ГЛАВА V. Чем дальше в лес, тем леший любопытней, или Тест на влюблённость

На этот раз груша казалась выше, чем в ту нашу первую волшебную встречу, а ещё она как-то очень тревожно шелестела, словно хотела что-то сказать, хотя ветра не было. Я перешла на лёгкий бег и пару раз споткнулась о маленькие бугорки. По-моему, в прошлый раз их не наблюдалось! Что это за кочки такие? Такое ощущение, что из-под земли прорывалось нечто неописуемое, как, например, грибы, буравившие почву своими шляпками – огромная сеть грибницы (откуда же взялась она вокруг груши?). Только грибов мне не хватало! Может, в Запенде растут какие-нибудь подгрушевики? Я ступила в тень, отбрасываемую кроной, и увидела, что Рагне Стигг стоит у ствола, прислонившись к нему лбом.

– Что-то случилось?! У тебя голова болит? – встревоженно спросила я, положив руки на его могучие плечи.

– Ты в большой опасности! – Рагне Стигг повернулся и обнял меня, пробудив во мне всплеск радости и желания.

Именно так, наверное, и надо было понимать выражение: «за ним, как за каменной стеной». Я всегда мечтала о том, чтобы рядом был тот, кто заслонит меня от всех бурь и бед. Конечно, женщина вполне может сама справиться со всеми жизненными проблемами, но порой очень хочется быть слабой и любимой.

– Но мы же всех обезвредили! – растерянно проговорила я. – От кого может исходить опасность? Злые феи убрались восвояси, все подозреваемые под стражей, татей победили…

– Я не могу говорить наверняка, потому что сейчас лишён связи со Сказнадзором: миры, будто специально так просчитывалось кем-то, идут в противофазе – это гасит все сигналы. Но даже без этой связи… – Рагне Стигг порывисто вздохнул, и это движение его могучей грудной клетки, как и прикосновение и тепло мускулистого тела, говорило мне больше, чем все возможные слова. – Я слышу дрожь этого мира – каликов специально учат слушать музыку сфер. Так вот, то, что я слышу – это дрожь разрушения!

– Разрушения?! – изумилась я.

– Да. Я говорил тебе, что многие сказки были искажены. Все думали, что этот процесс удалось остановить, но это не так. Тот чуждый разум, даже лишившись тела, пытается трансформировать Вселенную. Отсюда и злые феи, и многие другие преобразования, искажающие привычный ход сказок! Чуждая идея пустила корни и разрастается. Я не знаю, во что она преобразуется, поэтому тебе надо уйти туда, где разрушение ещё не настолько сильно.

– Разве есть такое место? – пробормотала я, чуть не плача от мысли, что мне придётся расстаться с ним.

– Чащоба лешего, – ответил Рагне Стигг. – Там его сила возрастает до неимоверных величин, и искажениям пока эту силу не одолеть.

– Не могу я туда пойти! – в панике воскликнула я. – Леший этот —бывший жених Бабы Яги. Что я ним делать буду?! Вдруг его на подвиги потянет?

– Расскажешь ему всё, как есть, – сказал Рагне Стигг. – Нам сейчас его помощь нужна: его мне в Сказнадзоре рекомендовали как хранителя мудрости этого мира. Может быть, втроём и придумаем, как нам чуждый разум одолеть. Меня он к себе не подпустил, всё кругами водил по лесу, в буреломы бросал непролазные, в топи гиблые, так я тебя и нашёл тогда, кстати, хотя Баба Яга свою избушку хорошо спрятала.

Я вспомнила нашу первую встречу, когда орк спас меня от злобных фей, и улыбнулась. Даже от этих воспоминаний мне становилось тепло и радостно. А может, правда, к лешему? Посмотрю хоть какие лешие бывают!

– А ты? Ты как же?! – встревожилась я, очнувшись от этих мыслей.

– Я должен вычислить чуждый разум, – твёрдо сказал Рагне Стигг, и я поняла, что переубедить его невозможно. – Он здесь, в хоромах княжеских схоронился. Орки, учуяв неладное, князю перстень свой подарили, чтобы паук защитные сети для чуждых идей плёл, князя защищал.

– Ты думаешь, что князя специально этот разум, который чуждый, отравил? – спросила я, сопоставив факты.

– Не знаю, – пожал плечами Рагне Стигг. – Запутанно всё. Дело в том, что враг наш бестелесен и при определённых обстоятельствах мог завладеть любым телом. Я сначала на королевича грешил – очень уж он подозрительным мне казался; и всё-таки не он это, не главный наш враг, хотя тёмных дел за Ванадием, я уверен, предостаточно! Я даже чувствую в нём какую-то особую пульсацию тьмы, как в каком-нибудь мрачном её порождении, но эта пульсация не имеет никакого отношения к искажениям, она будто возникла давно вместе с ним!

Рагне Стигг, кажется, тоже, как все мужчины, предвзято и отрицательно относится к Пупсу. Я впервые подумала о том, что он, возможно, прав в своих опасениях. По крайней мере, чутьём каликов я не владела, а психология не давала однозначного ответа на вопрос, кто враг.

– Так вот, – продолжал мой избранник, – тебе уйти надо, прямо сейчас, не возвращаясь к себе в светлицу. В хоромах оставаться опасно.

– А как же Бардадым? Воронесса?! – спросила я.

– Бардадым тебе в лесу без надобности: леший козлов не любит и к себе тоже не пустит, как и меня. А вот мне добрый воин такой пригодится, – сказал Рагне Стигг. – А ворона твоя до сих пор во власти нашего врага, и если я верно понимаю его, то она за тобой и так прилетит.

Я нахмурилась: к Воронессе я уже прикипела душой; неужели она теперь мой враг?! Не может такого быть! Она борется с той скверной, которая поселилась в ней, я уже видела проявления этой борьбы! А может, у лешего есть способ её исцелить?

– С собой тебе надо запас сил взять, дорога дальняя, – добавил Рагне Стигг.

Он вытянул руки вперед, и прямо ему в ладони упала спелая груша. Было ощущение, что это луна, превратившись в увесистый плод, спустилась с неба. Мне даже показалось, что в руках моего избранника груша стала светиться изнутри сочным и мягким медовым светом. Рагне Стигг протянул её мне, и я доверчиво прикоснулась к спелому душистому боку, откусив небольшой кусочек, сладкий, как самый восхитительный поцелуй, и заметила, что мой избранник сделал то же самое с противоположной стороны, а потом наши губы встретились, чтобы долго не расставаться, и это было самым ярким и приятным событием за всё время, вспыхнувшим у меня в мозгу, как яркая звезда.

В предрассветных сумерках мы вышли из-под спасительной тени груши и, коротко простившись, отправились в разные стороны: Рагне Стигг – в хоромы князя, а я – по тропинке к лесу. У меня за спиной болтался небольшой вещмешок с запасом душистых груш, а на сердце накатила неизбывная грусть разлуки и тревога за моего избранника. Кстати, Рагне Стигг так и не назвал мне своё истинное имя, но я всё равно знала, что он любит меня.

Я вышла за частокол, окружавший селение, в центре которого располагались княжеские хоромы, беспрепятственно миновав сонно клевавшую носами стражу. В другое время я бы хорошенько попеняла воеводе и гридям из дозора, что те халатно относятся к исполнению своих обязанностей, когда надо было бы относиться кольчужно и мечно, если можно так выразиться, но сейчас такая халатность была мне на руку: никто не заметил ухода Бабы Яги. Может быть, и враг наш тоже дремлет и проспал моё исчезновение? С мыслью об этом я ускорила шаг, чтобы поскорее миновать открытую местность. Но враг не дремал! Я почти добралась до опушки окрестного леса, когда сверху послышалось вялое, даже какое-то кряхтящее карканье:

– Ягуня! Обожди! Куды ж ты так свистолупила-то, сердешная! Даром, что одна конечность твоя костяная, я за тобой и на крыльях поспеть не могу, лань ты быстроногая, коза безрогая! Притормози! Задыхаюсь я!

Я остановилась и, задрав голову вверх, увидела Воронессу. Та, тяжело взмахивая крыльями, была уже совсем близко. Что с ней делать? Ведь её глазами мой загадочный враг может организовать слежку за мной, а там и до нападения недалеко. Я могла бы легко оторваться от нее и убежать – Воронесса была на последнем издыхании; но разве так поступают с друзьями? Ведь, если твой друг заболел или ошибается, от этого он не перестаёт быть другом! Тем временем ворона, обессилев, стала валиться прямо на меня, и я поймала её в цветастый платок, быстро завернув так, что только длинный клюв остался торчать наружу.

Воронесса громко протестовала и пыталась вырваться, но я крепко зажала её под мышкой и остановилась на опушке, с благоговейным страхом взирая на высокие мрачные ели, похожие на тёмный частокол, отделявший владения лешего от людских троп. А самое главное – я понятия не имела, куда мне идти. Может клубочек поможет? Я положила синий клубок на землю, но он даже и не подумал покатиться, указывая путь; наверное, не к лешему привести должен был. Пришлось убрать его обратно в вещмешок до лучших времён, которые, я верила, обязательно настанут.

Собравшись с духом, я всё-таки шагнула под сень еловых ветвей. Мне даже показалось, что они подозрительно тянутся ко мне, как огромные зелёные корявые ручищи. А, впрочем, ничего удивительного: я же, можно сказать, важная шишка, а шишкам в лесу самое место! Стоило подумать об этом, как мне в висок действительно осторожно ткнулась шершавая шишка, словно кто-то намеренно бросил её так, чтобы она не причинила мне вреда. Я повернулась, желая увидеть шишкометателя, но его и след простыл, зато мне бросилась в глаза заросшая лесными цветами живописная тропинка, уводящая вдаль.

Цветы пробивались сквозь опавшую хвою, словно маня меня за собой. Это приглашение? Как трогательно и символично! Леший уже начинал мне заочно нравиться (конечно, не как возможный ухажёр, а как личность!). А ещё мне вдруг безумно захотелось сплести венок. Я отправилась вперёд по тропинке, срывая кустики сиреневой буквицы и розового иван-чая вперемешку с листьями папоротника и соединяя их в одну безумную композицию, напоминающую нечто среднее между русифицированной версией икебаны и свитым птичьим гнездом. Обстановка оказалась на редкость романтичной. Было ощущение, что кто-то будто специально заботливо подсовывает мне цветок за цветком, один другого краше. Таким образом, я и не заметила, как зашла далеко в лес. К тому времени мою голову уже украшала восхитительная благоухающая конструкция, и даже Воронесса перестала биться и причитать, наверное, смирившись с судьбой.

Цветочная тропа закончилась, будто оборвавшееся на полуслове признание в любви, и я только сейчас вдруг ощутила, каким страшным может быть некогда приветливый лес. Здесь, в чаще, куда меня привела тропинка, ели казались такими тёмными, будто источали вокруг себя клубящийся мрак. На душе у меня тоже стало неспокойно. А вдруг леший задумал жестоко отомстить Яге, для этого и в чащу заманил? Я нервно осмотрелась вокруг, пытаясь понять, где может быть этот престарелый горе-жених. Ну что, мне его звать, что ли, и умолять о прощении? Как говорится, «Ни за сто!» Есть идея получше!

Я встала на оказавшийся поблизости пенёк, словно на табурет, и громко продекламировала юмористические стихи, которые очень подходили для этого случая. Когда-то я читала их на фестивале «Студенческая весна», и вот они пригодились снова:

«Чтой-то тяжек стал мой путь.

В жизнь теряю веру.

У меня, робяты, грудь

Не того размеру».

Лес замер, слушая меня! Мне показалось, что каждая коряга здесь разумна и, того и гляди, выступит с литературной критикой или пришибёт меня забористым ответным хореем. Но обрывать речь на полуслове я не привыкла, поэтому решила продолжать:

«Так сказал мне леший мой

На ночном свидании.

Что ж возьмёшь с него – лесной,

Нету воспитания!»

Где-то в глубине леса мне почудилось едва уловимое движение. Наверное, стихи возымели действие, тронув сердце жениха!

«У меня ж зато душа,

Чувства неземные!

Жаль, не видят ни шиша

Лешие иные!»

Я замолчала, и тут лес выдал неожиданный отклик, словно был монолитным созданием, живым существом. Всё вокруг бурно зашелестело ветвями, заскрипело стволами, застучало дятлами, зачирикало воробьиными голосками, засвистело, как озверевший Соловей Разбойник, забулькало, заквакало и даже завыло на разные лады, отчего мне стало немного не по себе, пока я не заметила, что вся эта какофония складывается в один могучий голос, говоривший:

– Как ты могла подумать такое, краса моя?! Разве ж я так говорил?!

– А как? – робко спросила я, решив, что лучше вступить в диалог с хозяином этих мест, чем молчать, уподобившись малообразованному пню с глазами.

В ответ лес вокруг внезапно озарился каким-то внутренним тёплым сиянием, мгновенно преображаясь. С моих глаз словно спала пелена тьмы, открыв взору невероятные сказочные цветы, с невиданной щедростью брошенные к моим ногам, пылающие узоры, расползавшиеся по земле и стволам, диковинных птиц и зверей, застывших в поклоне перед моим бабояговским достоинством. Наконец впереди, под аркой, образованной склонившимися стволами елей, золотых от окружавшего их свечения, показался мужской силуэт, принадлежавший, судя по всему, виновнику этого фееричного зрелища.

– Долго ждал я, Яга Ягишна, когда ты наконец придёшь ко мне, и вот пришло время, дождался! – произнёс леший уже своим обычным голосом, который, хотя и показался мне слегка скрипучим, был всё-таки весьма приятным.

А я мучительно вспоминала его имя, разглядывая приближавшееся ко мне существо. Беглый взгляд на него оставлял в мозгу образ высокого, стройного обнажённого мужчины, чей одухотворённый пригожий лик обрамляла длинная, по колено, густая борода и кудрявая шевелюра. Но чем ближе леший подходил ко мне, тем явственнее становилось понимание того, насколько он далёк от человеческой расы! Тело, будто выточенное из цельного массива дерева, пронизывали прожилки древесных соков и мицелий грибов, побеги, имитировавшие волосы, жили своей жизнью, распуская клейкую молодую листву, а глаза излучали загадочное и страшное жёлто-зеленоватое сияние, какое по ночам испускают гнилушки в лесу – завораживающе жутко!

– Я тоже рада тебя видеть, Велемудр! – сказала я, наконец вспомнив его имя и чувствуя, что у меня начинают трястись поджилки.

Леший подошёл ко мне так близко, что я могла разглядеть каждый изгиб светящегося мицелия, каждый побег, выбивавшийся из общей массы причёски, и, коснувшись своей груди, протянул ко мне руку с вырастающим из её глубины прекрасным алым цветком, словно вырвал своё сердце, чтобы подарить его мне. Я в немом восхищении застыла перед ним, не зная, как отреагировать на это проявление любви: ведь я была не вправе лгать ему, и сказать правду сейчас было бы преступлением, разрушающим красоту момента. Велемудр наклонился ко мне, вперив в меня свой немигающий светящийся взгляд, и потом вдруг воскликнул гневно и страшно:

– Ты не она!

От этого возгласа у меня всё похолодело внутри! Я только теперь осознала, насколько опасная сложилась ситуация. Леший, которого представляли детям в сказках как доброго чудаковатого дедушку в замшелом наряде, оказался прекрасным и абсолютно чуждым существом, наделённым колоссальной силой. Он воплощал собой всю первозданную мощь природы, всё созидание и разрушение, на которое та была способна, и мой неосторожный поступок мог сейчас стоить мне жизни.

«Я всё объясню!» – хотела сказать я, но вдруг ощутила, как на моей шее сжимаются, словно тиски, петли зелёных побегов, мгновенно выросших из руки лешего, только что протягивавшей мне цветок своего сердца.

– Зачем ко мне пожаловала, сказывай?! – тихо и страшно вопросил Велемудр.

Тиски сжались ещё сильнее, заставив меня закашляться, задыхаясь, даже в глазах потемнело.

– Как же она тебе сказывать будет, БуратинО ты ходячее, когда у неё все возможности для словоизвержения перекрыты! – вдруг прозвучало совсем рядом, и я с удивлением узнала голос Воронессы. – С женщинами надо поласковей, а в дела вникать глыбже! Что ж ты душить сразу лезешь, Отелло чащобный?! Нет бы напоить, накормить, обогреть бедных девушек, а потом уж и спрашивать сколь твоей натуре свилеватой угодно!

Хватка ослабла, и вопреки моим худшим опасениям Велемудр вдруг разразился скрипучим смехом. Интересно, откуда Воронесса могла узнать о Буратино и Отелло? Может, шибко грамотные баюны-коты рассказали? Впрочем, это было не так уж важно, главное, что после этого её замечания леший уже не казался таким жутким существом, как раньше. Вообще я думаю, что мир спасут два чувства: первое – это, понятное дело, любовь, а второе – чувство юмора. Каждый психолог знает, что если вы вместе смогли над чем-то хорошо посмеяться, то это очень объединяет и лишает вражду всякого смысла.

– Ты ещё мне указывать будешь, болезная! – сказал Велемудр, наконец, перестав сотрясаться от хохота.

Я покосилась на Воронессу, которая, выпростав голову из платка, напоминала сейчас умалишённого в смирительной рубахе. Что, если наш враг смотрит сейчас её глазами?! Он догадается о новом союзнике? Впрочем, взгляд вороны был вполне осмысленным, сопереживающим и не сиял больше тем страшным тёмным огнём, так испугавшим меня во время нападения тени. Хотелось верить, что здесь, в самом сердце леса, где Велемудр контролировал каждый листок, чужая магия ослабела и отступила. В чаще даже дышалось как-то легко и привольно, но я знала, что там, за частоколом из стволов елей, остались нерешённые проблемы, и мне нельзя было отступать, пока я не разделаюсь с ними.

– Ну рассказывай, девица, кто такая, на кого работаешь? Ласки особой и обогрева не обещаю, но в дело вникнуть самому интересно, – сказал леший, обращаясь ко мне, а потом сделал лёгкий взмах рукой, и когда вездесущие зелёные побеги быстро замотали Воронессе клюв, добавил: – А ты – цыц, птица неразумная! Без тебя всё вижу и обо всём ведаю!

Воронесса возмущенно заморгала глазами, а я молчала, восхищённо наблюдая, как из земли появился зелёный росток, мгновенно развившийся в мощное дерево, крона которого образовала подобие кресла, держащегося на стволе, как на ножке. Велемудр чинно воссел на него, красиво покрыв роскошной бородой тело, и приготовился слушать меня. Мой рассказ, наверное, звучал очень сбивчиво и неправдоподобно, но леший выслушал меня с достоинством, сохраняя завидное спокойствие. Наверное, вот так слушал бы речь странника мудрый и справедливый король. Только пару раз кустистые брови Велемудра оказались слегка приподнятыми: когда я рассказывала о моей беседе с Ягой и когда упомянула о Кадваладуре.

– Вы уж извините, пожалуйста! Нехорошо получилось! – закончила я. – Я совсем не хотела причинить вам душевную боль, просто мне не к кому больше обратиться за помощью. Вы – последняя надежда! И если мне вы помочь отказываетесь по понятным причинам, то хоть Воронессу исцелите: мне кажется, что она попала под влияние той злой силы, о которой я вам говорила, и не сможет справиться с нею сама!

Воронесса возбуждённо затрясла головой, но Лешего, кажется, очень умилил мой рассказ, и особенно слова, сказанные в завершение.

– Как же тебя звать-величать, девица? – спросил он, с интересом взглянув на меня.

– Аграфена! – сказала я. – Можно просто Груша!

– Понятно! – кивнул Велемудр и спрятал улыбку в зелёной бороде. – То-то я смотрю, груша, что я князю подарил, вдруг так зазеленела да раскустилась: своего человека нашла, стало быть. Редко так бывает, но уж если случается, то великие дела ему сулит!

– Что значит «своего человека»? – удивилась я.

– У каждого дерева есть свой человек. Если такой находится рядом, они могут обмениваться энергией, делая друг друга сильнее, – спокойно пояснил Велемудр.

– Дендротерапия, – кивнула я, а леший снова скрипуче засмеялся, услышав мудрёное иноземное слово.

– Идём, Аграфена! Вороне твоей, и правда, помощь нужна, – сказал он и встал с трона, поманив меня за собой.

Я пошла за ним, стараясь не отставать, потому что передвигался леший быстро. У меня складывалось впечатление, что его конечности уходят в самую глубь земли, словно пуская корни. Разглядеть это внимательно не было никакой возможности, потому что мне приходилось держать вырывающуюся Воронессу, у которой был перевязан клюв, и умудряться не упасть, зацепившись за траву или корни деревьев. Шли мы довольно долго, и Велемудр больше не произнёс ни слова до тех пор, пока деревья, расступившиеся перед своим повелителем, не открыли пологий спуск к глади лесного озера. Вернее, сначала мне показалось, что мы подходим к пушистому белому облаку, спустившемуся с небес отдохнуть посреди леса, но когда Велемудр мановением руки вызвал ветер, мгновенно прогнавший эти сгустки тумана, я поняла, что мы стоим у живописного водоёма. Оно было похоже на зеркальце, обронённое великаншей, а вода в нём была такая чистая и прозрачная, что у меня закружилась голова, когда я попыталась заглянуть в глубину, где искрились блестящие камни.

– Лесная купель! – сказал леший, дождавшись, пока я вдоволь налюбуюсь увиденным. – Солнце в ней днём свои косы полощет, а ночью луна лик омывает.

Его слова уже не казались мне просто поэтичным бредом сумасшедшего: в этом мире всё нереальное и сказочное обретало смысл и становилось правдивым и буквальным. Может быть, это озеро действительно было исполнено энергией солнца и луны, силой мужского и женского начала, рождающей гармонию всего сущего?

– Воды в купели целебные, всю хворь из твоей вороны выгонят! – добавил Велемудр.

– Опомнись, леший! Ты попутал, чё ли?! – заорала Воронесса, которой удалось-таки немного ослабить хватку побегов, опутывавших её клюв. – Я ж тебе не гусь лапчатый, чтобы по озёрам плавать! Вороны мы, понял, оборотни потомственные?! Плавать отродясь не пробовали!

На её громкое карканье стали собираться зрители: с елей опасливо поглядывали любопытные белки, зайцы прижимали уши, косясь на нас, была даже пара лосей.

– Звери добрые, помогите! Глядите, что деется! Это ж ни в сказке сказать, ни пером описать! Честную ворону жизни лишают! Утопить меня хочет, дубина деревянная, во цвете лет! – продолжала ворона.

– А это не опасно? – робко спросила я. – Она не утонет?

На душе было как-то неспокойно. Меня мучило неясное предчувствие беды (повышенная тревожность на фоне стресса – вполне нормальное явление), но леший не стал меня слушать. Велемудр был непреклонен. Он молча взял у меня из рук бурно сопротивлявшуюся жертву и окунул её в воду. Что тут началось! По озеру пошли круги, помогая разрастаться чёрному пятну, образовавшемуся в том месте, где из воды шли пузыри и торчал клюв Воронессы. А сама она после этого стала творить такие чудеса, что у меня пропал дар речи!

Ни один чемпионат мира по синхронному плаванию не видел подобных кульбитов, извивов и сальто-мортале! Вытворяя их, Воронесса будто старалась выбраться из озера, но его сияющие воды не отпускали её. Через некоторое время озеро победило, и Воронесса камнем пошла на дно, а я хотела броситься на выручку, забыв о том, что сама плохо плаваю, но Велемудр удержал меня, вовремя схватив за плечо. Я собиралась возмутиться его жестокостью, но в этот момент из озера ввысь взмыла абсолютно белая птица, сверкая оперением, ставшим ещё роскошнее, чем прежде. Я радостно захлопала в ладоши и в порыве обняла лешего, который слегка опешил от такого поведения. В его взгляде на миг отразилась боль разлуки с любимой, но потом она сменилась выражением светлой печали и мудрой задумчивости.

– Вы просто волшебник! – воскликнула я, а Воронесса поддержала меня.

Её речь звучала сейчас, как светлая песнь, а не как заурядное воронье карканье.

– Если бы так любого исцелить было можно, – сказал Велемудр, и в глазах его снова отразилась печаль. – Противник у нас, Аграфена, больно силён, да и то, что черно изначально, добела не отмоешь. Разве что навьи кузни смогли бы во владениях Кощеевых такую душу заново перековать, и то сомнение берёт, что справятся.

– Это вы о Кадваладуре? – спросила я, пытаясь перекричать Воронессу, которая на радостях каркала так громко, будто хотела переполошить весь лес, и к ней уже присоединялись разные мелкие пташки.

– И о нём тоже! – кивнул Велемудр.

– А кто он? Вы его видели? Как его можно распознать? – продолжала выспрашивать я. – Я пыталась расследовать, но всё так запутанно. Все улики в тупик привели.

Воронесса наконец угомонилась и теперь сидела на ветке и разглядывала своё отражение в водах купели, приговаривая что-то вроде «Ах, какая ж я красивая! И кому ж я достанусь?!».

– Кадваладура я не видел: в мои владения он не входил, но когда он только появился в этих пределах, я сразу почувствовал его поступь – неумолимую поступь хаоса. Каждый след, который он оставляет, меняет суть этого мира, – задумчиво сказал Велемудр. – Вот ты видела когда-нибудь, чтобы феи так вот запросто стали в чужие леса захаживать и избушки взрывать, да ещё и в стольный град к самому князю пред светлые очи нагло заявляться? Да и орков тут отродясь не водилось!

Я пожала плечами. Мне тоже показалось странным такое смешение персонажей из разных сказок. Неужели Кадваладур уже успел как-то изменить и этот мир, и, если да, то насколько далеко зашли изменения? Продолжаются ли они сейчас и могут ли докатиться и до моего родного мира?! Это занимало меня сейчас больше всего. Ведь искажения могли всколыхнуть войны и моры, а может, и пробудить что-то ещё более ужасное! И ничего подобного нельзя было допустить!

– Я слышала, что Кадваладур сам по себе бестелесен, а вы сразу, с первого взгляда, как-то поняли, что в теле Яги кто-то другой, значит, и его смогли бы разглядеть? – с надеждой спросила я.

Только сейчас мне стали понятны слова Остромысла: «Я знаю, кто говорит из этого тела! Даю обет молчания до тех пор, пока сюда не придёт единственный, кого тебе не одолеть – Велемудр, леший здешний!» Боярин-то, кажется, думал, что Кадваладур вселился в меня, поэтому и отказался со мной говорить! Но почему же Остромысл считал, что князю просыпаться нельзя?!

– Ну тебя-то просто было распознать! Для этого никакого волшебствования не требовалось! – усмехнулся леший. – Моя Яга Ягишна другая: озорная она да разухабистая, и глядит, и речь ведёт иначе!

Я села на пенёк и рассмеялась: вот оно что! Не вышло, значит, из меня второй Раневской, и тайного агента – тоже, вмиг раскусили, и даже без магии. Так, может, и Кадваладур уже раскусил, если он был среди нас в княжеских хоромах?

– Теперь я всё понял, почему она ушла от меня так внезапно: хотела весь удар на себя взять, унести ключи из этого мира в твой и уничтожить все разом, пусть даже ценой жизни! – вдохновенно продолжал Леший. – Вот такая она, моя Ягуня!

Он говорил, а я с восторгом наблюдала, как преображается его облик. Шевелюра и борода неожиданно покрылись белыми цветами – яркими, как его чувство, а лицо и тело будто светилось изнутри мягким, но мощным светом любви. Мне вдруг стало безумно грустно от того, что эту влюблённую пару так несправедливо разлучила судьба! Мне кажется, чем больше любящих сердец воссоединится, тем ярче и чище будет мир! Если бы в моей власти было сделать так, чтобы Велемудр и Яга снова были вместе, ничего бы не пожалела!

– Да, видно, Кадваладур её заклятие заметил и обернуть хотел, чтоб всеми ключами сразу завладеть! – продолжал рассуждать леший. – Но полностью обернуть не удалось, поэтому вы поменялись местами, а ключ один так и остался в твоей сказке. Какая-то иная сила вмешалась, значит! Не просто так именно тебя сюда забросило! Может быть, сам разум Вселенной так решил для чего-то.

Этот взгляд на ситуацию открыл передо мной совершенно новый образ Бабы Яги. Значит, она вовсе не сбежала и не пыталась меня подставить, а даже, наоборот, всех спасти хотела! И на свою роль в этой истории я теперь тоже посмотрела иначе: получалось, что я не просто девчонка, заблудившаяся в мирах, у меня есть миссия, для выполнения которой меня направил сюда сам Высший Разум. А раз так, значит, я могу её выполнить! Недаром же говорится, что испытания даются по силам! Это вселяло надежду!

– А ты сама свой дар почему не применила, чтобы супостата разглядеть? – спросил Велемудр и, отвлекшись от романтических дум и философии Вселенной, с интересом взглянул на меня. – Ты ж, вроде, девица смышлёная!

– Спасибо, – смущённо сказала я. – Только какой уж дар? Ничего у меня нет, даже диплом психолога ещё не получила, а теперь, похоже, и не получу.

– А! Так ты, значит, сама себя не знаешь! – усмехнулся леший. – Если ты психолог настоящий, то и без этого… как его… «делома» дел наделаешь и сможешь в душу любому заглянуть!

– То есть вы хотите сказать, что…– Я запнулась, испугавшись своих мыслей.

Получается, что я могла в любой момент разгадать эту загадку, и коты-баюны не приврали ни капли, говоря про ведьм-психологов?! Может быть, для этого я и здесь?

– Я не знаю, как это делается! Может быть, надо применить какую-то технику гипноза? –предположила я.

– Техника здесь ни при чём, – возразил Велемудр. – Тебе надо поверить в себя, принять свой дар и то, что ты должна сделать. Решиться!

– Как тут решиться, когда желудок пустой?! – неожиданно вклинилась в нашу беседу Воронесса. – Ты кормить нас думаешь али как? Я бы сейчас поклевала чего-нибудь мясного. У тебя мясо есть?

– И то верно! – спохватился Велемудр. – Я забыл, что сущности вашего уровня телесности должны питаться грубой пищей. Идёмте со мной!

Он просвистел что-то непонятное, обращаясь к птицам на ветвях, и когда те метнулись исполнять неизвестный нам приказ, пошёл вперёд, показывая дорогу. Я невольно отметила, какая у него идеальная, совершенная фигура. Интересно, чем питаются лешие? Может, духовной пищей? И как они размножаются, с их уровнем телесности? Неужели черенкованием? Я невольно захихикала, а Воронесса села мне на плечо со словами:

– Что бы ты без меня делала?! С голодухи померла бы! Как, говоришь, тебя звать-то на самом деле?

– Груша!

– Наша Грушка, как игрушка: с виду – мягкость редкая, но характер боевой, и на слово меткая! – весело закаркала ворона и закружила над моей головой.

Мне всегда нравились сангвиники, весело смотрящие на любые жизненные обстоятельства и активно хватающиеся за любое дело. Мой темперамент в этом плане давал некоторый крен в сторону флегматиков, что тоже было неплохо: там, где меланхолик впадал в депрессию и посыпал голову пеплом, а холерик выдавал приступ гнева и рвал волосы на себе и на других, попавшихся под руку, я предпочитала анализировать ситуацию и действовать, исходя из логических выводов. Сейчас мой мозг уже начал работу над информацией, полученной от лешего, оставалось дождаться результатов.

– Вот и стол накрыт! – сказал Велемудр и посторонился, пропуская нас вперёд, но я остановилась как вкопанная, увидев ожидавший нас невероятный натюрморт.

На тихой поляне, окружённой столпившимися елями, рос огромный ревень, а на его прикорневых листьях достигавших, наверное, метра в диаметре, как на подносах, располагались какие-то немыслимые, неизвестные науке яства. От одного взгляда на них захватывало дух – настолько красиво они были поданы! Вечерние сумерки, незаметно прокравшиеся в лес, добавляли какой-то неуловимый романический флёр этому сказочному суаре, превращая поляну в нечто неземное, магическое, а рой светлячков, круживших у нас над головами, усиливал ощущение душевности и тепла.

Леший торжественно усадил меня на пень в виде кресла, а Воронесса уже полетела исследовать предлагаемую снедь. Велемудр расположился напротив меня и мановением руки пододвинул мне высокий фужер с серебрящимся волшебным напитком. Я не сразу поняла, что в роли сосудов за этим столом выступают бутоны каких-то диковинных цветов. Цветовод из меня вышел неважный, но можно было предположить, что это крупные белые кувшинки. Содержимое этих импровизированных фужеров заставляло их светиться изнутри.

– Роса лунного света, – пояснил леший, когда я осторожно наклонилась над венчиком цветка, чтобы исследовать блестящее и ароматное содержимое, плескавшееся внутри.

Вот оно что! Я снова с интересом заглянула в бутон. Надеюсь, это не аналог местного самогона: мне только опьянеть не хватало, и так уже дров наломала!

– Отведай, Аграфена, не бойся! – мягко сказал Велемудр. – Это тебе поможет скрытые силы пробудить. Силы-то не лишними будут, верно?

Я кивнула и осторожно отхлебнула из бутона, ощутив прилив невыразимого блаженства.

– Огласите меню, пожалуйста! – потребовала Воронесса, сев ко мне на плечо.

– Льняная каша с голубикой, яблоки, запечённые с малиной, орехами и мятой, груши в меду, цукаты из ревеня… – начал перечислять леший, а мне уже хотелось попробовать всё за этим волшебным лесным столом. Моя ворона тоже согласилась отведать местных угощений, хотя мясных яств среди них не наблюдалось: похоже леший был убеждённым вегетарианцем.

За ужином я поведала Велемудру о бабояговском приданом, снова вызвав его скрипучий смех, когда упомянула о рушнике, сжёгшем татей.

– Жаль, что он только один был! Такая вещь полезная! – посетовала я. – Я бы ещё хоть парочку взяла: может, против Кадваладура сгодятся!

После этого Велемудр поманил меня за собой, и мы, оставив Воронессу клевать полюбившиеся ей цукаты, пошли дальше в ельник, пока не добрались до поляны, где располагался сухостой, в ветвях которого было развешано множество светлых полотен.

– Ягуня задумала производство наладить, заклятье предпринимательства наложила. Вот пауки здесь рушники те и ткут! – сказал леший. – Так что на всё кадваладурово войско хватит.

Я улыбнулась, взглянув на него. Вот так Яга! Целую мануфактуру создала, значит! Это тоже вселяло надежду на успех.

– Это ещё не всё! – улыбнулся Велемудр. – Ягуня любила за дела масштабно браться, широко!

– То есть где-то спрятаны ещё какие-то тайные производства? – догадалась я.

– Мыловарня имеется, а ещё гильдия жуков-точильщиков, которые из дерева гребни вырезают, и прядильный цех, – вот откуда клубки, – подтвердил мои догадки Велемудр, а мне оставалось только восхищенно качать головой.

– Кстати, у меня остался гребень, клубок, который неизвестно куда ведёт, и вот это. – Я осторожно извлекла из-за пазухи кусок белого янтаря.

Вот тут настал черёд лешего удивиться! Он с таким трепетом и восхищением смотрел на камень, что у меня всё замерло внутри от предвкушения чего-то необыкновенного.

– А вот это, Груша, и есть бел-горюч камень Алатырь! – прошептал Велемудр, не смея прикоснуться к артефакту.

– Как же он у Яги оказался?! – изумилась я, уважительно взглянув на неожиданно попавшее мне в руки сокровище.

– Последнее время путешествовала она много. Я думал, мир посмотреть хочет, в тёплых краях отдохнуть, а она, видно, камень этот искала. А если Ягуня моя что удумала, всё по её будет: нашла и спрятать решила, пока камня не коснулось действие искажений. Сила в нём большая, – сказал Велемудр. – Береги его, попусту не используй. Пока он с тобой, любое желание твоё может исполнить, но только одно и самое важное! Поэтому каждая твоя мысль может стать реальностью! Будь осторожна!

Я кивнула, спрятав Алатырь обратно. Мы отправились назад к лесному столу и обнаружили спящую Воронессу. Время, и правда, было позднее.

– А можно ещё вопрос? – робко спросила я, боясь вызвать гнев лешего.

– Давай! – кивнул он, усмехаясь.

– Вы только не сочтите это за дерзость, просто очень интересно. Баба Яга ведь могущественная ведьма, почему же она не изменила свой облик на более молодой и привлекательный?

– Меняла… – с придыханием произнёс Велемудр и прикрыл веки.

По его лицу прокатилась волна трепетного удовольствия, будто образ похорошевшей Яги плыл над зелёными ресницами. Наверное, его избранница в этом облике была дивно хороша!

– Место у нас было заветное, потаённое, только для нас двоих, где можно и от чужих глаз схорониться, и не бояться защиту с себя снять, – сказал леший, мечтательно улыбаясь.

Я сразу вспомнила о груше, под которой я встречалась со своим избранником, и сердце защемило от тоски и тревоги. Как он там? Нашёл ли нашего врага? Вдруг ему грозит опасность?!

– Облик – это как кольчуга для воина! – продолжал тем временем леший. – Одна нога костяная, чтобы могла Яга и в Нави— Царстве Мёртвых , и в Яви – мире живых – запросто, как своя, лёгкой походкой прохаживаться, чтобы смерть её с собой не забрала. Волосы седые да лик умудрённый – чтобы врага в заблуждение возрастом своим ввести. Дескать, старость не радость, немощная да не опасная. А когти на руках да зубы железные – оружие в битве ценное. Каждый зуб целого войска стоит, только его в землю воткни – сразу воинов вырастет видимо-невидимо!

Вот оно что! Хорошо, что я зуб только в бутафорское яблоко воткнула, а то бы ещё и воинов полк появился! Я улыбнулась и вдруг почувствовала, что меня клонит в сон. Леший говорил ещё что-то, но я уже не слышала его, падая в призрачные сети сновидений, которые обещали быть самыми красочными и светлыми, самыми волшебными.

То, что я увидела, превзошло самые смелые ожидания! В моём сне прекрасная брюнетка Чёрная Ночь разматывала клубок Млечного Пути, а в её волосах мерцали драгоценные камни звёзд и седые пряди галактик. Прервав нить на одном из вздохов, она пропустила её сквозь длинные пальцы, вспыхивающие пурпуром новой зари, а когда настало утро – погрузила в синеву неба, наблюдая, как нить впитывает восхитительный и манящий синий цвет – символ мечты. Я молча любовалась и не могла произнести ни слова, и тогда клубок попал в мои открытые ладони, слегка шурша, будто нашёптывая мне, что делать. Я пыталась поймать его в воздухе, но промахнулась, и клубок покатился по земле в глубь леса, мерно разматывая нить, которая превратилась в туманную призрачную тропу.

Я бежала за ним, легко перескакивая с коряги на корягу. Лес с каждым моим шагом становился всё краше и страшнее одновременно. Деревья мерцали, как факелы, озаряясь внутренним светом, и, казалось, становились выше, подпирая ветвями небо. А ещё мне слышался шум воды – то была река, воды которой, тоже полные звёзд, канувших пучину волн, стремились в неизведанную даль. Я вошла в эту реку как раз в момент начала звездопада. Мне захотелось окунуться с головой, чтобы вода смыла все печали и невзгоды, а когда я снова взглянула на своё отражение, из воды мне уже улыбалась юная дева, в которой я не сразу признала помолодевшую и несказанно похорошевшую Бабу Ягу. Вода была такой прозрачной, что я могла разглядеть ноги – стройные и одинаковые, даже намёка нет на костяную. Вот так преображение!

В этот момент сновидение стало осознанным, и я уже знала, кого перенесу в этот свой сон силой мысли. А потом я услышала ещё один всплеск, словно в воду позади меня вошёл ещё кто-то. Мне хотелось, чтобы это был Рагне Стигг. Я медлила, боясь оглянуться и увидеть нечто, ломающее мои хрупкие мечты, но, решившись, всё-таки повернула голову, и мой взгляд встретил пустоту, лишь где-то на границе восприятия мелькнуло что-то тёмное, как чёрная тень, преследовавшая меня в прошлых снах. Не может быть, ведь сюда, в чащобу, где безраздельно правит Велемудр, не так-то просто добраться! Я поискала глазами тень, когда знакомый, далёкий и такой родной голос Рагне Стигга произнёс, заставив моё сердце болезненно сжаться и сильно забиться:

– Не возвращайся, Грушенька! Схоронись в чащобе. Враг наш – совсем не тот, на кого мы думали!

Он повторил это ещё дважды, и я проснулась, прерывисто и тяжело дыша. Утренний свет с трудом пробивался сквозь хвою, но я уже не могла спать, снова и снова прокручивая в голове свой сон. С точки зрения психологии сон – это попытка подсознания просигналить о чём-то, сам дедушка Фрейд говорил об этом. И если я бы находилась сейчас в своём обычном мире и по-прежнему ничего не подозревала о существовании ключей и Кадваладура, то согласилась бы с Фрейдом и объяснила бы увиденное во сне желанием встречи с любимым, которое подавляется страхом смерти от неизвестной опасности – Эрос и Танатос, как говорится, ничего сильнее этих жизненных сценариев ещё ни в одной сказке не придумали!

Но всё это было действительно до моего попадания в Запендю. Что, если Рагне Стигг нашёл способ связи со мной и таким образом пытался предупредить меня? Он ведь и раньше мне сниться ходил! «Враг наш – совсем не тот, кто мы думали…» Что он хотел этим сказать?! И как же я могу его оставить в такой опасности?! Как он вообще мог подумать, что я смогу прятаться в чащобе и ждать, когда такие дела творятся?! А может, это снова Кадваладур тешится и меня в сомнение вводит, заманивает? Надо срочно посоветоваться с лешим!

Я поднялась с восхитительно мягкого ложа из душистых трав и отправилась на поиски хозяина леса, чуть не выронив синий клубок из бабояговского приданого. Кстати, он был такого же цвета, как тот, который в моём сне Ночь смотала из нитей Млечного Пути. Занятное совпадение! Что бы сказал на это Фрейд? Велемудр неожиданно вышел мне навстречу, когда я уже сбилась с ног, разыскивая его.

Мне бросилось в глаза, что походка лешего будто бы потеряла прежнюю лёгкость и стремительность, и вообще вид у Велемудра был какой-то усталый, да и среди зелёных побегов волос стали заметны желтеющие сухие пряди. Не иначе как по Бабе Яге сохнет! Или причина в другом?! Я рассказала ему сон, вызвавший сначала грустную улыбку на губах Велемудра, а потом мрачный взгляд, обращённый вдаль.

– Вот я и думаю, что мне надо вернуться! – выпалила я.

– И то верно! – поддержала меня прилетевшая Воронесса, выплюнув червяка, за которым, видимо, охотилась до этого. – Как говорится, дорогия гости, не надоели ль вам хозяева?

Червяк поспешил под защиту лешего, а сам Велемудр величественно кивнул мне в ответ.

– Возможно, снов твоих искажения Кадваладура коснулись, поэтому истолковать их трудно. Он ведь уже нашёл к тебе путь, раз ты тень чёрную и прежде тоже видела. Одно можно сказать точно: суженый твой в большой опасности, как и ты сама, и спрятаться от неё негде! – сказал он. – Искажения рано или поздно коснутся и моей чащобы.

– А помнишь, я тебе цветок на экспертизу приносила? – спросила Воронесса.

– Как не помнить? Странный это цветок, – пожал плечами леший. – Ни на один из мне подвластных не похож. Не живой будто. Много раз пытался я его духовным взором рассмотреть, почувствовать, и только пустоту видел, причём каждый раз она словно бы разрасталась.

– Хорошо, что он у меня под окном засох! – с облегчением вздохнула я.

– Засох ли? – усомнился Велемудр. – Уж очень живуч, лепестки-то до сих пор не увяли, значит, корень цел и их питает.

– Пойдём мы! И так загостились! – не унималась Воронесса. – А ты не стой, как чурбан, проводил бы девушек!

Леший вручил мне заметно потяжелевший вещмешок, который я по своей разгильдяйской привычке оставила в лесу.

– Я тут рушников положил штук несколько, мыла два куска, да груши твои лунным светом зарядил, чтобы волшебство твоё природное увеличить. Только ты все козыри сразу перед врагом не выкладывай, про запас береги! – сказал Велемудр. – В хоромах-то не тушуйся, скоро я и сам подоспею. Вот с делами неотложными разберусь и приду.

– Ну, спасибо вам за всё! – Я поклонилась в пояс, обрадовавшись его подаркам.

А если Велемудр сам придёт, тогда мы Кадваладура быстро одолеем. Я, Рагне Стигг и леший, а ещё воевода с дружиной подтянутся, Горыныч, орки, да и просто мирные жители. Эта мысль вселяла надежду. Леший как-то грустно улыбнулся мне в ответ и водрузил мне на голову венок из папоротника и ромашек. Так я и пошла назад. Ели почтительно расступались, тихо шушукаясь у меня за спиной. Лес стал будто светлее, и было это немного странно. Я смотрела по сторонам и не могла не отметить ели с пожелтевшей или осыпающейся хвоей. Осень, вроде, не скоро, так что происходит?

Путь до княжеских хором тоже изобиловал необычными ощущениями. Ноги всё время зацеплялись за какие-то кочки, которых, по ощущениям, не было раньше на пути в лес, что-то похожее было, когда я подходила к груше в ночь нашего последнего свидания с Рагне Стиггом. Когда я чуть не ткнулась носом в землю, задев носком лаптя очередной выступ, Воронесса весело прокаркала очередную частушку:

«По селу иду спросонок,

Ножки спотыкаются,

Под окном стоит милёнок

Меня дожидается!»

Я представила силуэт могучего орка у окна и ускорила ход. К вечеру мы уже достигли первых построек, где жила княжеская прислуга. На завалинке, как клуши на насесте, сидели несколько местных дородных кумушек, рассуждая о том о сём.

– … замуж отдают! – услышала я, обрывок их разговора.

– Замуж?! И кто он? – спрашивал другой голос, более молодой.

– Козёл! – с готовностью ответила первая собеседница.

«Любовь зла, полюбишь и козла!» – вспомнилась мне известная пословица. Ой! А не о княжне ли они говорят?! И что это за козёл?!