ГЛАВА IV. Ключ к сердцу лежит через …, или Психология обольщения
Неужели, орки преподнесли Володарю это чудо ювелирного мастерства, так необыкновенно повлиявшее на здоровье князя – заколдованный артефакт, пошатнувший рассудок и выпивающий жизнь?! Как-то слишком дальновидно для этой расы, да и Рагне Стигг, внедрившийся в их общество, ничего не говорил мне о поклонении паукам; впрочем, нам с ним было некогда обсуждать такие вопросы. Забавно, я даже не знала настоящего имени моего избранника! Сейчас наше ночное свидание под грушей казалось чем-то нереальным, будто произошедшим во снах, а не наяву, и мне безумно хотелось повторить его снова, только уже днём.
Тем временем княжна в сопровождении Дубыни уже вышла из покоев королевича, а я замешкалась, задумавшись, и вот теперь вдруг заметила, что осталась наедине с Ванадием. Пупс одарил меня долгим страдальческим взглядом, от воздействия которого я покраснела и опустила очи долу. Всё-таки я обошлась с ним жестоко, прислав на свидание Воронессу! Может быть, у него и в мыслях не было ничего дурного, а все эти тени, взрывы – простое совпадение.
– Я иначе представлял себе нашу встречу, но всё же мне приятно было доставить вам радость, пусть даже и в виде едкой насмешки надо мной! – тихо молвил Ванадий, и его слова болью отозвались у меня в груди, взращивая гигантское чувство вины.
Мне захотелось попросить прощения, объяснить ему ситуацию, но с другой стороны, вряд ли настоящая Баба Яга стала бы так поступать, а раскрывать свою тайну в сложившихся обстоятельствах было равноценно самоубийству.
– Не насмешка то была, королевич, а обычай древний – традиция, так сказать! Я же потомственная Баба Яга в двадцать пятом колене: так в роду нашем все сплошь шутницы страшенные! – сказала я, уперев руки в боки и сатанея от собственной наглости. – Вот характер мой такой вреднючий: хлебом не корми, а дай кого поразыгрывать да на прочность испытать! Понимаешь?
Я опасалась, что такого психологического удара Ванадий, с его тонкой душевной организацией, не переживёт, но он отреагировал неожиданно, пробормотав себе под нос что-то вроде «Что ж, мне всегда нравились стервозно-инфернальные особы!»
В этот миг на красивых губах королевича застыла мрачная улыбка, достойная самого графа Дракулы, а на дне тёмных глаз вспыхнуло что-то пугающее и притягательное, словно мои слова пробудили в нём нечто, дремавшее о поры. Хм… да тут попахивает диссоциативным расстройством личности! Хотя такой серьёзный диагноз нельзя ставить с бухты-барахты.
– Ну а раз так, тогда спокойной ночи тебе, королевич! Как-нибудь повторим! – сказала я и со всей возможной при моей костяной ноге скоростью поковыляла к открытой двери, заметив, что Ванадий как-то уж слишком быстро поднялся, чтобы проводить меня.
С трофейным графином в руке, словно главный алкаш всея Запенди, я вылетела в тёмный коридор, пыхтя, как паровоз, и поспешила вслед за княжной, которая уже успела-таки уйти довольно далеко. Кроме меня в коридоре никого не было, но мне казалось, что кто-то постоянно смотрит мне в спину: издержки бабояговского ремесла – стрессы, а может, и правда, кто-то смотрел: в этом мире всё было возможно. Постепенно мне удалось успокоиться, и я наконец начала адекватно воспринимать действительность. Из правого ответвления коридора слышались шорохи, звуки поцелуев и едва различимый шёпот. Я остановилась и затаила дыхание.
– Моченьки нет дольше ждать! Дозволь сватов завтра заслать, голубка моя, не то украду тебя из светлицы и на край Земли ото всех увезу! Там, баюны сказывают, стоит остров Буян, краше которого нигде не найти, и нет на том острове ни болезней, ни бед, а только мир да покой! Так я терем там построю тебе лучше княжеского, окружу его забором высоким, чтобы никто чужой войти не посмел, псов заведу верных – пусть тебя охраняют. Днём я охотиться стану, ты – за домом смотреть, а вечером за ужином станем песни петь и в окна на все стороны глядеть и радоваться. Так и заживём душа в душу, а потом и дети пойдут: сыновья на меня похожи будут, а дочери все в тебя – красавицы! – горячо и страстно шептал очень знакомый мужской голос.
Я на мгновение задумалась, пытаясь догадаться, кому он принадлежит. Я определённо уже слышала его раньше, но не так часто, чтобы быть уверенной в своих предположениях. С точки зрения психологии у этого экземпляра наблюдалась некоторая склонность к семейной тирании: лишить супругу общения с близкими, вывезти в чужую страну, посадить за высокий забор и так далее. Впрочем, возможно, такая система оценивания непригодна для патриархальной и сказочной Запенди? В любом случае я уже сгорала от желания раскрыть личность говорившего.
– Не могу больше видеть, как женихи иноземные да воевода наш на тебя заглядываются, а ты им улыбаешься! Того и гляди, осерчаю и порешу кого-нибудь – такая злость берёт! – продолжал голос, развеяв все мои сомнения. – Свет без тебя не мил! Каждый миг о тебе думаю!
Да это же Дубыня свет Звезданович! Эк его расквадратило! Прямо горячий сказочный мачо! А он ведь сначала показался мне молчаливым, и вдруг такие ораторские способности открылись! Вот что любовь с людьми делает!
– Не время сейчас, Дубынюшка! – подтвердил мои подозрения голос княжны; сейчас он звучал мягче и ласковее обычного, словно шёл от самого сердца. – И начто нам остров-то этот? Пусть он хоть весь золотом усыпан, а мне родная Запендя наша больше по сердцу. Не хочу никуда уезжать отсюда! Дом мой здесь!
Я улыбнулась и вздохнула: нет, княжну нашу никакой потенциальный тиран в оборот не возьмёт!
– Будь по-твоему, краса ненаглядная! На всё твоя воля! Здесь останемся, только прогони женихов этих заморских и воеводу отошли подале, чтобы глаза на тебя не выворачивал! – требовал Дубыня, но княжна была непреклонна:
– Сначала врагов победить надобно! Я для этого и женихов не прогоняю (чувствую, что связаны они как-то с Кадваладуром), и боярина ближнего терплю, хотя ведаю, что он худое что-то задумал, и с воеводой не ссорюсь, потому что каждый воин сейчас на особом счету, а он и подавно! Надо найти того, кто на отца моего порчу навёл, и с Кадваладуром что-то решить следует, а уж потом и победу праздновать, и свадьбу играть, и детей рожать!
– Делов-то: женихов ненавистных в железа заковать и в холодную, а боярина – на дыбу! Там всё и расскажут! – проворчал Дубыня.
– Не выход это! Нельзя так! А вдруг они невиновны?! – возразила Горислава. – Я вот что решила: обо всём Бабе Яге рассказать, не таясь боле! Нам помощница нужна!
– У Бабы Яги, небось, у самой рыльце в пушку! – усомнился Дубыня. – Она и с Кощеем дружбочки водит, и с лешим, и ещё невесть с кем, только все они вместе взятые – сила тёмная, для людей опасная. Как такой доверять?!
– Пусть и тёмная, но наша! Да ты хоть знаешь, что Баба Яга много раз отца выручала, а меня в детстве вообще от смерти спасла?! Я тогда в лес убежала и ягодами отравилась: вместо черники вороньим глазом полакомилась! Эта трава, сказывают, из Нави к нам прорастает, чтобы нужных людей провести в царство Кощеево: знак, дескать, им кажет. Княжеский лекарь руками только развёл (с Кощеем кто ж тягаться возьмётся?), а Баба Яга своими снадобьями меня отпоила и шепотками на ноги поставила. Гнева самого повелителя Нави не испугалась! Так что не прав ты, Дубыня Звезданович! – горячо возразила княжна.
А Ягуня, видать, не робкого десятка была, если даже Кощея не боялась! Может, абсолютно доброй её назвать было и нельзя, но талант и характер у неё налицо. Мне очень хотелось пообщаться и с Кощеем: такие личности всегда интересны психологам, особенно начинающим, как я.
– Тогда я один уеду! Уеду, куда глаза глядят, может, сгину поскорее! – вспылил Дубыня. – Вот как не станет меня, поймёшь тогда, что никто больше тебя так любить не сможет, как я любил, да поздно будет!
А вот это уже была попытка манипуляции, хотя и очень неумелая! Да что ж это такое?! Горе одно с этими влюблёнными: того и гляди подерутся, или поссорятся! Пришлось мне вмешаться!
– Идёмте в светлицу, конспираторы влюблённые! – сказала я, эффектно выходя из укрытия с графином в руке. – Нашли место, где речи потайные вести! О вашей ссоре скоро вся округа знать будет!
Мои подозрения подтвердились: Горислава не хотела выходить замуж, потому что уже была влюблена. Кажется, мне удалось заслужить доверие княжны, и вот сейчас наступал момент, когда можно было задать все интересующие меня вопросы. В моей светлице было темно и тихо: Воронесса и Бардадым спали, умаявшись после трудного дня и очень насыщенной событиями ночи. Мы осторожно пробрались внутрь, наглухо заперев за собой дверь, и сели на лавку в дальнем углу.
– Что рассказать хотела мне, княжна? – деловито спросила я, пока Дубыня возился с лучиной.
– Не обессудь, Баба Яга, но солгала я тебе! – собравшись с духом, сказала Горислава.
Эта её привычка сразу переходить к делу мне очень нравилась. Княжна глубоко вздохнула, видимо, решившись на отчаянный поступок, и вынула из-за пазухи увесистый ключ на тяжёлой толстой цепочке – тот самый, отпечаток которого я обнаружила на груди у князя. Горислава положила артефакт на лавку и отодвинула от себя, словно тот был миной с часовым механизмом и мог, того и гляди, взорваться. Теперь становилось ясно, что именно княжна так судорожно прятала на груди, когда мы беседовали в княжеских покоях в первую ночь моего прибытия.
– С него всё началось! – обречённо пробормотала она. – С ключа этого проклятого, будь он трижды неладен!
– Что началось? – осторожно спросила я, чтобы не спугнуть этот порыв откровенности. – И как вообще эта штуковина к князю попала?
– Так ты же, Баба Яга, этот ключ сама батюшке моему принесла! – растерянно сказала княжна, удивлённо взглянув на меня.
Я тоже была удивлена не меньше её, но сделала вид, что ситуация у меня под контролем.
– А… Ну да, вспомнила: конечно, я принесла! Кому же ещё в голову могло такое прийти, кроме Бабы Яги! – проворчала я.
Дело заиграло новыми красками. Яга сама принесла ключ князю, но зачем? Хотела разделить ответственность? Или досадить Володарю решила? А может, думала, что у князя этот артефакт будет в большей безопасности, чем у неё?
– Знаю, что не должна была твой с ним разговор подслушивать, но такое меня любопытство одолело, что удержу нет! – смущённо призналась Горислава. – А вы так странно и долго шептались тогда, будто заклинания какие читали. Я разобрала только, что ключ этот очень ценный и князю на тайное хранение даден, потому что тебе одной не справиться. А что им отпирать, мне неведомо.
– Уж мы все замки в хоромах перепробовали, даже в амбар ходили – ключ ни к одному не подходит! – пробасил Дубыня.
Ну ещё бы! Я усмехнулась, представив себе этот процесс: взломщики недоделанные! Как дети! А Ягуня тоже хороша: отхватила где-то два магических ключа (руки загребущие!), поняла, что за ними охотятся гораздо более тёмные и страшные силы, чем она сама, и сразу один ключик сбагрила князю на хранение. И меня Яга не предупредила! Хотя, возможно, она и хотела ввести меня в курс дела, но эта противофаза, в которой, по её словам, двигались миры, спутала нам все карты. У меня даже закрадывались мысли о том, что противофаза кем-то подстроена, чтобы затруднить общение.
– Кто ещё про ключ этот знает, чада неразумные? – спросила я. – Особливо про то, что он у князя хранился и что ты, княжна, его тайно прихватизировала?
– Ну… постельничий княжий, Молчан, наверняка знал: он князя ко сну готовил и покой его ночами охранял, – немного подумав, предположила Горислава.
– Разболтал уже, наверное, всей округе, – пробормотала я.
– Немой он с детства, – возразила княжна. – И батюшке верен был! А о том, что я ключ взяла, никто не ведает, кроме Дубыни, но на него положиться можно!
Дубыня приосанился и выдал радостную бесхитростную улыбку.
– Я, вишь, так рассудила: раз ключ такой ценный, надо его подальше спрятать, пока княже хвор! – оправдывалась Горислава, а я крепко задумалась.
Тень, которую я видела в моих снах, и тот, кто проник в княжеские покои, предположительно, в поисках ключа, не обязательно один и тот же персонаж. Ведь тот, кто умеет проникать в сны, нашёл бы способ не попадаться на глаза княжне. Что-то тут не так! Возможно, приходящий в снах обладал какими-то сверхспособностями, а ночной вор был обычным человеком, хотя и не самым простым. То есть в хоромах у меня под носом бродят талантливый колдун (может, даже сам Кадваладур Хитрый!) и расторопный вор, и оба ищут ключи, а я – ни сном ни духом! И, кстати, тот из них, кто наведывался в княжеские покои, мог не только ключ искать, но и явиться с целью убийства князя. При этом он как-то умудрился усыпить стражников, а я, вместо того чтобы проверить и понять, чем их усыпили, пошла с княжной делать обыск у Ванадия.
– Так вот, Баба Яга, я что сказать-то хотела: забери ты назад ключ этот! Вся душа у меня изболелась из-за него! Спать уже не могу без лучины со страху! – добавила княжна.
Ещё лучше! Час от часу не легче! Но деваться-то некуда! Я забрала артефакт, чувствуя себя новоиспечённой ключницей, а ещё точнее – местной кладовщицей. Держать оба ключа при себе действительно было опасно, к тому же княжеский экземпляр оказался таким тяжёлым, что сидеть и ходить идеально прямо я уже не могла и слегка сгибалась под грузом артефактов, как вопросительный знак.
– Что это с ней?! – неожиданно прошептал Дубыня и ткнул пальцем туда, где мирно храпел Бардадым.
Я посмотрела в указанном направлении и удивлённо вскинула брови: Воронесса, неестественно приподняв голову, смотрела на нас мрачным тяжёлым взглядом, от которого у меня по спине пробежал неприятный холодок. Что-то мне напоминал этот взгляд, но от охватившего меня ужаса я не могла догадаться, что именно!
– Это она во сне, неосознанно! Лунатизм у неё! – прошептала я, пытаясь найти какое-то разумное объяснение.
Конечно, пережитая вороной психологическая встряска вполне могла вызвать сомнамбулизм: у бедняги после взрыва даже перья стали тёмными, будто белизна намертво пропиталась дымом. После моих слов Воронесса снова «отключилась» и уснула без задних лап, обмякнув прямо на животе Бардадыма, но её взгляд навсегда врезался мне в память. Я думала о нём всё время, пока мы втроём, крадучись, шли к княжеским покоям. У входа нас приветствовал новый дозор гридей, а все, кто стоял в прошлом дозоре, были аккуратно складированы неподалёку, словно брёвна.
От них исходил смрадно-бражный запах и сладкое посапывание: дрыхнут защитнички! Может, на самом деле брагой опились или опоил кто? Рядом с одним из гридей в углу валялся высокий глечик (кувшин с крышкой – прим. Автора) из луженой меди. На донышке в нём осталось небольшое количество мутноватой жидкости.
– Зелено вино! – определила Горислава, как заправский сомелье, вдохнув её сомнительный аромат. Так в Древней Руси называли алкоголь, созданный на основе зерна.
– А по-нашему – водка, – пробормотала я, думая о том, что алкоголь в глечике и изысканный напиток в графине, который мы изъяли у Ванадия, не идентичны. Это можно было определить без всяких анализов, по цвету и запаху. Значит ли это, что Ванадий не причастен к повальному засыпанию дозорных? И кто тогда их усыпил?
Мы вошли внутрь, и я ещё раз осмотрела князя. Вроде бы, всё без изменений: жив, правда, в себя так и не пришёл. Живая вода всё-таки действовала! Князь выглядел посвежевшим, дыхание стало ровнее и глубже. Хоть что-то хорошо! Я уже собиралась уйти, как вдруг мой взгляд упал на перстень. Паук, украшавший его, по-прежнему хищно сверкал драгоценными глазками, но сам перстень сидел на пальце как-то косо и слишком близко к ногтю, словно кто-то пытался его снять. Что бы это значило?
Мне захотелось срочно добраться до светлиц, которые занимали орки, и рассказать всё Рагне Стиггу. Я даже представила, как распахиваю двустворчатую дверь, вбегаю внутрь и сажусь у печи, поглаживая её по тёплому белому боку, словно та – живое существо, а Рагне Стигг садится рядом и внимательно слушает мой рассказ. Даже просто от этих мыслей мне стало теплее и спокойнее. Конечно, вместе мы со всеми трудностями справимся, всех врагов одолеем!
Но мой порыв разбился о вкрадчивый сахарный голос Ванадия, звучавший у меня в мозгу как приговор: «… мне чуждо поклонение паукам, столь распространённое среди орков». А что, если Рагне Стигг обманывал меня, рассказывая свои байки о каликах только для того, чтобы стать ближе к ключам? Ведь, если орки подарили князю перстень, то их следовало подозревать в самых мрачных вещах! Но почему тогда тот, кто тайно проник в покои князя, хотел снять перстень? И слова Пупса надо ещё проверить: королевич вполне мог пытаться манипулировать мною, только вот опять же – зачем? Чего хочет от меня этот Ванадий Неодимович?!
– Гридей разбудить и отпаивать капустным рассолом до тех пор, пока хмель не выйдет, а потом допросить! – распорядилась я, а княжна подтвердила мои слова повелительным кивком. – И ещё я хочу видеть княжьего постельничего! Немедленно!
В ожидании прихода Молчана я принялась ходить туда-сюда по комнате и в какой-то миг наступила на что-то, хрустнувшее у меня под лаптем. Я наклонилась, героически пережив ещё один старческий прострел в спину, и подняла с пола довольно крупную чёрную жемчужину, вероятно, украшавшую чьи-то одежды. В прошлый раз она мне под ноги не попалась, значит, её могли потерять совсем недавно, и сделала это либо княжна, либо…
– Взгляни-ка, княжна! – позвала я. – Не ты ли обронила?
Горислава подошла ко мне и отрицательно покачала головой:
– Нет, не моя!
– А кто в хоромах может носить такие? – спросила я, надеясь по этой улике вычислить таинственного пришельца.
– Ну, орки такими торговали, только батюшка мой запретил мне их носить: дескать, не с руки незамужней чистой горлице чёрные бусы! Да и дорогие они были непомерно! А что? – спросила княжна, и в следующий миг я увидела в её ясных глазах отражение внезапной догадки, вмиг сорвавшейся с уст вопросом: – Думаешь, это кто-то из орков здесь был?!
– Возможно, – задумчиво пробормотала я, а сердце буквально оборвалось.
Опять орки! Получается, это кто-то из них приходил к князю и обронил жемчужину?! Такое тоже могло быть: подарили перстень, а теперь, когда он уже распространил своё тёмное колдовство на князя, решили снять, чтобы уничтожить улику, а заодно и ключ захватить. Но делегация орков вряд ли была способна на такие многоходовки: уж очень грубо и топорно они вели себя. Правда, среди них был и тот, кто умел хорошо притворяться для конспирации – Рагне Стигг, калик Сказнадзора, но его светлый образ никак не вязался у меня в мыслях с вражеским станом, желающим зла князю и всей Вселенной и стремящимся завладеть ключами.
Хотя, конечно, определённая трещина недоверия, пусть и совсем малюсенькая, всё-таки тронула фундамент той грушевой идиллии, которая по-прежнему сказочно согревала мою душу. Может быть, жемчужину просто подбросили, чтобы отвести подозрение от настоящего охотника за ключами? Орки торговали жемчугом, значит, купить его мог любой – купить и подбросить сюда, чтоб пустить меня по ложному следу. Что же делать?! Как докопаться до истины? Вот бы сейчас на самом деле уметь заглядывать в душу и изменять её так, как, по мнению котов-баюнов, делают сказочные ведьмы-психологи! В этот момент в княжеские покои вошёл сухощавый сонный мужчина в наспех надетом кафтане.
– А вот и Молчан, Баба Яга! – сказала Княжна, легонько коснувшись моей руки. – Я же сразу пыталась у него всё выведать про князя, да он словно не слышал меня. Может, тебе удастся?
– А у него вообще как со слухом? – поинтересовалась я.
– Да со слухом-то всё хорошо, просто на него в детстве медведь напал, вот он от страха дар речи и потерял! – пояснила княжна.
Вот оно что! Предположительно, диагноз – психогенный мутизм. Это лечится. Я подошла к княжескому постельничему, а тот пятился назад, пока не упёрся спиной в стену: Бабы Яги здесь боялись. Это плюс!
– Присядь, соколик, не дрожи! – мягко сказала я, указав ему на лавку; мне хотелось наладить с ним контакт, снять повисшее в воздухе напряжение. – Очень мы в твоей помощи нуждаемся. Прямо вот позарез надо! А если поможешь, то попробую тебя от немоты излечить.
Я не шутила, предполагая, что его речевое нарушение связано с психологическими проблемами. Моё обещание сильно воодушевило постельничего: всё-таки мотивация – великая вещь! Молчан кивнул на княжну и жестами показал, что она должна уйти. Горислава удалилась, недовольно поджав губы.
– Ты при князе был, когда тот занемог? – спросила я, когда за ней закрылась дверь.
Молчан кивнул и, подойдя к противоположной стене, неожиданно открыл в ней потайную нишу, хорошо замаскированную бревенчатым декором. Вот это подробности выясняются! Может, и в моей светлице такой тайник есть? Удобное место для врага, чтобы нанести удар или выведать тайны! Хотя Бардадым и Воронесса говорили мне, что тщательнейшим образом проверили всё, а им можно было верить!
– Ты прятался там, – сделала вывод я.
Молчан согласно опустил голову и опасливо посмотрел на мою костяную ногу. Непохожесть всегда пугала людей, хотя Молчан из-за своего недуга и сам относился к группе непохожих.
– Как это случилось с князем? – спросила я, двигая туда-сюда костяшками пальцев, которые хрустели при каждом движении.
Постельничий, видимо, изображая князя, схватился за сердце и упал на лавку. Ему можно было бы присудить Оскара за правдоподобность.
– Ясно, – кивнула я, высоко оценив его актёрский талант. – А что этому предшествовало? К нему кто-то приходил?
Молчан кивнул и сделал руками такой жест, будто вытягивает длинную верёвку.
– У этого, который приходил, нервы, как канат? – предположила я, но Молчан вытаращил глаза и отрицательно покачал головой, а потом снова принялся вытягивать воображаемую верёвку.
– У этого неизвестного фигура шнурка? – продолжала догадываться я, и на этот раз Молчан кивнул и перешёл к следующему жесту в его пантомиме: он схватил себя за несуществующую бороду и потянул вперёд, а потом приложил острый ноготь ко лбу и застыл в картинной позе, словно «Мыслитель» Огюста Родена.
Я задумалась, пытаясь сложить этот пазл. Что он имел в виду?
– Остромысл? – неуверенно предположила я, наконец сопоставив факты (длинный, тощий, с бородой, да к тому же и мыслитель), и Молчан радостно закивал.
Значит, ближний боярин был последним, с кем виделся князь. Интересно! Личность он подозрительная, и княжна говорила, будто знает, что Остромысл худое задумал. В то время Молчан схватил со стола две деревянных кружки и столкнул их, словно изображая застольное чоканье.
– Они что-то пили, а потом князю стало плохо, – озвучила своё предположение я, и постельничий снова кивнул.
Вот кто у нас любитель опаивать зельями! Возможно, и гридей именно он снабдил зеленым вином. Но если это Остромысл, то зачем он отравил князя? Неужели Кадваладуру служил, собирался заменить князя на его посту?
– Ну а почему ты сразу всё княжне не рассказал?! – спросила я.
Молчан жестом нарисовал в воздухе воображаемую петлю, затянутую на его шее, а потом поднял вверх два пальца, будто в жесте «виктория». Учитывая, что нам до «виктории» было, как пешком до Китая, я сразу поняла, что он имел в виду:
– Врагов двое. Ты боялся, что их не поймают.
Молчан кивнул, опасливо озираясь по сторонам.
– А второго ты видел? – спросила я. Ответом послужило отрицательное покачивание головы, после которого Молчан показал пальцем на ухо.
– Слышал, стало быть, – сделала вывод я. – И как он звучал?
Постельничий задумался и издал звук похожий на лёгкое жужжание. Интересно. В принципе картинка складывалась забавная: два врага, как я и думала, только теперь они начали постепенно обретать формы: ближний боярин, отравивший князя непонятно для чего, и загадочный невидимый Карлсон с жужжащим моторчиком. Каким образом в эту картину можно было вписать орков, чью жемчужину я нашла на полу, оставалось загадкой, ибо Карлсоны из них точно были неважные. К тому же теперь мне требовалось срочно организовывать программу по защите свидетелей.
– Ты сейчас пойдёшь со мной, соколик! – решила я, собираясь поместить Молчана под защиту верного мне Бардадыма. – А ворогов лютых мы сыщем, дай только срок!
Выйдя из княжеских покоев, я в двух словах пояснила княжне, что нужно сделать, и собралась проводить Молчана в мою светлицу, взяв с собой на всякий случай пару вооружённых до зубов княжеских гридей в качестве эскорта. Уже на подходе к лестнице нам встретился Остромысл, которого под конвоем вели в к Гориславе. Вид у боярина был мрачный и злобный, а поравнявшись со мной, он остановился и сказал:
– Отступись, Баба Яга! Из ума ты уже выжила, ведьма проклятая, раз не видишь дальше своего носа длинного!
Гриди грубо схватили его и потащили вперёд, а боярин не унимался, громко выкрикнув мне вслед:
– Нельзя сейчас князю просыпаться! Никак нельзя! И тебе здесь делать нечего! Уходи, не оглядывайся!
Эти слова заронили мне в душу зерно сомнения. На что он намекал? Чего я не вижу?! Ну, как говорится, дознание покажет. Дальше до светлицы мы шли уже без происшествий.
В моих покоях тоже всё было по-прежнему: Воронесса чистила перья, Бардадым в человеческом облике разминался, поднимая и опуская тяжёлую дубовую лавку вместо штанги. За окнами уже брезжил рассвет, и я отметила, как сильно разросся розовый куст, подаренный Ванадием, став препятствием для солнечных лучей. Может быть, из-за этого в полутьме перья Воронессы казались тёмными, утратившими былую белизну. Когда я шла обратно, ворона, вызвавшись меня сопровождать, сидела у меня на плече, почти сливаясь с окружающей чернотой: утро ещё не успело пробраться в хоромы и разогнать остатки ночи. Я намеревалась побеседовать с Остромыслом, а из головы не выходил второй враг – тот самый, с моторчиком.
Я так напряжённо думала об этом, что мне даже стал слышаться этот звук – тихое такое жужжание. Похоже, я начинала уподобляться знаменитой фрекен Бок, в плане воплощения в жизнь её песенки: «А-ля-ля-ля-ля-ля, а я сошла с ума! Какая досада!». Я осмотрелась вокруг и с облегчением констатировала, что гриди, шедшие рядом со мной, кажется, тоже слышали жужжание, то и дело озираясь по сторонам, и это отчасти было даже хорошо: по крайней мере, жужжание точно не галлюцинация, хотя массовые галлюцинации тоже случались в психиатрической практике. Я ускорила шаг, желая поскорее пройти самый тёмный участок коридора, как вдруг на той стороне, в сгустившемся мраке мелькнула тень! Она была точь-в-точь как в моём сне, будто переместившись в реальность: большая, тёмная, чернее окружающей черноты.
Она двинулась ко мне медленно, даже как-то вальяжно, будто противник знал, что мне никуда от него не деться. Я остановилась в нерешительности, а княжеские гриди, наоборот, двинулись на врага, обнажив мечи. Воронесса тоже рванулась с моего плеча вперёд с явным намерением вступить в бой, о чём свидетельствовали выдвинутые когтями вперёд лапы и мощный клюв, которым она, судя по всему, собиралась воспользоваться как тараном. Это было так трогательно, что я почти прослезилась: беззаветная преданность – редкое явление! Но моё восхищение оказалось преждевременным! Неожиданно Воронесса напала на гридей, оглушив каждого мощным ударом в затылок так, что оба повалились навзничь и затихли на полу.
– Ты что это?! – в ужасе воскликнула я, вдруг осознав, что осталась один на один с врагом, о силе и намерениях которого имела весьма слабое представление.
Воронесса летела теперь прямо на меня, и в её взгляде не было ничего от той милой, забавной и немного безбашенной птицы, которая села на край ступы в момент моего попадания в тело Бабы Яги. Глаза сияли странным тёмным огнём, и их выражение было холодным и бесчувственным, как сталь клинка. Мне хотелось позвать на помощь, но все слова замерли на устах, а самое главное – спасительное сочетание «Рагне Стигг» было придавлено горой сомнений: слишком много совпадений было связано с орками.
Тень приближалась, как и во сне, повторяя, только уже более внятно и требовательно: «Ключ!». Я прижала руку к груди, раздумывая, что предпринять. Конечно, если запустить в моего врага княжеским ключом, телесных повреждений противнику не миновать, но это же не выход! В последний момент я вспомнила об узелке с бабояговским приданым и принялась рыться за пазухой, на всякий случай сказав надвигающейся тени:
– Обожди, милок! Дай разыскать!
Расчёт мой был прост: если рушник сработал так феерично, то и другие предметы вполне могут иметь разрушительную силу, главное – самой не скопытиться здесь невзначай. Под руку мне попался кусок мыла, и я решила, что намылить шею противнику сейчас – это первое дело! Прицельное метание мыльных принадлежностей никогда не входило в число моих сильных сторон, поэтому «снаряд», не долетев до обидчика, рухнул прямо ему под ноги. И этот момент произошло нечто потрясающе сказочное: между нами мгновенно выросла глухая стена, отделяя тень от меня и потерявших сознание гридей грудой спрессованных камней. Всё-таки замечательные вещички припрятала Баба Яга! Если б ещё и всё честно мне рассказала, цены бы ей не было!
– Спасите, помираю! – раздался голос Воронессы.
Она тоже осталась на моей стороне (в прямом смысле этого выражения). Придавленная камнем, ворона уже не выглядела такой инфернальной, как секунду назад. Может быть, стена спасала от колдовского воздействия, поглощая сигнал, как это бывает, например, с WI-FI? Я извлекла птицу из-под завала и, прижимая её к груди, помчалась обратно в свою светлицу. Тем временем мыльная баррикада содрогалась от ударов, готовая вот-вот разлететься под натиском тени. Я ворвалась в светлицу, как ураган, очень удивив Бардадыма и ещё больше перепугав Молчана, который сидел как на иголках, вжавшись в угол. Я закрыла дверь и забаррикадировала вход с помощью подручных средств – как оказалось, вовремя! Мыльная преграда разлетелась вдребезги (ничего себе «Карлсон» шалит!). Бардадым, поигрывая дубиной, встал у дверей, готовый защищать меня и Молчана.
В этот момент послышался тихий стук в окно. Я осторожно приблизилась, чтобы посмотреть, кто там, и увидела двух служанок королевича. Они буквально парили над гладким тёсом крыши. Мне даже показалось, что у каждой за спиной трепещут невесомые и прозрачные крылья, как у стрекоз.
– Скорее выбирайтесь к нам! – очаровательно улыбаясь, предложили они нежнейшими голосами. – Его Высочество королевич Ванадий послал нас вам на помощь. Небольшая прогулка по крыше – и вы будете в безопасности в его покоях!
Первой мыслью было принять их предложение, но что-то неведомое остановило меня – что-то на грани сказок и интуиции. А затем я услышала за дверью уже знакомый стук топора. Я не знала, предвестником чего он является сейчас, но мне почему-то верилось, что Рагне Стигг снова пришёл мне на помощь! Я застыла в нерешительности, не зная, как поступить – распахнуть дверь, чтобы впустить калика Сказнадзора, или окно, чтобы ускользнуть по крышам к Ванадию.
– Решайтесь! – подстрекали меня горничные.
А мой мозг пытался решить то уравнение со многими неизвестными, которое преподнесла мне судьба, но с уравнениями у меня ещё в школе складывалось как-то не очень. Из-за двери доносился страшный грохот и звуки борьбы, а окно вдруг распахнулось само собой – то ли от ветра, то ли повинуясь изящному жесту потрясающей красоты, который сделала рукой одна из горничных королевича. В этот миг в дверь моей светлицы, как в фильмах ужасов о маньяках, вонзилась секира орка, разнося её вдребезги. Я отскочила назад, Молчан закрыл лицо руками, оставив, правда, один глаз для дальнейшего просмотра, Бардадым занёс дубину, прикидывая, как лучше засветить незваному гостю между глаз, а Воронесса неожиданно – наверное, в бреду – заорала развесёлую частушку:
«Не люби Кадваладура,
Ведьма распроклятая!
У него четыре дуры,
А ты будешь пятая!»
Я просто опешила от таких припевок! Это что сейчас было – наглый вызов тёмных сил или предупреждение моей подруги, которая отчаянно боролась с ними, чтобы помочь мне? Улучив момент, расторопная горничная уже собиралась проникнуть в мою светлицу, раскрыв передо мной спасительные объятия. Её прозрачные крылья так быстро трепетали за спиной, что начали издавать едва слышный тонкий и мелодичный приятный звук. И тут произошло потрясающее событие, коего никто не ожидал: Молчан, которого, видать, абсолютно доконали связанные с расследованием нервные встряски, вдруг заговорил!
– У! У… – начал он, вытаращив глаза и тыча пальцем в служанку-спасительницу. – З-з-з-з-з… звук такой!
Он заикался и бледнел, но этих слов оказалось достаточно, чтобы всё поставить на свои места! Меня словно осенило! Феи, те самые, что слонялись около избушки Ягуни перед взрывом – вот на кого были похожи служанки королевича! Это же так очевидно, так просто! Рост сбил меня с толку! Факты мгновенно сложились в один пазл: феи, взрыв, тень, искавшая ключ – это были звенья одной цепи! А я-то!.. Эх!.. Вот уж действительно «дура пятая»! Феи отреагировали мгновенно, рванувшись прочь и стремительно уменьшаясь в размерах. Бардадым хотел броситься за ними, но одна из красавиц, продемонстрировав хищный оскал, сдёрнула со своего платья верёвочный пояс и набросила ему на шею, как лассо, заставив моего телохранителя принять облик козла и упасть наземь, жадно хватая ртом воздух и жалобно блея.
Прорвавшийся в светлицу Рагне Стигг оказался успешнее Бардадыма. Он метнул вслед феям россыпь тонких дротиков, которые, кажется, имели систему наведения на цель, как крылатые мини-ракеты, потому что следовали по пятам за коварными засланками, какие бы пируэты в воздухе те ни выделывали. Вторая фея отбивалась от дротиков ударами пояса, используя его как кнут. Каждый удар – минус одна «ракета», но один из дротиков всё-таки нашёл цель. Фея – та самая, что заарканила Бардадыма – вдруг резко затормозила, словно её дёрнули назад, и забилась в воздухе с пробитым крылом. Я собралась вылезти на крышу, чтобы поймать её, но Рагне Стигг остановил меня.
– Они этого и добиваются, чтобы ты вышла к ним! Хранительница ключей должна проявлять большую осторожность! – резонно заметил он, мягко обняв меня за талию, и я увидела, как в его могучей руке распускается сеть.
В следующий миг он бросил её в окно, позволив раскрыться в полёте, но феи тоже не дремали. Та, что сбивала дротики, вернулась за подругой, чтобы её спасти – так думала я, но у феи, как выяснилось, были совершенно другие планы. Она ещё раз ударила кнутом и метнулась прочь, позволив захлопнувшейся сети схватить только сонм быстро гаснущих искр, оставшихся от погибшей красавицы с прозрачными крыльями.
– Она её убила! – в ужасе прошептала я.
– У них несколько жизней, – устало сказал Рагне Стигг, тоже наблюдавший за этой сценой. – На редкость живучие и хитрые твари!
– Я… прости… я ведь подозревала тебя! – честно призналась я, уткнувшись лбом в его могучую грудь. – Эти улики, жемчужины, перстни, пауки… Я запуталась! Скажи, что всё это неправда!
Я взяла его за руку и с надеждой взглянула ему в глаза. Сейчас, вне тени груши, он казался чужим, резкие черты лица немного пугали и создавали диссонанс восприятия, но я знала, что внутри этого тела тот самый парень, о котором я так мечтала и который тоже мечтал обо мне, и верила, что мы непременно будем вместе, ведь я готова преодолеть все преграды, даже победить самого Кадваладура, лишь бы снова обнять и поцеловать моего избранника.
– Орки действительно поклоняются паукам и действительно подарили перстень князю, – сказал Рагне Стигг, а потом добавил, заметно помрачнев: – Но сделали это они слишком поздно: паук уже не мог его защитить. Нет более изощрённой лжи, чем правда, используемая во зло!
Я хотела, чтобы он взял меня на руки и унёс из этих княжеских хором, но в этот момент в светлицу вошёл один из гридей, дежуривший в коридоре, и, испуганно озираясь по сторонам, доложил:
– Там из покоев королевича странные звуки слышатся!
– Ванадий! – проворчала я, сжав кулаки. – Похоже, это он направил всех по ложному следу!
– Заарестуем его, Ягуня, и дело с концом! – проблеял отживевший Бардадым.
– Я с вами! Я здесь не станусь! – дрожащим голосом сказал Молчан, а потом спохватился и, радостно взглянув на меня, воскликнул: – Я говорю! Исцелила! Вот спасибо, Баба Яга! Век не забуду!
Все вместе мы отправились в покои королевича. По дороге к нам присоединились очнувшиеся княжеские гриди и те, кого Воронсса ударила клювом в момент охватившего её помутнения сознания. Они недовольно ворчали на ворону, которую я тоже не рискнула оставлять в светлице и несла на руках, как спящее дитя. Дверь, ведущая в покои Ванадия, была закрыта.
– Открывай, супостат, не то хуже будет! – зычно крикнули гриди, сотрясая всё вокруг стуком огромных кулаков, но вопреки ожиданиям ответа не последовало.
Я приложила ухо к дверному полотну. Внутри было подозрительно тихо, а потом тишину нарушил тягостный душераздирающий стон. Да что же это такое?! Что там происходит?!
– Ломайте! – потребовала я.
Дверь разлетелась вдребезги под натиском обоюдоострой секиры, и мы, опасливо озираясь, вошли внутрь. В первой комнате, которую я бы назвала прихожей, не было никого, во второй тоже. Гриди первыми ворвались во внутренние покои, готовясь раздавать удары мечами направо и налево, но вместо этого застыли на пороге, переминаясь с ноги на ногу.
– Баба Яга, тут… это… – растерянно промямлили они.
Я осторожно заглянула в комнату, прячась за спиной Рагне Стигга, и замерла от неожиданности: Ванадий был привязан к стулу фейскими поясами, как агнец на заклании, а на его восхитительном обнажённом торсе пламенели алой кровью несколько внушительных шрамов. Но больше всего пострадало лицо королевича, покрытое синяками и кровоподтёками. Во рту был кляп, а сам Ванадий находился в бессознательном состоянии, издавая тихие невнятные стоны.
– Что с ним случилось?! – в ужасе пробормотала я и хотела было броситься на помощь, но Рагне Стигг снова мягко удержал меня за руку.
– Мы не знаем, что здесь произошло и как королевич связан с феями, – тихо предостерёг меня он. – Тебе лучше к нему не приближаться до выяснения всех обстоятельств!
– Голову отрубить ему за былые заслуги, и, как говорится, сливай воду – чеши грудь! – предложил подоспевший Яробор, которому уже доложили о случившемся.
Я давно заметила, что чары Ванадия действовали только на женщин, мужчины относились к королевичу с открытой неприязнью. В случае с воеводой, скорее всего, имела место и банальная ревность, ведь Яробор был, судя по всему, неравнодушен к Гориславе и сейчас пытался устранить соперника. Ванадий, так и не придя в себя, снова издал страдальческий стон, от которого у меня горестно сжалось сердце: в конце концов королевич тоже пострадал от фей, как и я, и не заслуживал никаких карательных мер до выяснения всех обстоятельств дела.
– Орудовать топором, не разобравшись – не наш ме-е-е-е-етод! – проблеял Бардадым в наступившей тишине. – Прежде чем голову рубить, нам от этой головы надо ценные показания получить. И потом, если мы королевича обезглавим, папаша-то евонный, король Неодим, небось, возьмёт, да и проявит политическую злость, а у нас и пока он добрый был, проблем хватало.
– Нет, воевода! – поддержала я своего телохранителя. – Тут подумать надо.
В результате Ванадия освободили от пут и транспортировали в специальное помещение без окон, у дверей которого уже стояла охрана в виде четырёх княжеских гридей. Под моим контролем королевича уложили на лавку, и теперь Ванадий представлял собой весьма живописное зрелище высокой степени эротичности и одновременно находку для начинающего лекаря. Помня о том, что приближаться к нему – не самое разумное решение, я собралась передать мёртвую воду сенным девкам, чтобы те окропили ею раны пострадавшего (в сказках это способствовало быстрому заживлению), но Ванадий предвосхитил мои действия, ошарашив всех своим заявлением.
– Прошу вас, не делайте этого! – тихо сказал он, томно приоткрыв веки.
До чего же всё-таки красив этот Пупс – загляденье просто! Хоть стой тут и любуйся, вместо того чтобы дело ему шить!
– Или тебе и без воды захорошело, милок?! – живо поинтересовалась я, обрадовавшись его реакции.
– Разве может быть иначе, когда находишься рядом с самой могущественной ведьмой современности и самой доброй женщиной во всей Запенде? – чарующе прошептал Ванадий.
Его слова звучали так искренне, что мне захотелось броситься к нему на выручку, облив его зачарованной водой от породистого носа до обнажённых розовых пяток, но Пупс остановил меня слабым мановением руки.
– Я заслужил эту боль и раны. Хочу вынести это наказание достойно, как подобает мужчине! Не надо ваших снадобий: душу они не исцелят, – сказал он.
– Какое наказание? Что стряслось? Али виновен в чём? – спросила я, надеясь, что мне удастся выведать все тайны, пока на королевича нахлынула жажда откровений.
– Я всегда считал себя проницательным, но ошибся в выборе слуг, как несмышлёный мальчишка, и тем самым поставил под удар всех, даже вас, моя спасительница! – горестно сказал Ванадий, являя собой образчик глубочайшего раскаяния. – Сказать по правде, я неравнодушен к хорошеньким женщинам – тонким, летящим кокеткам, и стараюсь по возможности окружить себя ими.
Я усмехнулась, подумав о том, что в принципе Баба Яга тоже подходила под это определение: тонкая, летящая (в ступе, правда, но в целом же всё сходится!). Может, Ванадий и впрямь проникся симпатией?
– А эти горничные так подходили под мои критерии, что я забыл об осторожности и абсолютно доверился им. Когда же узнал, кто они на самом деле, было уже поздно. Они напали на меня, и вот… – Ванадий развёл руками и поморщился от боли.
– Поэтому я и говорю, что заслужил эти шрамы в наказание: они, как и всеобщее недоверие ко мне, есть цена за мою глупость и беспечность! – добавил он. – Но я горю желанием искупить свою вину. У меня есть ценные сведения, и я готов отдать их вам в обмен на вашу благосклонную улыбку!
Рагне Стигг, нахмурился, услышав эти слова, и сжал мою руку в своей, словно боялся, что я, шибко разулыбавшись, вырвусь и поспешу к королевичу.
– Ладно, милок, договорились! – сказала я. – Выкладывай!
В принципе Пупс мог сказать сейчас всё что угодно – проверить это было бы сложно, ведь фей нам поймать не удалось, – но раз уж он сам решил высказаться, то почему бы не дать ему такую возможность?
– Я знаю, с кем тайно держали связь мои горничные, – сказал Ванадий, скользнув быстрым, как молния, взглядом из-под ресниц по стоявшему рядом со мной орку. – Я ни в коем случае не хочу обвинить этого достойного человека, но…
Он выдержал почти мхатовскую паузу, заставив всех присутствующих сгорать от нетерпения, а потом продолжил:
– Это ближний боярин князя! Я сам видел, как горничные шептались с ним незадолго до того, как господина Остромысла взяли под стражу – шептались и передали ему нечто в шкатулке. Я наблюдал из окна. К сожалению, было слишком далеко, и мне не удалось услышать ни звука, а когда, узнав о том, что Остромысла увели княжеские гриди, я потребовал от горничных ответа, почему они встречаются с подозреваемым, и пригрозил расследованием, они напали на меня!
Дело принимало новый оборот. Попробуй угадай, кто здесь лжец! Я как психолог, конечно, знала все внешние признаки выражения лжи, непроизвольно отображаемые на языке тела: частое моргание, долгие паузы, ёрзанье, касание лица… К слову, их у Пупса не наблюдалось вообще, да и версия его выглядела вполне правдоподобной. С другой стороны, я опять же как психолог не могла не отметить определённую склонность королевича к манипуляциям, но это ведь не преступление. Природный артистизм и, предположительно, истероидный тип личности тоже к делу не пришьёшь. Не пойман – не Кадваладур, как говорится!
– Благодарствую, королевич! Ценные сведения! – сказала я и улыбнулась.
– Рад был помочь! – улыбнулся Ванадий в ответ. – Всецело полагаясь на вашу мудрость, я надеюсь, что расследование подтвердит мою невиновность.
Он даже и не пытался оспорить своё нахождение под стражей в отличие от Остромысла, к которому я отправилась сразу после беседы с королевичем. Из клети, куда боярина поместила княжна, доносились страшные ругательства, адресованные пленившим его гридям и княжне. Когда мы с Рагне Стиггом вошли внутрь, Остромысл забился в угол, затравленно глядя на нас, словно мы были чудовищами, а не премилой седовласой Ягуней и вполне симпатичным орком.
– Здрав буди, боярин! – сказала я, сделав вид, что не замечаю его реакции.
– Уходи! – зло прозвучало мне в ответ. – Ни слова тебе не скажу, и этому твоему зелёному ни полслова!
– Но почему?! – изумилась я. – Я же хочу во всём разобраться, и это в твоих же интересах! Мы прежде, бывало, ссорились с тобой, но то дело прошлое! Расскажи мне, боярин, что с князем стало? Почему ему просыпаться нельзя? Зачем ты в его покои проник недавно? И …
– Думаешь, я не понял, кто ты?! – перебил меня Остромысл.
– И кто я, по-твоему?! – спросила я, подумав грешным делом, что коты-баюны, дружившие с боярином, раскусили во мне психолога и разболтали об этом Остромыслу.
– Я знаю, кто говорит из этого тела! – продолжал боярин, пробудив во мне худшие опасения. – И больше ты не услышишь от меня ни слова! Даю обет молчания до тех пор, пока сюда не придёт единственный, кого тебе не одолеть – Велемудр, леший здешний! Только с ним говорить буду!
Боярин жестами изобразил, как зашивает себе рот, и, отвернувшись, сел лицом к стене. Вот тебе и раз! К лешему меня послал, получается, причём во всех смыслах этого выражения!
В общем, от Остромысла мы ушли ни с чем. Утро и последующий день не внесли ясности в сложившуюся ситуацию. Гриди, охранявшие князя в ночь нападения, протрезвев после дозы капустного рассола, рассказали, что их опоили прелестные девы, по описанию подходившие под горничных Ванадия, а в покоях Остромысла мы нашли шкатулку, о которой говорил королевич, но она оказалась пустой. Горислава припомнила все обидные слова с элементами угроз сместить её с престола, неосторожно сказанные в её адрес боярином. Все улики указывали на то, что именно Остромысл был корнем всех запендяйских бед, но мне почему-то не верилось в это.
Пока расследование в очередной раз зашло в тупик, я повелела гридям изъять из покоев королевича все шутихи и прочие подозрительные вещи и уничтожить розовый куст: бережёного бог бережёт, как говорится. Первое моё приказание было выполнено с лёгкостью, а второе даже не потребовалось выполнять, потому что цветы, так сильно разросшиеся за окном моей светлицы, завяли и рассыпались в прах. Возможно, это случилось из-за того, что феи задели их своими кнутами, а может быть, вода в колоде иссякла; в любом случае, всё было к лучшему. Бардадым пытался отпоить Воронессу разными целебными взварами, но её оперение по-прежнему оставалось тёмным, а самочувствие – плохим: крепко бедняге досталось.
Но Бардадым не сдавался. Он ухаживал за Воронесой с такой трогательной нежностью, как будто был её близким родственником, а не просто коллегой по работе. В своей обычной жизни мне не приходилось наблюдать такое живое и искреннее участие, да и вообще мой мир, который здесь считали сказкой, сейчас казался мне таким бедным в плане проявления настоящих чувств. Высокие технологии, психология выгоды и потребления постепенно отодвигали на второй, третий и далее план простые радости, такие, как умение радоваться каждому новому дню и ценить присутствие рядом близкого человека просто за то, что он – твоё продолжение.
Поэтому, когда ночь снова опустилась на землю, я вышла из своих покоев и поспешила к груше, чтобы под её лунной тенью снова встретиться наконец с моим избранником. Нам нужно было многое обсудить.
Мой путь лежал мимо покоев, которые до своего ареста занимал Остромысл. Теперь там обосновались коты-баюны, которым, кажется, понравилось жизнь в княжеских хоромах. В отсутствие боярина к ним потянулись зрители из самых разных слоёв общества, и коты были рады стараться, выдавая концерт за концертом, которые теперь напоминали рок-квартирники, или, если именовать их на сказочно-славянский манер, кот-светличники. Судя по звукам, доносившимся из боярских покоев, там сейчас как раз проходил один из них.
– Сказывают, что есть на свете бел-горюч камень Алатырь! – усыпляюще мило мурлыкали коты на три голоса. – Сердце миров – сила сильная, любовью наполняемая! И велик он, и мал, и лёгок, и тяжёл, а кто им обладает, любое желание исполнить может! Только достать камень тот и подчинить себе так же сложно, как умереть, но обратно живым вернуться! Да и одному он принадлежать долго не может, ибо для всех создан: и для людей, и для нелюдей разных!
Я остановилась, подумав о том, какая же чудесная эта большая бесконечная общая сказка, вмещавшая в себя столько красоты и волшебства, и внутри этой большой сказки существует множество маленьких интересных историй – таких, например, как моя жизнь! И всё это великолепие хотел разрушить и переписать заново какой-то ненормальный! Да не бывать этому! Я осторожно сунула руку за пазуху, чтобы проверить, на месте ли ключи. Всё было в порядке, и я уже почти перевела дух, но моя рука вдруг наткнулась на узелок с бабояговским приданым. Вещей там осталось мало, и мне вдруг захотелось снова посмотреть на этот странный набор обычных предметов, которые обладали неведомыми мне волшебными свойствами.
Я уселась на пол в позе лотоса и, вынув узелок, разложила на полу его содержимое. Так, что тут у нас? Гребень. То, что надо! Я быстро причесалась: всё-таки на свидание иду, надо пользоваться, пока этот артефакт не превратился в нечто неописуемое, как все предыдущие вещи. Синий клубок – хоть тёплые чулки из него вяжи. Наверное, он должен путь указать куда-то. Посмотрим! И самая интересная вещица – красивый гладкий кусок белого янтаря в форме сердца.
За такой в моём мире многие отдали бы большие деньги, ведь белый янтарь с давних пор называли королевским камнем из-за благородного непрозрачного цвета и природной редкости. А тот, что был у меня в узелке, по оттенку и массивности текстуры напоминал слоновую кость, что считалось признаком самого дорогого сорта белого янтаря под названием «кнокен». В общем, я носила за пазухой целое состояние! Магические и целительные свойства, приписываемые белому янтарю, казались мне спорными. Утверждали например, что он успокаивает нервную систему не хуже настойки пустырника и помогает в поиске второй половинки. Для чего его приготовила Яга?
Может, как украшение, или, правда, чтобы нервишки полечить? Работёнка-то у неё любую, даже самую сильную личность ушатает, если не проводить меры по психологической разгрузке. Ну, а поиск второй половинки как способ применения белого янтаря выглядел спорно, несмотря на то, что кусок имел форму сердца: Яга не произвела на меня впечатление романтической натуры, хотя я, конечно, могла и ошибаться. Эх, жалко будет, если такая красота сгорит или превратится во что-то!
Я осторожно положила камень на ладонь. А может быть, именно этот камень помог найти вторую половинку мне самой? Я представила, как выхожу замуж за моего суженого в белом платье, созданном в этническом стиле древних славян, а на груди у меня кулон из белого янтаря. Всё это я вдруг увидела так явственно и ярко, что мне стало страшно. Камень у меня ладони налился внезапным жаром и тяжестью, так что я уже не могла его больше держать и с грохотом уронила на пол, быстро спрятав в узелок: только пожара в хоромах не хватало! Мне показалось, что янтарь испустил серебристо-белое сияние, ярко осветившее стены, сделав их почти прозрачными. Мне даже показалось, что их пронизывают странные прожилки, похожие на мощную корневую системы какого-то нереального растения, заключившего хоромы в клетку из сплетающихся отростков.
– Ты что это, Баба Яга? – удивлённо спросил знакомый голос, скомкав вспышку и связанное с ней видение, а потом из темноты вышел княжеский гонец.
Наверное, тоже к котам-баюнам на квартирник собрался, а тут – на тебе! – Яга в позе лотоса белой вспышкой чуть дом не подожгла! От такого зрелища и дара речи лишиться можно.
– Я? Я… это…йогой занимаюсь, энергию кундалини пробуждаю…ага… – соврала я и быстро убрала узелок, а потом, поднимаясь на ноги, заметила, как ошарашенно смотрит на меня собеседник, и добавила: – Мы ж, бабоёги, по правилам регулярно йогой этой заниматься должны! Ну, чтобы в форме себя держать бабояговской!
– А! – почтительно отозвался гонец. – А это что такое – «ёха» и «кундалиния» твоя?
Он очень забавно произносил первое слово с эдаким налётом южнорусского «геканья».
– Это… как бы тебе объяснить… философия познания мира, выраженная в разных позах, – уклончиво ответила я. – В общем, как примешь нужную позу, можно свою «кундалинию» гнуть!
– А мне ею заниматься можно … ёхой? – восторженно взглянув на меня, спросил гонец.
– Можно, милок! Только гуру надо найти, учителя то есть! – сказала я, усмехнувшись, и представила, как гонец сидит, закинув ногу за ухо, и медитирует.
– А если я не один, а с Нежданой, дочерью боярской, заниматься буду, можно? – простодушно уточнил он.
– Можно, но только после свадьбы! Тогда, кстати, и гуру не понадобится! Правда, это будет уже не йога, а камасутра! – строго сказала я, немного подумав, и пока мой собеседник напряжённо переваривал сказанное мной, скрылась в темноте, пряча за пазухой узелок.
Странное дело: сейчас янтарь в нём снова был прохладным и лёгким. Чудеса! Я торопилась на свидание, но решила сделать небольшой крюк и проверить, хорошо ли охраняют Пупса. Королевич, хотя и не был героем моих грёз, всё-таки очень интересовал меня, словно пустил корни у меня в душе. Я заглянула в коридор, где располагалась его темница, и видела такую картину: княжеские гриди, ходившие дозором туда-сюда, нет-нет да и останавливались у двери, чтобы перекинуться парой слов с Ванадием. Речь, видно, шла о любовных похождениях – любимая мужская тема. Я встала так, чтобы гриди могли меня видеть, и жестами показала, чтобы они прекратили болтовню. Воины мгновенно втянулись во фрунт и каменно замолчали, а Ванадий, который не мог меня видеть, продолжал говорить.
– Я думаю, что между влюблёнными не должно быть никаких тайн! Так ведь? Вот у нас в королевстве, да и в вашей стране, у каждого есть имя напоказ и тайное имя, которое знают только самые близкие. Высшая степень доверия и любви – это когда твой избранник назовёт тебе своё тайное имя, не так ли? А вы знаете тайные имена своих возлюбленных? Нет? А любят ли они вас на самом деле, если не сказали самое главное?
Гриди продолжали молчать, не смея даже дышать, когда на них сурово смотрит Баба Яга. Я погрозила им пальцем и пошла к выходу. Как ни странно, слова Ванадия продолжали крутиться в моём мозгу. «А вы знаете тайные имена своих возлюбленных? Нет?» Странное совпадение, ведь Рагне Стигг не назвал мне своё имя. Былые сомнения снова всколыхнулись во мне с новой силой, и я поспешила туда, где шелестело волшебное дерево и ждал орк, пока новая трещина недоверия не тронула фундамент нашей грушевой идиллии.