ГЛАВА VI. Чужая душа – потёмки, или Запендяйская гештальт-терапия
Я подкралась поближе, надёжно скрываемая наступающими сумерками: хотелось подслушать разговор до конца. Воронесса, сидевшая у меня на плече, тоже сгорала от любопытства.
– Как – козёл?! – изумилась молодая челядинка. – Взаправду, что ли?! Разве так бывает?
– А то нет! – засмеялась её более опытная собеседница. – Да, не боись, не из тех, что у тебя в хлеву рога чешут! Не простой козёл это, а оборотень, сказывают! За такого и я бы всей душой: туловищем дюж, волосом черняв, а как зыркнет глазищами своими красными, так сердце в пятки и уходит! В общем, княжну понять можно!
Мы с Воронессой переглянулись в полнейшем изумлении. Ворона уже собралась прокаркать нечто ругательное в адрес Бардадыма, со слов сплетниц, неожиданно затесавшегося в женихи, но я быстро замотала ей клюв платком: рано обнаруживать себя.
– Да ведь я же слышала, что Горислава другого любит: видели её с Дубыней свет Звездановичем вместе! – возразила молодая девица. – Вот он-то всем женихам жених! И ликом светел, и дороден батюшка.
– Измену он ей сделал, вишь! О как! Вот княжна-то и осерчала! – пояснила её собеседница.
Вот оно что! Как же такое могло случиться?! Стоило мне на денёк отойти, как всё будто вывернулось наизнанку: простодушный и верный Дубыня стал коварным изменщиком, а козёл-оборотень Бардадым – выгодным женихом?! Такие импульсивные порывы совсем не в стиле княжны. Странно! На ум приходили идеи об искажениях миров, генерируемые волей Кадваладура. Вот же гад свалился на мою седую голову! Мне бы только нащупать его среди других, понять, где он прячется!
– Жду не дождусь свадьбы ихней! – мечтательно произнесла первая собеседница. – До чего красивый обряд – только ради него даже второй раз взамуж охота! Особенно когда венки надевают друг другу и во время клятвы над огнём свои тайные имена шепчут!
– Да… – вздохнула её товарка, тоже, видимо, представив это действо. – Но зачем имена говорить? Матушка сказывала, что никому их доверять нельзя: на то они и тайные. Если колдуну какому в голову придёт тайное имя в заклятие вплести, то с человеком страшные вещи сотворить можно! Оно сразу к душе ключ подбирает!
Мне вспомнилось замечание Ванадия о том, что истинные влюблённые сообщают друг другу свои тайные имена в знак доверия. Я тогда даже немного обиделась на то, что Рагне Стигг не назвал мне своё тайное имя. Только сейчас мне стало понятно, почему он так поступил! Тайное имя калика в этом мире открывало колоссальные возможности для врага, делая Рагне Стигга уязвимым. Ведь я могла по незнанию или под пытками (упаси Боже!) выдать его имя! Хорошо, что он не назвал мне его! А какое же тайное имя у меня? В нашем мире тайных имён не давали. Значит ли это, что я неуязвима для магии здесь? И какое тайное имя у Кадваладура?
– Ну, так шептать-то любое имя можно, не обязательно настоящее! – засмеялась более опытная челядинка. – Балда ты простодырая!
– Нет! Это же клятва! – возразила ей молодая. – Надобно честно…
– Вот они где! – возмущённо прозвучал чей-то властный ворчливый старческий голос. – Синеока! Предслава! Хватит лясы точить! Княжна зовёт! Да возьмите глечик молока, мёду туесок, хлеба ковригу да репы пареной миску.
Челядинки, спохватившись, резво побежали исполнять приказание, а мы с Воронессой остались, словно вбитые в землю сваями мрачных раздумий.
– К княжне пойдём! – запальчиво заявила Воронесса. – Надо её остановить! Неча ей на чужих козлов заглядываться: у неё, вона полны хоромы своих, а Бардадым мне верным быть обещалси!
Я удивлённо взглянула на неё. Вот это новости! Это что же я – без пяти минут психолог, любовь большую проглядела, не заметила?!
– А что ж, думаешь, ежели я в облике вороны с тобой тут валандаюсь, то у меня личной жизни нет?! Оборотни тоже люди! Понимать надо! – взъерошилась Воронесса. – Он знаешь, какой у меня, Бардадымушка мой, смелый да удалой, а какой ласковый да весёлый, и сказать нельзя! Я только ради него Яге-то настоящей служить и согласилась!
Вон оно что! У Воронессы и Бардадыма, видно, была своя красивая история знакомства, перешедшего в любовь!
– Я ведь, не думай, не какая-нибудь там каркуша простецкая, какие без дела по Яви летают! Я от птицедев свой род веду! Вот ты про Ирий что-нибудь слыхала?
– Ну в общем-то, да… – неуверенно проговорила я. – Это, кажется, рай славянский. А что, ты там бывала?
Новая информация поразила меня до глубины души. Вот чего я точно не ожидала, так это высокого происхождения Воронессы. Получается, не только в Нави, но теперь и в Ирии у меня связи имеются! Забавно!
– А что ж ты думаешь?! Конечно, бывала! Да я там гнездилась много веков! – приосанилась Воронесса. – Ирий – это ж сад на краю земли! Пролёт туда только по пропускам, проживание по прописке. Ой, знаешь, красиво там так, что и словами не передать! Небо синее-синее, как океан вокруг, воздух такой лёгкий, что даже человек мог бы взлететь, свет райский до самого нутра проникает, и так на душе хорошо становится, спокойно и радостно, что улетать оттуда не хочется! А ещё цветы там ковром по земле расстилаются, а ароматы их окрест разносятся и разум счастьем опьяняют.
– А как с индустрией развлечений там дела обстоят? – пошутила я.
Для меня как для современного человека, подобные представления о рае казались архаичными, но когда попадаешь в сказку, всё выглядит вполне возможным и реалистичным.
– С развлечениями тоже всё отлично! – не заметив моей иронии, заверила меня Воронесса. – Птицедевы все очень одарённые: Алконосты поют песни радости, Гамаюны будущее предсказывают, Пересмешники шутки шутят направо и налево! А ещё есть Стратимы – они окияном управляют, который вокруг острова плещется! Во как!
– Всё, как у нас на Земле грешной: эстрада работает, экстрасенсы не дремлют, стендаперы юморят, а политики воду мутят! – весело констатировала я. – А ты сама-то от какого же вида райских птиц происходишь?!
Этот невинный вопрос почему-то ввёл Воронессу в состояние жгучего смятения.
– Ну как тебе сказать… – проворчала она, а потом опустила очи долу. – Мать моя – Пересмешница урожденная, отец – главный ворон Нави, первый слуга Кощеев.
– Как же так получилось?! – поразилась я. – Как они встретились? Он обманом пропуск в Ирий достал?!
– Нет, конечно! Тут другая интрига закрутилась! Мать у меня бедовая была, любила в Явь прилетать. – пояснила Воронесса. – Эдак прилетит на опушку, сядет в кустах, дождётся, когда добры молодцы по дрова пойдут, высунет голову, да как начнёт шутить и смеяться, что они наслушаться не могут и не наглядятся на неё. У птицедев, знаешь, голос какой нежный? Рассудок потерять можно! И потом, они же красивые, аж страсть! Правда, у них не всё как у людей, а только сверху до пояса, ниже – тело птичье! Вот такая незадача!
– М-да… Неожиданно. – констатировала я, представив себе встречу с птицедевой.
Сидит такая, с виду – курица курицей, даром что голова в кокошнике, а проблем создаст, как самка птеродактиля!
– А отец твой что же? – уточнила я.
– А он с чрезвычайным поручением от господина своего, Кощея Бессмертного, прилетал. Кощей-то у нас с давних пор одержим идеей сыном обзавестись, вот и посылал Ворона Вороновича подходящую деву ему высматривать, ну а как тот высмотрит, то и уговорить её с Кощеем встретиться, – рассказала Воронесса.
– То есть девы по доброй воле с Кощеем, так сказать, в любовь ударялись? – с интересом спросила я.
– Ну нет, конечно! – всплеснула крыльями Воронесса. – Кощей – сила тёмная, и доброй воли у него никогда не было. К тому же он ничего просто так не делает, и отказать ему – значит, большие проблемы себе нажить, да и если согласишься, тоже хорошего мало! Так вот, Ворон Воронович мать-то мою так и присмотрел! Вернее, она, сама того не ведая, его шутками своими приманила, а потом красотой девичьей увлекла.
– Дошутилась, значит? – кивнула я.
– Во-во! – кивнула Воронесса. – Ну она, конечно, отказалась с Кощеем быть, даже высмеяла повелителя Нави жестоко, дескать, на что ей жених такой старый да вредный, на кровь горячую бедный, когда вокруг вон сколько молодых да пригожих. А Ворон Воронович её уже для себя оставить решил, схватил когтями железными и в Навь уволок. Потом она от него упорхнула, конечно: характерами не сошлись, а я уже в Ирии на свет появилась. Внешностью вся в отца, только мелкая и перья белые, а способности смешанные получились: язык у меня острый, как у матери моей Пересмешницы, а дар оборотня от Ворона Вороновича взяла. Вот такие пироги!
Я слушала её, не веря своим ушам. Вот тебе и сказка! Такие страсти нешуточные!
– А Бардадым? – спросила я. – С ним ты как познакомилась?
– Он – Кощеево создание! Повелитель Нави любит колдовать и проводить разные опыты, вот и создал ради забавы такого универсального воина, а потом Ягуня его у Кощея в кости выиграла! – заговорщическим шёпотом сообщила Воронесса. – Бардадым стал у неё на службе кем-то вроде охранника, а я тогда вошла в пору совершенновечия (осьмнадцатый век мне уже минул, помню) и первый раз в Явь наведалась. Очень хотелось на мир посмотреть и себя показать. Обернулась красной девицей и пошла по лесу гулять. Тут ко мне Ворон Воронович и спустился!
– Узнал, что ты его дочь, и решил загладить свою вину?! – спросила я. – Как мило!
– Если бы! – нахохлилась Воронесса. – Это он меня тогда для Кощея высмотрел! А Бардадым за меня вступился, думал я девица простая. В общем, выскочил он из леса и Вороновича дубиной сшиб на траву, а потом ещё пару раз ему припечатал. Ну тот назад в Навь улетел, и там Кощею нажаловался. А повелитель Нави Ягуне повелел на Бардадымом суд учинить и наказать его страшно.
– И что, был суд? – поразилась я.
– А то! Ещё какой! – закивала Воронесса. – Ягуня любила всё супороть на пупороть делать, вот и решила Кощею насолить. Устроила суд и присудила Бардадыму на мне жениться! Повелитель Нави пришёл в ярость, но потом успокоился, потому что Баба Яга была ему нужна.
– Ценный сотрудник? – понимающе улыбнулась я.
– Не то слово! С тех пор мы у неё на службе остались. Душа в душу с Бардадымом жили! Я даже об Ирии с ним позабыла, потому что с милым рай и в шалаше, и в избушке! А Ворон Воронович с тех пор в наши края запендяйские больше не залетал, в других местах его видели да вот хоть в королевстве Неодимовом, где Пупсы правят. Но нам-то что с того? Так я и говорю: отбить Бардадыма надобно у княжны! Мой он! Мой на веки вечные!
– Да я разве против?! – пожала плечами я. – Только к княжне идти рано! Осмотреться надо. Ты вот что: к Рагне Стиггу лети, скажи, что жду его под грушей. Будем совет держать!
Воронесса, после долгих уговоров кивнула и, шелестя крыльями, умчалась в темноту, а я знакомой тропой отправилась к дереву, ставшему для меня защитой от всех бед и переживаний. Хотелось обнять шершавый ствол и слушать, как бегут внутри древесные соки, унося мои печали и страхи. А страхов было более чем достаточно. Если искажения коснулись этого мира, то неудивительно, что происходят такие изменения. Вопрос лишь в том, зачем Кадваладуру выдавать княжну за козла. Какая в этом логика? С другой стороны, Горислава не казалась мне убитой горем: с горя такое количество еды на ужин не заказывают. Надо бы побеседовать с ней с глазу на глаз, а потом и с Дубыней! И вообще…
Моя мысль прервалась от падения. Кочки, которые окружали грушу, словно сказочное минное поле, стали заметно больше, и выглядели они сейчас, как головы вырастающих из земли гномов. Что это такое?! Я больно ударилась коленом об одну из них и, чертыхаясь, поднялась на ноги, чтобы продолжать путь. И тут мой взор упал на дерево вдали, заставив вздрогнуть и замереть на месте: груша, будто согнувшись под тяжестью чёрной громады неба, выглядела сгорбленной старухой. Некогда крепкие и могучие ветви повисли, как плети, крона облысела, утратив часть листвы, а плоды сморщились, словно я отсутствовала не сутки, а неделю и более.
– У меня осеннее грушеоблысение… – озадаченно прошептала я, припомнив забавные стишки.
Что могло сучиться? Может, нужно её полить или удобрения какие-то добавить? В довершение эффекта меня, как удар обухом по голове, настиг голос Воронессы.
– Не ходи, не придёт он! – каркнула она мне в ухо, задыхаясь от быстрого полёта.
– Как это не придёт?! Почему?! – испуганно прошептала я.
– Нету орков нигде! – пояснила Воронесса. – Я все хоромы облетела! А в покоях, где они жили, темнота, разруха, и тенётами всё поросло, будто и вовсе их не было никогда здесь! И если бы я сама своими глазами их не видала, то ни в жись не поверила бы, что орки сюда приходили!
У меня перехватило дыхание от страшной догадки: искажения изменили ход событий! Возможно, княжна ничего не помнит и обо мне, и о расследовании! И что мне делать теперь?!
– Может, того… к лешаку вернёмси? – спросила Воронесса, у которой от страха все перья стояли дыбом.
В этот миг кто-то неприятно прикоснулся к моей ладони, и я, взглянув на руку, увидела длинного и толстого червяка и чуть не завопила от отвращения.
– Тихо! – цыкнула на меня Воронесса. – Это ж мой червячок-то, старый знакомец. Я на него охотилась, а поймать не смогла, и тут он сам приполз. Ишь, скоростной какой попалси! Ну я его!
– Подожди-ка! – остановила я её, когда ко мне возвратилось самообладание. – А если это посланник? С чего бы ему мне на руки заползать?
Червяк принял вертикальное положение, будто хотел сообщить мне нечто важное. Только как его понять?
– Ладно, послухаем! – глубокомысленно изрекла Воронесса. – Вот какой я незаменимый работник: и клюнуть кого, и выслушать, и на человечий перевести, ежли что…
Она вдруг резко осеклась, испуганно взглянув на меня.
– Что он сказал? – спросила я.
– Леший тоже не придёт, – сообщила ворона. – Дела у него, вишь, нарисовались важныя-я-я-я! Купель, в которую я намедни окунулась, вся до дна прочернела, и лес, от неё напитавшись, иссыхать начал. Велемудр сейчас занят: думу думает, как эту хворь одолеть. Вот додумает, всё в порядок приведёт, тогда и к нам нагрянет!
У меня защемило сердце от страха и чувства вины: получается, что из-за меня может и лес погибнуть, и леший с ним. А ведь я могла его остановить тогда, рассказать о своих недобрых предчувствиях перед лесной купелью!
– А тебе передал, чтоб ты не отчаивалась, и… что-то ещё, – деловито сообщила Воронесса. – Не всё разобрала я только. Уж больно червяк этот создание примитивное: никакого изящного общения!
Червяк свернулся в кольцо, словно легендарный змей Уроборос, вероятно, обидевшись на нелицеприятные слова Воронессы, и буквально соскочил с моей руки в траву, неимоверно быстро для червяка уползая прочь. Я сразу потеряла его из виду, но не Воронесса, парившая над землёй как заместитель коршуна в этой части Запенди. Отдалившись на приличное расстояние от кочек, у сеновала, червяк был пойман, а скорее всего, сам сдался на милость преследовательнице, будто специально отводил нас подальше от скрюченной груши.
– Ладно, пошутила я! – прокаркала ворона, когда червяк снова устроился у меня на тыльной стороне ладони. – Не примитивный ты, а культурно развитой, цивильный червь! Ну-ка повтори, чего там Велемудр тебе понашёптывал?!
Червяк снова вытянулся вертикально, как палка, а Воронеса глубокомысленно уставилась на него.
– Говорит, надо в корень смотреть, – заявила она через мгновение.
– То есть вникать в самую суть? – уточнила я, вспомнив знаменитое «зри в корень» и Козьму Пруткова.
– Да нет! – возразила Воронесса. – Это он про настоящий корень говорит. Типа, надо корень найти, а он к злодею и приведёт. Корень зла!
Мне почему-то вспомнилось, как недавно вспыхнувший Алатырь осветил стены княжеских хором; мне ещё показалось тогда, что их пронизывают странные прожилки, похожие на мощную корневую систему какого-то нереального растения. Может быть, мне и не почудилось вовсе? Бытует же выражение «зло пустило корни», а здесь, в сказке, всё может принимать вполне материальные формы! Только что же это за растение, символизирующее зло? Леший, кажется, был уверен, что я уже видела это чудо вредоносной флоры и пойму о чём идёт речь. Не цветок ли это, который преподнёс мне Ванадий Пупс? Его лепестки Велемудр брал на экспертизу, и вот заключение, но ведь тот розовый куст погиб. Я сама видела, как он рассыпался, повреждённый кнутами фей.
– А как его обезвредить-то? – проворчала я.
– Да погоди! – перебила меня ворона, не отрывая глаз от червя. – Вот он ещё говорит. Дескать, не забывай, кто ты! Силу свою примени!
Червяк снова свернулся в колечко и скатился в траву – только его и видели, оставив нас с Воронессой в глубоких раздумьях!
– А кто я? – спросила я, словно алкаш после бурной попойки.
– Как – хто?! – поразилась моей дремучести Воронесса. – Ты же… этот… ну, как его.. пи…си…тьфу! Психолог, вот!
Я кивнула и, нервно рассмеявшись, прислонилась к стене сеновала.
– Я вот что удумала: полечу сейчас в хоромы, найду Бардадыма и ка-а-а-а-а-к-ак ударю его клювом по … – воинственно начала Воронесса и вдруг осеклась, потому что позади нас за бревенчатой стеной сеновала что-то вдруг подозрительно завозилось и зашелестело.
Не успели мы опомниться, как прямо с верхнего яруса вниз, нещадно осыпав нас свежим сеном, метнулось нечто крупное, чёрное и страшное до одури! Это существо мгновенно сгребло нас в объятия, не дав жертвам броситься на утёк. Мне быстро зажали рот, а Воронесса успела каркнуть нечто вроде:
– Ах, ты…
– Тихо! Я это! – произнёс знакомый голос, а потом я увидела искрящиеся алым глаза, и хватка нападавшего ослабла.
– Бардадым! Ты?! – тихо проворчала я, прерывающимся от волнения голосом. – Разве можно так женщин пугать?!
– Прости, Ягуня, нельзя по-другому было! – примирительно сказал оборотень, а потом добавил, взглянув на отчаянно вырывающуюся Воронессу: – Не злобствуй, Роня, не изменял я тебе! Ты же знаешь, что нет для меня никого лучше тебя и в Яви, и в Нави!
– А пошто ты тогда при княжне в женихах ходишь?!– гневным шёпотом, но уже более мягко вопросила взъерошенная Воронесса. – Молва уже до чащобы докатилась! Пусти! Так крылья и чешутся на тебе кар-кар-карте применить!
– Вот за что тебя люблю, Роня, так это за то, что ты личность отчаянно смелая и креативная! – с какой-то невыразимой нежностью сказал Бардадым. – Всё обскажу, для того и ждал вас тут, долго ждал!
Мы вошли внутрь и, расположившись на сене, успокаивающе пахнущем клевером и люцерной, засыпали Бардадыма вопросами.
– Погодите! Буду по порядку всё говорить, или перепутаю всё, а у нас и так всё запутанно! – взмолился оборотень, укоризненно взглянув на нас.
Мы прекратили галдёж, и Бардадым поведал нам следующее:
– После твоего ухода, Ягуня, мы с Рагне Стиггом договорились, что будем действовать вместе: он ищет Кадваладура, а я присматриваю за княжеским семейством. Всё своим чередом шло, Рагне Стигг вроде как на след напал, вы всё не возвращались, а неделю назад…
– Как – неделю?! – воскликнули мы с Воронессой в один голос. – Нас же всего сутки не было!
Тут настал черёд Бардадыма удивиться.
– Значит, и времени ход в хоромах изменился! – проворчал он. – Вот оно что!
Время тоже искажено! Мы с Воронессой потеряли дар речи. Кажется, Кадваладур пошёл в наступление! Но что побудило его сделать это именно сейчас?! Испугался моего военного союза с Велемудром или была какая-то другая причина? Что теперь делать, когда враг отнял у нас многих сторонников? И что он сделал с моим суженым?!
– В общем, недоглядел я! – продолжил Бардадым. – Чувствовал, что что-то не то творится, а что, понять не мог. Вроде, всё хорошо, а как-то не так, будто я в какой-то другой мир попал – похожий, но всё же другой. И тут князю внезапно стало хуже. Трястись он стал и хрипеть, хотя никто из чужих к нему не заходил, я бы заметил. Горислава к Дубыне побежала за помощью и застала нашего Звездановича, когда тот перстень княжеский с пауком, фее преподносил, той самой, что успела скрыться тогда на крыше.
– Не может быть! – в один голос воскликнули мы с вороной, а я подумала о том, что перстень этот с княжеской руки и раньше кто-то пытался снять. Неужели Дубыня? Или это фейских рук дело было?
– Как оказалось, может! – пожал могучими плечами Бардадым. – Княжна осерчала сильно. Оно и понятно: ладо её сразу и вором, и изменщиком оказался. Я стал её успокаивать, и пока говорил с ней, понял, что не помнит она ничего – ни твоего прихода, Ягуня, ни нашего расследования. Только одно у неё в голове осталось: замуж выходить надо. Я тоже прикинулся козликом с прогрессирующей амнезией. И всё бы ничего, но тут Ванадий Пупс явился, вроде как свататься, а я-то помню, сколько горя мы с королевичем этим хлебнули, и первым предложение сделал, чтобы княжну от него уберечь. Она сдуру и согласилась! Дубыне отомстить хотела!
– Герой! – ядовито обронила Воронесса, но от других обвинений воздержалась: было видно, что она уже не сердится. Да и как можно было сердиться на такого мужчину?!
– И Рагне Стигга ты с тех пор не видел? – спросила я.
– Видел, но как-то странно всё было, – покачал головой Бардадым. – После того как с князем эта тряска случилась, зашёл я в покои орочьи (мы с Рагне Стиггом иногда там заседали за чаркой его специального зелья, которое, как он говорил, воины перед битвой принимают), хотел с ним совет держать. Вхожу и вижу: вроде как стоит он ко мне спиной у печи и пишет на ней углем. Я окликнул его, а он повернулся, на надпись мне указал и исчез, словно растворился!
– Что за надпись? – спросила я.
– Тебе, верно, послание, Ягуня! – предположил Бардадым. – Правда, мало он написать-то успел, только «Встретимся!» да «Ищи во сне!». Слова эти потом ещё несколько вздохов моих ярко так алым горели, а потом тоже того… растворились!
У меня в душе вспыхнула надежда и радость от этого краткого «Встретимся!». Значит, всё не так плохо! Может быть, специальное зелье, которое Бардадым принимал регулярно вместе с Рагне Стиггом, спасло его от потери памяти, а моего возлюбленного – от гибели. Не всё потеряно! Этим я успокаивала себя. Но что значит «Ищи во сне!»? Может быть, имелся в виду Кадваладур? Сны во многих культурах считались путешествиями души. А вдруг удастся заглянуть и в душу противника, повстречав её во время осознанных сновидений?
– А князь? – спросила Воронесса, спугнув мои идеи.
– Так и лежит у себя в покоях, в полном беспамятстве, – сказал Бардадым. – Только выглядеть стал тоже странно, не так, как прежде. Да ты сама, Ягуня, посмотри!
Мы прокрались в хоромы, стараясь не привлекать к себе внимания. Внутри всё осталось по-прежнему, но так казалось только на первый взгляд, а если присмотреться внимательнее, можно было заметить, что интерьеры обрели какую-то зловещую тяжеловесную мрачность, а все узоры и обереги, украшавшие стены, словно вывернуты наизнанку неведомой силой. Алый свет, который источали глаза Бардадыма, сиявшие в темноте, словно два мини-прожектора, только усиливал устрашающий эффект настолько, что даже воздух казался пропитанным чуждой, враждебной тьмой.
Пока я и Воронесса прятались за углом, оборотень дал команду о смене караула и вызвался подежурить, пока не придут гриди из нового дозора. Перечить ему никто не посмел: жених княжны всё-таки – авторитет. Оказавшись в покоях, я тихо подошла к князю и взглянула ему в лицо. Облик Володаря по-прежнему оставался величественным и светлым, но было что-то неуловимо иное в этом мужественном лике и могучей фигуре. Только я никак не могла уловить, что именно!
– Что такое?! Почему караула нет?! – прозвучал за дверью зычный голос Гориславы. – Кто здесь?! Выходи по одному!
– Вот же принесла нелёгкая! – проворчала Воронесса. – Что делать будем?
Я бросилась к князю, чтобы влить ему в приоткрытые уста очередную дозу живой воды (её осталось уже не так много в пузырёчке, который я всё ещё держала в узелке за пазухой). Ах, если бы Володарь Светлый очнулся, тогда он мог бы многое рассказать нам, и, возможно, расследование вышло бы из тупика! Я с надеждой ждала результата, но князь даже не шелохнулся. Может, срок годности у воды истёк? Бардадым шагнул навстречу вошедшей княжне, словно хотел заслонить своим мускулистым телом нас с Воронессой от её гнева. Интересно, как судьба свела его с Бабой Ягой? И что вообще такое оборотни? Может, раса такая специальная?
– Я это, ладушка моя, я – твой козлёночек! – смиренно проблеял оборотень, заставив Воронессу снова взревновать, а меня – заволноваться: как бы княжна с Воронессой друг друга не покалечили в борьбе за красавца Бардадыма.
– А с тобой-то кто?! – немного успокоившись, спросила Горислава, вскинув вверх руку, в которой сжимала факел, чтобы пролить свет на сложившуюся ситуацию.
– Гости лесные. На свадьбу нашу с тобой прибыли по моему приглашению! – не моргнув глазом, соврал наш козлик.
– Баба Яга! – воскликнула Горислава, увидев меня, и недовольно сдвинула брови.
После этих слов мне стало как-то не по себе: уж очень выразительным был взгляд у княжны, причём так выражаться юным девам явно не пристало.
– Забыла, что я тебе сказала в прошлый твой приход?! – угрожающе спросила тем временем Горислава.
– Ой, забыла, касатка, запамятовала! – подыграла ей я, хлопнув себя по лбу. – Старость не радость: памяти уже никакой.
– Сказала, чтобы больше твоей подлючести в хоромах этих не было! – заявила княжна.
– Так никакой подлючести и нет: ты посмотри на неё – это же не Яга, а сплошная честность и торжество альтруизьма! – каркнула Воронесса, смело вылетая из-за спины Бардадыма. – Перевоспиталась она, понимаешь?
И где только таких слов нахвататься успела?! Во взгляде княжны отразилось сомнение, будто она внезапно что-то вспомнила, но не могла пока понять суть осколков искажённой памяти.
– Стража! – беспомощно крикнула Горислава, кажется, испугавшись своих сомнений, и из коридора послышался звон кольчуг и быстрые шаги приближающихся гридей.
Вот ведь горе-то: ещё и «посодют», как говорится!
– Не гони Ягу, чадо моё милое! – как гром с ясного неба, прозвучал чей-то голос у меня за спиной. – Жизнь она мне спасла! Не гони, а поклонись ей земно да благодари неустанно!
Низкий, густой и властный, но при этом бархатисто обволакивающий, он будто раздался в сердце каждого, кто был сейчас в княжеских покоях!
– Батюшка?! Очнулся! – не поверив своим ушам, прошептала Горислава и залилась слезами.
– Княже! – радостно вскричали вошедшие гриди, а Бардадым почесал за ухом от неожиданности.
Через несколько минут все в хоромах – от воеводы до самого последнего челядина – воздавали мне хвалу и старались всячески угодить, мельтеша перед глазами. А я всё не могла поверить в успех. Что же, это всё?! Победа? Так просто?
Володарь Светлый был ещё слаб, поэтому Горислава, которая, как и все, не могла нарадоваться и наглядеться на очнувшегося гаранта справедливости в Запенде, выпроводила всех из княжеских покоев, решив самолично накормить и напоить пришедшего в себя родителя. Отцу и дочери, и правда, надо было о многом поговорить, но мне тоже хотелось срочно обсудить с князем план наших дальнейших действий, предупредить его обо всём. Мне показалось, что и Володарю не терпится пообщаться с Бабой Ягой с глазу на глаз, но Горислава была непреклонна, и все беседы мы отложили на утро. Уходя из княжеских покоев, я словно уносила на своих плечах княжеский взор – светлый и острый, как разящее лезвие меча.
– Может, это и хорошо?! – прошептала мне на ухо Воронесса, пока мы двигались по коридору в те самые покои, которые отвела нам княжна до всей этой чехарды со временем и всеобщей амнезией. – Правда, как-то подозрительно, что он так быстро очухался!
Бардадым хранил глубокомысленное молчание, а мне вдруг вспомнился наш разговор с Остромыслом, в котором боярин сказал, что просыпаться князю нельзя.
– А ближний боярин где? – спросила я у Бардадыма.
– В холодной он сидит, – прошептал в ответ оборотень. – На лихоимстве его поймали будто. Кары княжеской ждёт, печалится. И Дубыня там же.
– Надо с ними побеседовать! – сказала я, повернув к выходу.
– Не получится! Сам пытался! – остановил меня Бардадым. – Охраняют их хорошо, не пробиться. Ванадий сам посты проверяет. Так охраняют, будто они самые страшенные враги и есть! Будешь сейчас встречи с ними добиваться – сама под подозрение попадёшь! Да и не помнят они ничего поди.
Я вздохнула и стиснула зубы от недовольства. А ведь верно: что расскажет тот, кто ничего не помнит? И как это Пупсу доверили гридей проверять? Что он о себе возомнил в результате искажений реальности?
– Поспать тебе надо, пока возможность есть! – продолжал Бардадым. – Чую я, что что-то тёмное назревает! Спи, а я охранять твой сон буду.
Перед сном я всё-таки не утерпела и вылезла на крышу, чтобы ещё раз исследовать колоду, где раньше стоял подарок Ванадия – розовый куст. На вид она была всё такой же, и я уже собиралась уйти, как вдруг заметила небольшое отверстие, насквозь продырявившее дно, словно кто-то, как змей, выполз сквозь него вниз. Как же я сразу не заметила?! Впрочем, тогда, после стычки с феями, я меньше всего думала о корнях. Получалось, что верхняя часть цветка погибла, а корни проникли в хоромы: я заметила, что небольшие отверстия, похожие на очень узкие норы, пронизывают брёвна сруба, образуя запутанные пути. Куда они ведут?!
– Зря червячка-то отпустили! – пробормотала Воронесса, вместе со мной проводившая осмотр. – Хотя он бы долго ползал, а нам надо кого побыстрее, желательно летучего и мелкого.
В результате в отверстие решено было запустить поисковый отряд светлячков. Им предстояло пролететь по запутанным корневым ходам и найти сам корень и того, к кому он приведёт. На излёте ночи сон наконец смежил мои веки. Я знала, что это будет не простой отдых, а осознанное путешествие в тонком мире душ и духов, среди которых мне непременно нужно разглядеть Кадваладура. Психолог я, или нет, в конце-то концов?!
Сначала я проваливалась в пустоту в страшной вязкой темноте, отчаянно ища опору, и, только зацепившись за что-то, смогла ощутить, что нахожусь во сне. С этого ощущения начинались все осознанные сновидения, казавшиеся мне мирами, которыми я могла управлять. Похоже, до этого я становилась частью снов, навязанных моим врагом, который приходил в образе тёмной тени, поэтому управлять ими получалось с трудом, ведь это были чужие миры. Сейчас мне удалось создать свой, и тень не появлялась в нём – то ли потому что не могла изменить мои правила, то ли из-за того, что уже обрела плоть, утратив способность к быстрым перемещениям.
– Свет! – мысленно скомандовала я и ощутила, как на каком-то неизвестном науке уровне восприятия в мозгу разрастается, озаряя всё вокруг, яркая тёплая вспышка; правда, позже её сила несколько ослабла, но и это было лучше, чем кромешная тьма.
Теперь требовалось осмотреться. Оказалось, что я, как скалолаз, зависла на отвесной стене, уцепившиcь руками за… Я оторвала ладонь от опоры и не поверила своим глазам: мои пальцы только что сжимали какой-то отросток. Через мгновение я заметила ещё один такой же рядом, затем – ещё, и наконец мой взор охватил всё пространство, которое окутывало некое растение, будто заключая всё в клетку из отростков, число которых постоянно увеличилось и разрасталось вширь, за пределы возможностей моего видения, причём в клетке были заключены именно княжеские хоромы. «Да это же не растение, а часть корневой системы – той самой, о которой говорил Велемудр! – подумала я, внимательнее разглядывая отростки. – Вот это размах, Леший его забери!»
И когда только этот корень зла так успел разрастись? Если так дело пойдёт и дальше, то он и всю Запендю может опутать, а то и ещё что помасштабнее.
– Внутрь! – сказала я себе, желая найти самую сердцевину этого растительного монстра, и картинка вокруг мгновенно изменилась, словно я пронзила пространство и, оставив позади клетку из отростков, оказалась в коридоре, где не раз бывала наяву.
В реальном мире именно здесь располагался вход в покои, жениховской делегации орков, и хотя моей целью был поиск Кадваладура и изучение способа уничтожения корня зла, я не могла справиться с искушением заглянуть за знакомую дверь. Двустворчатая, алеющая под низкой округлой аркой, испещрённой затейливым золотым орнаментом, она так и манила открыть её. Я представила, как створки распахиваются, пропуская меня внутрь, и они послушно исполнили мою волю.
Я очень боялась увидеть то, о чём говорила Воронесса: тенёта по углам, пыль, пустоту; но картинка оказалась иной! Вернее, все атрибуты запустения тоже присутствовали, но здесь, в моём осознанном сне, они выглядели так, будто были чем-то эфемерным, не настоящим, даже бутафорским, как старый дырявый занавес, силящийся заменить собой звёздное небо. За всей этой бутафорией ярко и чётко прорисовывались невидимые в искаженной реальности предметы интерьера. Особенно выделялась та самая печь, о которой говорил Бардадым. Она просто сияла тёплым и чистым светом, притягивая мой взор. Что ж, будем, как говорится, плясать от печки! Я прикоснулась к белой поверхности, отозвавшейся приятным теплом, словно печь была живой, как во многих русских сказках. Того и гляди улыбнётся мне и пирогами накормит!
Глядя на неё, я думала о том, что хотел сказать мне Рагне Стигг, сделав такую краткую надпись на этом тёплом белом печном боку до того, как искажения изменили реальность, в которой у нас с ним остались восхитительные моменты счастья вдвоём. Может быть, в той надписи был какой-то скрытый смысл? В миг, когда догадка уже витала совсем рядом, готовая обрести форму, за печной заслонкой вдруг раздалось тихое «апчхи», а потом заслонка отодвинулась, продемонстрировав мне улыбающуюся физиономию симпатичного молодого парня, ездившего со мной в метро в том далёком мире, о котором я уже стала забывать.
Получается, мой ненаглядный калик ушёл в подполье, то есть в подпечье. Но что за метаморфозы? Куда он дел облик орка?! А может быть, так выглядит его душа, которую я, как и подобает психологу, смогла разглядеть в режиме осознанного сна? Если так, то тогда и на Кадваладура взглянуть можно, только придётся переквалифицироваться из бабоёг в спящие красавицы! Рагне Стигг приложил палец к губам, призывая меня молчать, и быстро выбрался из своего укрытия. Я же, до этого убеждавшая себя и других в том, что сны – это всего лишь игры человеческого подсознания, сейчас гнала эти мысли прочь: никакие не игры – всё серьёзно у нас!
– Ты жив?! С тобой всё порядке? – прошептала я, с трепетом ожидая, что он скажет.
Вместо ответа Рагне Стигг заключил меня объятия. Это было непередаваемое ощущение, совершенно не сравнимое с тем, что возникало меня во время обычных объятий. Прикосновение души дарило настолько абсолютное счастье, что мне казалось, будто я и Рагне Стигг – две части одного целого, те самые половинки, о которых говорилось в легенде, описанной Платоном. Разбросанные богами по разным мирам, они ищут друг друга чтобы воссоединиться. Такое случается очень редко, но, наверное, в этом и есть смысл настоящей любви, чтобы найти ту самую свою половинку, которая идеально подходит именно для тебя. И я ведь нашла!
От осознания этого мне вдруг стало так хорошо и спокойно, будто и не было вовсе Кадваладура с его кознями. Вот так бы всегда, всю жизнь! От моего избранника исходило мягкое свечение, казалось, что он весь соткан из света, а глаза его были похожи на искрящиеся драгоценные камни. В следующий миг у нас будто объединились сознания, и я могла слышать его мысли, а он – мои. Высшая степень доверия друг другу! Слова больше были ни к чему, и в моей душе, напитавшейся его внутренним светом, воцарился покой.
– Что произошло? Почему Воронесса не увидела тебя в этих покоях? И куда делись орки?
– Орки, Горыныч, Яробор, многие гриди из дружины князя – они все исчезли, потому что были частью этой сказки, а значит, оказались очень восприимчивы к действию искажений. У нас с тобой сопротивляемость значительно выше: мы не отсюда, но демонстрировать это лишний раз не следует. Я после твоего ухода в стенах этих покоев отражатели поставил, они взгляды отводят, чтобы никто увидеть меня не мог. Так мне проще наблюдать за искажениями и нанести удар в подходящий момент.
– Ты нашёл того, кто виновен во всём этом?
– Пока – нет. Жду, когда его найдёт моя формула поиска. Её применяют калики, но действует она долго, анализируя все варианты. Сначала я был уверен, что наш главный противник скрывается за личиной королевича, но Ванадий просто его союзник, возможно, пешка для обманных манёвров, а может быть, сам имеет какой-то свой интерес в этой истории.
Я вспомнила о подаренном мне цветке, оказавшемся затем корнем зла, о злых феях и прочих моментах, к которым, так или иначе, приложил свою руку Пупс, и кивнула. Долго же он водил нас за нос, но теперь мы такого не позволим! Только вот зачем потребовался такой длительный обманный манёвр? Почему искажения начали действовать только после моего ухода к Велемудру? Или это совпадение?
– Сейчас, когда искажения сами исключили потенциально опасных противников Кадваладура, напрашивается вывод, что наш враг может находиться в любом из тех, кто остался в хоромах, кроме твоего рогатого телохранителя, конечно, мелкой челяди (не тот уровень для Кадваладура) и Ванадия.
– Но тогда остаются Горислава, Дубыня и ближний боярин! Да ещё…
Мой сон вдруг распался множеством сияющих искр, разрушенный громким карканьем Воронессы:
– Сказано вам: не может Яга подойти! Она… это…
– Ме-е-е-е-едитирует! – подсказал Бардадым.
– Вот! – подтвердила Воронесса. – Так князю и передай!
– Понял! – сказал княжеский посыльный и уже закрыл за собой дверь, но что-то побудило его вернуться. Хорошо, что я ещё не успела полностью встать со своего жёсткого ложа, а только изобразила лёгкие конвульсии, шмякнувшись обратно.
– А как это – «медитирует»? – спросил посыльный, покосившись на меня. – Ну, чтобы князю объяснить, в случае чего.
– Это когда голова становится пустая-препустая, ни одной мысли нет, ничего непонятно, а на душе хорошо! – менторским тоном проблеял Бардадым.
– ПонЯл? – поддержала его Воронесса.
– Вона чё! – изумился посыльный. – Это, стало быть, баба моя постоянно медитирует: у неё точно ни одной мысли в голове нет!
– Да и не только у неё, – проворчал Бардадым, покосившись на него.
– Иди, милок! Князю всё поведай без утайки! – Воронесса бесцеремонно выпроводила посыльного за дверь и задвинула клювом щеколду, а потом спросила у меня, скрестив крылья на груди, как Наполеон Бонапарт руки: – Или к князю пойдёшь?! Что-то не к добру он тебя вызывает так настойчиво!
– На то он и князь, чтобы настойчивым быть! – возразил Бардадым.
– Идти надо в любом случае! – решительно сказала я, а потом добавила, вспомнив свой сон: – У меня для вас один важный вопрос: надо два зелья приготовить – засыпательное и рассыпательное, так сказать. Сможете?
– Вопрос на засыпку! – усмехнулся Бардадым.
– Вроде того! – кивнула я. – Только такие зелья надо, чтобы, если выпить одно – мгновенно уснуть, а второе – мгновенно проснуться!
– Делов-то! – каркнула Воронесса. – Наварим запросто! Кого засыпать планируешь?
– Посмотрим! – пробормотала я, погладив ключи под одеждой.
Спрятать бы их куда подальше! Ходить по хоромам, точно зная, что рядом в любой момент может оказаться настоящий Кадваладур, было опасно. Я женщина слабая, вдруг он отнимет у меня эти артефакты? Но куда спрятать, если всё обработано воздействием искажений? Может быть, надо было оставить ключи у лешего? Нет, это только добавило бы Велемудру уязвимости, а он и так пострадал в результате сложной многоходовки Кадваладура, которую я не разгадала: это ж надо было додуматься – отравить Воронессу, чтобы та, окунувшись в лесную купель, принесла с собой частицу искажений, убивающих лес и тем самым отнимающих силы у лешего! Хитрый и умный враг самый опасный, но и сражаться с ним интересно!
С такими невесёлыми мыслями я шла к князю, но ноги сами принесли меня к покоям орков. Наяву эти пустые помещения в правом крыле княжеских хором казались ещё более мрачными, чем во сне. Дверные створки поддались с трудом, и я сразу угодила головой в плотные тенёта, как мошка в сети паука, – липкие и серые, словно старые пыльные тряпки. Они свисали с потолка, зловеще покачиваясь от сквозняка. Идея, пришедшая мне на ум совершенно спонтанно, имела неожиданные последствия.
Я прошла внутрь, оставляя следы на полу, покрытом мохнатым слоем пыли, словно ковром, и остановилась там, где когда-то стояла печь. Если всё так, как я думаю, то искажения скрывают истинные интерьеры, как бутафория, но не могут пока их полностью уничтожить: видно, строители, воздвигавшие княжеские хоромы, вложили в них много сил созидания, старались от души, а может, вообще не из той сказки были, поэтому искажения не могли разрушить их творение. Осталось только найти скрытое. Мне было очень страшно от мысли о том, что мои предположения могут оказаться ошибочными и все здешние обитатели, а значит и Рагне Стигг, исчезли на самом деле, а сон – только фантазия, но иного способа убедиться в обратном, кроме обычного научного тыка, просто не существовало.
Я зажмурилась, чтобы сосредоточиться, и представила, как прежде выглядели эти покои. Там у окна стоял крепкий дубовый стол и широкие резные лавки, а в дальнем углу, кажется, были сундуки. А вот здесь… Да, вот она, печка! Белая, тёплая… Я почти физически ощутила её жар, а потом, не открывая глаз, нащупала заслонку и сунула за неё ключи, которые заранее сняла ещё в своей светлице и спрятала в рукав, как Василиса Прекрасная из известного советского мультфильма.
На миг мне показалось, что кто-то за заслонкой нежно коснулся моей руки, пробуждая радость у меня в душе. Я не ошиблась! Конечно, не ошиблась! Мне стало легко – как в прямом (ключи были очень тяжелыми и сильно тянули шею), так и в переносном смысле. Прикосновение было мимолётным и мягким, словно дуновение лёгкого ветерка.
– Кто здесь? – как гром с ясного неба, прозвучал сзади знакомый голос, сахарность которого вызывала риск возникновения диабета.
Ванадий! Откуда он здесь? Следит за мной, что ли, или эти тенёта выполняли роль датчиков, реагирующих на контакт и постороннее присутствие?! Я сделала несколько шагов к двери, думая о том, что прятаться бесполезно, только привлеку излишнее внимание, да и некуда. Как объяснить моё появление в этих покоях? Может, удастся как-то замести следы? Я оглянулась и увидела, что отпечатки мох ног исчезают сами собой, затянутые пылью. Кажется, в данном случае искажения, уничтожавшие в этих покоях все признаки прошлой жизни, действовали мне на пользу! Это придало мне уверенности. Получалось, что и в планах Кадваладура есть свои промахи!
– Здорово, милок! – сказала я, встретив королевича у дверей. – Куда путь держишь?
– Обхожу дозором территорию по приказу князя, – сказал Ванадий, с интересом взглянув на меня. – А тут – такая встреча! Рад! Рад!
Вон как всё обернулось: Пупс – второе лицо после князя у нас теперь в этом искажённом пространстве? Почему?
– Так я к нему, к князю-то, и иду! – сказала я, стараясь быть очень приветливой, будто тоже ничего не помню, как все обработанные искажениями жители хором.
– Вы что же, Баба Яга, запамятовали, что покои княжеские в другой стороне? – спросил Ванадий, вонзив в меня острый взгляд.
– Так давно я уже в хоромах-то не была, в гости не захаживала, вот и заплутала! – прикинулась невинной овечкой я. – Смотрю – дверь открытая, я и заглянула из любопытства. А тут такие помещения пустуют! Моя-то светёлка, почитай, в разы меньше будет! Вот думаю, у князя попросить, чтобы меня сюда переселили. Жилплощадь расширить, так сказать.
– Что ж, позвольте вас проводить, а то, не ровен час, снова заплутаете, – с хитрой улыбкой сказал Пупс и взял меня под руку.
Хватка у него была просто железная, но я и не планировала сопротивляться. В конце концов разговор с князем был мне необходим: заочно определить друг он, или враг, не представлялось возможным. Княжеские покои охранял целый отряд гридей, выстроившихся в две шеренги лицом друг к другу. Увидев их пустые глаза, бездумно устремлённые вперёд, я занервничала: похоже, все эти воины были чем-то одурманены и готовы выполнить любой приказ их нового хозяина. Двое из тех, что стояли к нам ближе всех, скрестили копья у меня перед носом, но мгновенно открыли путь после короткого «свои», слетевшего с уст королевича.
Ванадий проводил меня до дверей и удалился, когда створки распахнулись, являя передо мной столь эффектную картину, что я задумалась, что нужно сделать – зайтись ядовитым бабояговским хохотом или покрыться мурашками от страха.
В центре покоев, приведенных в дичайший беспорядок со следами борьбы, эффектно возвышался пустующий резной трон с небрежно надетым на один угол золотым княжеским обручем с самоцветами. Там, где должны были располагаться августейшие ноги венценосной особы, находилась лохань с дымящейся водой и валялся один алый сафьяновый сапог приблизительно сорок пятого размера. Второй сапог Володарь Светлый держал в руках, примериваясь, как бы удачнее оглоушить этим предметом парадного одеяния скрывавшегося за колонной Бардадыма, принявшего человеческий облик. Горислава в это время судорожно вытаскивала княжеский меч, воткнутый её буйствующим родителем в пол, словно Экскалибур, дабы спрятать его, как все прочие колюще-режущие предметы, спешно задвинутые ею под лавки и закиданные предметами обихода.
Судя по шишке на лбу у оборотня и синяку в форме копыта, под княжеским глазом схватка была стремительной и беспощадной. В ход пошло всё: медные кувшины и глиняные чашки, яблоки и репа, использовавшиеся, видимо, как снаряды для метания. И когда только Бардадым успел сюда явиться?! И, главное, зачем?! И почему князь так рассвирепел?! Проснулся, называется, на мою голову! Не зря, похоже, Остромысл говорил, что просыпаться ему нельзя. Неужели я так долго проторчала в покоях орков и пропустила что-то воинственно-судьбоносное?!
– Ах, ты, нелюдь кучерявый, рога бы тебе поотшибать! – басом возопил Володарь Светлый, в завершение фразы срываясь на ультразвук от гнева. И взгляд у него был такой страшный и пылающий, что я, присев, подобрала две увесистые репы, дабы тоже вооружиться на всякий случай. Вещмешок с боеприпасами, собранный Велемудром, остался в моей светёлке под бдительным присмотром Воронессы, но даже случись он сейчас под рукой, применять возгорающиеся рушники и прочие безделушки против князя было как-то не комильфо.
– Отвечай, чем ты, охальник, мою дочь соблазнил?! Что посулил ей, окаянный, раз она за тебя, козла парнокопытного, замуж собралась?!
Бардадым ловко увернулся, поэтому сапог, брошенный князем, чуть не угодил мне прямо в лоб, неожиданно рикошетом спружинив от колонны в мою сторону, но потерял скорость и шмякнулся оземь.
– Да не соблазнял он меня, батюшка! – вскричала Горислава, подбегая к отцу. – Это моё взвешенное решение! За него замуж выйду, и всё тут!
– А ты, – цыц, чадо неразумное! – прикрикнул на неё князь.
– Князь-надёжа, не вели казнить, вели слово молвить! – решила вмешаться я, мгновенно переключив на себя внимание Володаря. Тот с интересом, даже как-то маниакально пристально взглянул на меня и с улыбкой произнёс, обращаясь, правда, к дочери и её жениху: – Ступайте с глаз долой оба, олухи! Гостья у меня важная!
Бардадым на пути к дверям развёл руками и сделал большие глаза, словно пытался мне намекнуть на что-то, а Горислава, наоборот, смущённо потупила взор. Когда за ними закрылись двери, я осталась один на один с князем, который на этот раз уже был визуально безоружен, растратив весь свой пыл и метательные снаряды на Бардадыма. В общем-то его отеческий порыв был вполне объясним и понятен: я бы, выбери моя гипотетическая дочь козла себе в мужья, тоже не вела бы себя, как ангел во плоти.
– Здрава будь, Ягусик! – сказал вдруг князь, и я не поняла, шутит он так или серьёзно, а Володарь, мгновенно оказавшись рядом, вдруг обнял меня и поцеловал в область сердца.
Нет, я, конечно, читала о том, что у древних славян был такой обычай выказывания наивысшего почтения и любви в форме объятий и лобызания, но не ожидала, что данный «чин целования» случится здесь и сейчас, да ещё с такими прибаутками. И вообще, ну какой я ему Ягусик?! Тоже мне, Ягусика нашёл! Возможно, искажения что-то повредили в мировосприятии князя – проще говоря, с глузду князь двинулся. А что? Вполне возможно. Тем временем Володарь так крепко прижал меня к себе, будто хотел прощупать всё, что было у меня под одеждой, и погладил по шее, на которой уже не наблюдалось ни одной цепи с подвешенным ключом.
– Благодарствуй, княже! Сам здоров ли? – спросила я, наконец выбравшись из княжеских объятий.
– Ноги ноют, – пожаловался князь и как ни в чём не бывало воссел на трон и опустил стопы в воду, немного поморщившись от её горячего прикосновения. – А тут ещё и дочь удружила… Ведь какие женихи были: богатыри, королевичи да принцы, ну бароны, на худой конец, а тут выбрала невесть что! Опасаюсь, нет ли порчи какой на княжне. Ведёт себя так, будто её подменили!
– Подменили… – пробормотала я, думая о своём.
Может быть, Кадваладур выбрал Гориславу и скрывается в её теле? Это объяснило бы многое.
– Есть у меня опасение одно, да некому рассказать было. Я тебе только доверяю! —Князь перешёл на заговорщический шёпот. – Как-то изменилось всё! Не замечала?! Вроде бы, всё как было: хоромы те же, слуги… А всё же те да не те! Ты только одна настоящая!
Я удивлённо взглянула на князя. Первой мыслью было открыться ему, рассказать, что я тоже заметила изменения, поведать о том, кто я на самом деле, выложить всё об искажениях и каликах, о других мирах и ключах – их мне вдруг очень захотелось отдать Володарю, чтобы переложить груз ответственности на него. Но что-то неуловимое удержало меня от этого шага. Пожалуй, это был знакомый грушевый запах, внезапно просочившийся в покои сквозь открытое окно и ударивший мне в нос, как кулак Тайсона. Я подошла, поддаваясь неконтролируемому порыву, и, опершись о подоконник, взглянула вдаль. Грушевое дерево по-прежнему стояло вдали, высохшее и скрюченное, но не из-за этого у меня всё перевернулось внутри от созерцания этой картины: всё пространство вокруг груши, прежде испещрённое странными кочками, теперь поросло какими-то толстыми тёмным стеблями, похожими на частокол, отгораживающий от меня дерево моего счастья: значит, это они поднимались из-под земли. Это ещё что такое?! Просто сорняки или…
– Вот и ростков этих не было! Я точно знаю! – продолжал нашёптывать Володарь Светлый, встав позади меня. – Скверна незнамая землю мою заразила! Но ничего, мы с тобой всех одолеем и на чистую воду выведем, ты только не бросай меня, помоги! Другом мне будь и опорою в деле нашем правом!
Князь выдержал паузу, видимо, надеясь на мой ответ, а я не могла оторвать взгляд от колышущихся стеблей; на некоторых из них можно было разглядеть набитые, но не распустившиеся бутоны.
– Вот казним подозреваемых и заживём! – добавил Володарь Светлый.
– А кто у нас подозреваемые, княже? – спросила я наконец.
– Боярин мой ближний да Дубыня Звезданович! – немного помедлив, сказал князь.