычным, вам может быть чуждо, как, например, мне чуждо поклонение паукам, столь распространённое среди орков.

Это случайно оброненное замечание, заставило нас с Гориславой переглянуться. Я могла бы побиться об заклад, что и у неё, и у меня в мыслях вспыхнул перстень князя, подаренный ему неизвестным дарителем, с которого и начались все странные события в Запенде.