ГЛАВА VII. Мания величия, или Гадания по кляксам Роршаха

– И в чём же они подозреваются? – осторожно поинтересовалась я, подняв с пола украшение в виде крупной тяжёлой золотой подвески, испещрённой какими-то символами и крепившейся на мощной цепи. Она качалась, как маятник, захватив пристальное внимание князя, словно это движение оказывало гипнотический эффект. Приблизительно такую технику использовали многие гипнотизеры, но мне редко удавалось её применять успешно.

Не отрывая глаз от подвески, Володарь Светлый встал напротив меня у окна, и мне показалось, что игра света делит его образ на две части: одна будто вобрала в себя полумрак княжеских покоев, превращаясь в нечто призрачное и тягостное, а вторая, облитая солнечными лучами, всё ещё хранила в себе печать могущества, которую, как мне казалось, носил в себе каждый правитель, являясь наместником высших сил на Земле.

– Ну как это – в чём?! Они самые ярые приспешники зла и есть! Главный сыскарь мой их вычислил! – сказал князь, наблюдая за подвеской, а потом, спохватившись, добавил: – Ты же не знаешь ничего! Так вот, я когда ультиматум-то от Кадваладура получил, понял сразу, что просто так тот не успокоится! Шпионов всяких засылать станет, воду мутить… Вот и задумал я хитрость такую: женихов призвать для Гориславы, вроде как замуж выдать дочь планирую. Только на самом-то деле я среди женихов своего сыскаря внедрил, чтобы он за всеми следил и выводы делал.

Я удивлённо покачала головой. Вот, значит, как! Князь решил самого Кадваладура Хитрого обхитрить. Смело, хотя и довольно наивно! И вот что странно: в его словах я не чувствовала фальши, возможно, так, как он говорил, и было вначале, до того как Володарь вдруг уснул и не мог проснуться.

– Кто же сыскарь твой, княже? Что-то я его не приметила! – проворчала я.

– Не приметила, потому что он скрывался от врагов. Это сродственник мной дальний по материнской линии, из глухой провинции происходит, хотел сюда, в столицу перебраться, – сообщил Володарь Светлый. – Договорился я с ним так, что он прибывает ко двору, назвавшись королевичем из соседнего государства. Славный Пупс из него вышел – загляденье! Даже внешне похож, что удивительно: ведь сродственник мой ни сложением, ни голосом не вышел, видать, маскируется хорошо!

Я нервно рассмеялась. Ванадий Пупс – княжий сыскарь и сродственник?! Здрасьте, пожалуйста! Вот почему он посты проверял! В принципе, это многое объясняло. Я бы даже с радостью поверила в его непричастность к козням Кадваладура, но факты говорили о другом. Княжеский сыскарь точно не стал бы дарить мне цветок, пустивший корни зла. Обращало на себя внимание и то, что этот загадочный сродственник стал вдруг очень походить на настоящего Пупса. Может, не маскировка это была, а подмена на верного Кадваладуру человека – настоящего Ванадия?

– Остромысл меня отравой опоил – тут вина доказана, а Дубыня перстень украл по наущению злобных существ, которых в странах иноземных феями зовут – их Кадваладур ко мне и заслал, чтобы порчу на меня навести! – продолжал рассуждать князь.

Версия железобетонная, не подкопаешься! Мне было просто необходимо срочно побеседовать с Остромыслом и Дубыней, но как это сделать, не вызывая подозрений? В это время Володарь подошёл ко мне и неожиданно схватил за запястье, тихо прошептав:

– Помоги мне, Яга Ягишна! – В этих словах, да и во взгляде князя на мгновение отразилась такая боль и мольба, что мне стало не по себе, но вскоре Володарь Светлый, будто взяв себя в руки, стал прежним.

– Завтра поутру мы избавимся от супостатов! – сказал он, полоснув по мне нестерпимо светлым клинком своего волевого взгляда. – А пока возвращайся в свои покои: не ровен час, злые вороги на тебя покусятся! Там всё мои гриди проверили и обыскали – безопасно.

Мне осталось только поклониться и выйти. В голове, как кувалда, стучала мысль о том, что ключи я вовремя спрятала, а вот вещмешок не успела, а там столько ценного! Ванадий проводил меня до самых дверей, где уже дежурили вооружённые до зубов караульные. На этот раз Пупс уже не выглядел таким самодовольным, как до этого, на его красивом лице лежал отпечаток лёгкой озадаченности , а озадаченность на лице противника – это плюс.

– Фух-ты! Живая! – обрадовано закаркала Воронесса, завидев меня в дверях, а Бардадым приветственно затряс бородой, слегка потирая шишку на лбу.

Всё в светлице было перевёрнуто вверх дном – действительно обыск.

– Уж искали, искали! – подтвердила мои мысли Воронесса, – Но не нашли ни рожна!

Я вздохнула с облегчением, взглянув на своих друзей: ну ни дать ни взять революционеры на конспиративной квартире после обыска царской охранки! Боеприпасы спрятаны, ключей нет! Не одному Кадваладуру тешиться! Будет и в нашей Запенде праздник! Только куда же вещмешок-то подевался?

– Ме-е-е-еня княжна позвала, – оправдывался Бардадым. – Я и не думал, что вот этим всё обернётся!

Он потёр шишку, а потом подмигнул мне, проблеяв тихим шёпотом:

– А до этого я по крыше прошёлся, в колоду ещё раз заглянул!

Значит, вещмешок в колоду спрятан, где до этого подарочек Ванадия произрастал! Мудро! Там вряд ли искать кто будет.

– А я за травками тебе для зелий летала, воротилась, а тут…– прокаркала Воронесса и всплеснула крыльями.

К вечеру зелья были готовы, Бардадым встал на страже у дверей, Воронесса дежурила у окна, а я снова погрузилась в осознанные сновидения, решив на этот раз наведаться к заключённым под стражу подозреваемым. Во сне застенки, в которых держали Дубыню и Остромысла, выглядели гораздо страшнее, чем наяву. Нет, в них не было отвратительных злобных чудищ и страшных тюремщиков с окровавленными секирами. Кошмарность заключалась в особых ощущениях: в небывалой тяжести воздуха, давящей на плечи, в нехватке дыхания и мраке, от которого туманился взор. Похоже, всё это исходило от отростков корневой системы, опутавшей все хоромы, и сейчас эти отростки побирались к Дубыне и Остромыслу, чьи силуэты я смогла разглядеть только потому, что они светились: первый – ярким однообразным свечением, словно карманный фонарь, а второй – тускловатым и дрожащим, как пламя свечи.

Осторожно миновав отростки, источавшие мрак, похожий на ожившие кляксы Роршаха для проверки состояния психики, я подобралась к силуэту ближнего боярина, не зная, как начать разговор. С Рагне Стиггом всё было иначе: он выглядел так же, как наяву, а эти двое… у них не было ни рта, ни глаз… Я коснулась плеча Остромысла, пытаясь преобразовать сон и увидеть ближнего боярина в его обычном облике, но мои желания будто поглощались мраком, сгущавшимся вокруг. От прикосновения силуэт пошёл рябью, как старый чёрно-белый телевизор после удара кулаком, а потом в моих мыслях ярко и резко вспыхнули картинки, смысл которых пока оставался загадкой.

Сначала я увидела танец языков пламени. Извиваясь как ало-золотистые змеи, они обвивали нечто, свёрнутое в рулон. У меня даже возникла ассоциация из детства, когда в мечтах я, тринадцатилетний подросток, сжигала ненавистные мне обои с узором в розовый бантик, которыми мама с завидной регулярностью оклеивала мою комнату. Уже тогда мне хотелось чего-то сказочного и необыкновенного. И теперь, когда мечта идиота, как говорится, сбылась и меня окружали реальные опасности вплоть до угрозы жизни и неизвестные перспективы в грядущем, мне по-прежнему совсем не хотелось вернуться к розовым бантикам.

Прикипела я душой к Запенде и её обитателям – можно сказать, даже чувствовала себя здесь своей. Да и свою любовь я тоже встретила здесь. В общем, оставить всё на произвол судьбы было невозможно. Тем временем пламя разгоралось всё жарче, выпуская клубы дыма, тоже похожие на кляксы Роршаха. В какой-то момент они оторвались от горящего свитка, заставив его развернуться, и полетели туда, где спиной ко мне сидел мужчина богатырского сложения.

Кто это? Неужели князь? Дрова в очаге затрещали, привлекая моё внимание, и свиток развернулся, в последний миг перед тем, как сгореть дотла, показав мне таившиеся в нём надписи. Вверху чернели загадочные «МАТ» и «УМ», внизу оплывала, плавясь, замысловатая печать и виднелась изумительная размашистая и крупная подпись крайне изощрённой витиеватости. Среди множества петель и прочих украшательств, по законам графологии выдающих личность нарциссическую, лживую и шибко творческую, чётко я успела разглядеть только окончание «дур» и резкий росчерк, уходящий влево вниз и изящно подчёркивающий написанное. Впрочем, и этого было достаточно, чтобы у меня в голове вспыхнула догадка. Остромысл показал мне, как всё происходило, потому что видел эту сцену своими глазами – сцену, когда князь сжёг ультиматум Кадваладура. Ну и что? Что он хотел этим сказать? Кляксы дыма в это время окутали Володаря тёмным роем, заставив князя кашлять и цветисто ругаться.

Затем на моё восприятие обрушилась целая пачка таких отрывков с князем в главной роли. Все они указывали на странности в поведении Володаря: то посмотрел не так, то отвечал невпопад, то забыл важные даты для Запенди. Но всё это не казалось мне особенно важным: работа у князей тяжёлая, тут многое забыть можно, простительно. Но один фрагмент воспоминаний Остромысла по этому поводу заставил меня крепко задуматься. Боярин видел, как князь ночью крадучись вышел из хором и некоторое время стоял в темноте, словно ждал чего-то, а потом из черноты неба к нему спустилась та самая змееподобная тварь с двумя хоботами и птичьим клювом, каких тут звали татями, – спустилась, но не напала, а просто парила над ним, пристально глядя на князя, будто любуясь или ожидая указаний. Володарь Светлый, конечно, был мужчина видный, даже, пожалуй, исполненный истинно русской мужской стати и красоты, но вряд ли этим можно очаровать кровожадных ночных убийц. Да и сам он тоже как-то не спешил атаковать противника. Почему?! Неужели был с ним заодно?!

Наверное, этот вопрос будоражил и ум Остромысла, заставляя его всё пристальнее следить за князем. Последней каплей стала сцена, произошедшая накануне отравления. Она виделась мне словно через узкую дверную щель: князь, как-то мрачно, даже пугающе маниакально улыбаясь, протянул руку кому-то невидимому, словно для поцелуя. Угол зрения наблюдавшего за этим действом сместился так, чтобы увидеть этого загадочного персонажа. Каково же было моё удивление, когда этим персонажем оказалась одна из служанок Ванадия! С очаровательной и очень острозубой улыбкой она пыталась снять перстень с руки Володаря – тот самый, что ему преподнесли в подарок орки. А перстень сопротивлялся: паук, сверкая глазками, крепко обхватил лапами палец князя.

Дальше Остромысл дождался, пока фея уйдёт, и вошёл к князю, неся на деревянном подносе две чаши, наполненные вином. Осушив одну из них, Володарь Светлый упал без чувств. Теперь всё встало на свои места. Разрозненные и на первый взгляд неподходящие части пазла наконец начали укладываться в узор. Похоже, ультиматум Кадваладура был не стандартным изъявлением воли тёмного мага, а носителем скверны, через которую Кадваладур проник в тело Володаря Светлого, выбрав его как подходящую оболочку. Остромысл заметил это, проявив чудеса наблюдательности не хуже, чем сотрудник тайной канцелярии. Действовал он радикально, отравив князя, а потом высказал мне, что просыпаться князю нельзя. Оно и понятно: вместе с князем просыпалось и зло, поразившее его тело, даже перстень орков не мог его сдерживать, хотя и мешал проявить всю имеющуюся силу. К сожалению, в то время я не поняла смысла этого высказывания и, желая спасти князя, применила живую воду, которая постепенно нейтрализовала яд. Получалось, что я, таким образом, подыграла своему же врагу!

Смелый поступок ближнего боярина мог бы показаться даже благородным, если бы не одно «но». Я была практически уверена в том, что Остромысл убрал князя из корыстных целей – такой вывод напрашивался после слов Гориславы о том, что боярин угрожал ей и намекал на то, будто на престол она никогда не взойдёт. Может, сам его занять собирался? Помнится, нарисованное им «несуществующее животное», тот самый медведь с палицами вместо рук, выведенный в правом верхнем углу куска бересты, говорил об агрессивности и амбициозности, о желании карьерного роста. Обращал на себя внимание и тот факт, что и без того тусклое и дрожащее свечение души Остромысла внезапно угасло, после того как калейдоскоп видений прекратился. Кляксы шли в наступление, выбирая самые слабые звенья. Надо было торопиться!

Я двинулась к Дубыне, лавируя между летающих клякс. Стоило мне подумать, что от них, как говорится, топором не отмахаешься, как у меня в руках появился сверкающий призрачный топор. О как! Осознанные сны – это непаханое поле для психологов и психиатров. В таком оригинальном виде, словно женское воплощение Родиона Раскольникова или ярая последовательница Петра I, прорубившего окно в Европу, я шагнула через стену в камеру, где был заключён Дубыня, предварительно прорубив себе вход.

Возлюбленный Гориславы (а я была уверена в том, что княжна по-прежнему любит Дубыню, потому что никакие искажения не смогут искоренить истинную любовь) сиял, как новенький мощный светодиодный фонарь, – хоть ставь его вместо прожектора.

– Ну что, свет Звезданович?! – проворчала я, глядя на заключённого. – Готов ли послужить Отечеству!

Дубыня поднял голову, и из общей источающей свет структуры его силуэта неожиданно чётко проступило лицо с мощным подбородном и крупным лбом в стиле «об дорогу не расшибёшь».

– Личность в наличности! – усмехнулась я, обрадовавшись этим изменениям: жених Гориславы был не потерян для общества.

Из этого можно было сделать вывод, что искажения поразили не всех обитателей княжеских хором. Люди, конечно, были дезориентированы, но при этом не перестали быть собой. Я была практически уверена в том, что искажения не смогли справиться с теми, кто сиял так же, как Дубыня – сиял любовью, а может быть, долгом перед Родиной и семьёй, великой целью, делом всей жизни… список можно продолжать.

– Она сказала, что, если я отдам ей перстень, княжна будет моей! – виновато сказал свет Звезданович, видимо, имея в виду фею, подбившую бедолагу на этот заведомо проигрышный ход.

К сожалению, логика не входила в число достоинств Дубыни, а жаль. Сил, преданности хоть отбавляй, а вот логика, расчётливость – мимо…

– Ничего! —Я ободряюще похлопала его по плечу. – Мы ей зубы-то пообломаем! Ты только делай всё, как я тебе скажу! Лады?

Дубыня кивнул, и я сбивчиво изложила ему свой план. Он не претендовал на гениальность, но это был хотя бы какой-то план! Пока мы шептались, кляксы Роршаха медленно подкрадывались к нам, но не смели подойти к двум объектам, силу света которых им одолеть явно не по силам. Я, скептически сложив руки на груди, долго разглядывала созданный ими монумент мрака, поражаясь тому, как я воспринимаю эти ожившие картинки. Если бы этот результат увидели мои коллеги-психологи, а тем более некоторые психиатры, то они могли заподозрить существенные отклонения. И это при том, что тест Роршаха я проходила сосем недавно и помнила все интерпретации клякс, приходившие мне в голову в то время, – абсолютно стандартное восприятие. Так что же произошло? Я неожиданно сошла с ума, осталось только приплясывать и петь об этом, как Фрекен Бок в мультфильме? А что, если…

Меня вдруг настигло неожиданное озарение. Коты-баюны говорили, что психологи могут заглядывать душу. А вдруг кляксы и есть проекция души этого зловредного Кадваладура?! Поэтому и вид у них такой странный! В норме у людей адекватных картинки не должны были восприниматься тестируемым как движущиеся и живые. А тут… летучая мышь нагло крутила хвостом, человечки активно молились и играли в «ладушки», а некоторые кляксы были настолько искажены восприятием Кадваладура, что я с трудом узнала в них обычные картинки для теста.

Например, с самой первой, где все обычно видят бабочку или мордочку лиса, на меня смотрели два бородатых шумерских шеду, катавшихся на карусели. В общем, плющило Кадваладура не по-детски! Исходя из интерпретации теста, который, как всё в психологии, считался довольно спорным, у нашего противника были какие-то проблемы с отцом, страх перед авторитетами и болезненное восприятие религии. И как это использовать?! С мыслью об этом я внезапно проснулась и увидела склонившегося надо мной Бардадыма. Он держал в руке небольшой пузырек с алым содержимым. Кажется, он заставил меня проснуться с помощью рассыпательного зелья – отлично!

– Князь всех вме-е-е-е-есте сбирает во дворе! Суд творить будет! – проблеял он, встревоженно глядя на меня.

– Не ходи! Чую: недоброе он задумал! – добавила Воронесса.

– Как это «не ходи»! – возмутилась я. – Как раз сейчас я должна что-то сделать?

– Что, наприме-е-е-ер? – поинтересовался Бардадым.

Вопрос этот был, что называется, в самую точку: я действительно не совсем чётко представляла себе, что буду делать, план был пока сыроват и требовал доработки, но и просто так отсидеться в светлице тоже не могла. А ещё я верила в то, что Рагне Стигг обязательно придёт мне на помощь. В общем, на княжеский двор я явилась, полная решимости.

– Гляди, гляди! Вон Баба Яга! – испуганно шушукались челядинцы у меня за спиной. – Эк её скрючило, горб на спине вырос! Вот до чего дела государственные доводят!

За горб они принимали вещмешок с подарками лешего, который я несла за спиной, словно была родственницей Квазимодо или потомком очеловечившихся дромедаров. Было не совсем понятно, как и когда я буду использовать содержимое «горба», но чувствовалось, что все вещицы могли пригодиться.

– А с ней-то кто?! Чудища страшенные! – продолжали рассыпаться шепотки.

Меня сопровождали Бардадым и Воронесса, причём оба в самом боевом своём воплощении. Первый снова стал похож на минотавра с козлиной головой (даже рога наточил по случаю), а Воронесса нацепила на голову что-то вроде каски, переходящей в металлический чехол с острым наконечником, и стала сильно смахивать на белого тукана с блестящим черепом. Этот элемент несколько затруднял понимание того, что каркала ворона, но выглядел весьма устрашающе. Так что народ можно было понять.

Картина, явившаяся моему взору под тёмным нависающим грозовым небом, очень подходила к нашему внешнему виду (или вид к картине – это как посмотреть). Княжеский двор, мощённый сосновым спилом, украшала внушительных размеров плаха, почему-то не укомплектованная палачом. Вокруг в предвкушении основного действа беспорядочно толпились и стар и млад. Сам Володарь Светлый чинно восседал на крыльце в окружении гридей, а рядом с ним, по левую руку, нарядный и напыщенный возвышался Ванадий. Завидев Пупса, Воронесса закурлыкала что-то, трудно идентифицируемое через металл её шлема. Кажется, это была известная всем частушка:

«Сидит милый на крыльце,

Выражает на лице,

Я недолго думала –

В выраженье плюнула!»

По правую руку от князя расположилась мрачная и заплаканная княжна (видно, старая любовь не ржавеет, люб ей по-прежнему Дубыня!). Я, как и подобает ярой оппозиции, разместилась напротив, в общей массе шушукающегося люда. Это место дислокации позволяло хорошо видеть всех действующих лиц, и к тому же я помнила, что сказал мне Рагне Стигг: Кадваладур вряд ли выберет своим воплощением кого-то из простолюдинов. Поэтому вероятность не получить удар в спину, находясь среди народа, была выше, чем рядом с князем.

Действо началось с того, что на княжеский двор ввели обвиняемых, а затем глашатай начал скучно и монотонно зачитывать список их проступков. Затем князь держал пламенную речь, в которой неожиданно, как говорится, перевёл стрелки на меня, предложив мне вершить правосудие. Вот почему к плахе не прилагался палач: решили поручить эту работёнку мне. Такой поступок меня сильно озадачил, хотя все остальные внимали Володарю с благоговейной покорностью и абсолютно не удивились его выбору.

Пока я раздумывала, что делать, Бардадым, внимательно следивший за всеми возможными угрозами, как и подобает телохранителю, аккуратно и незаметно для окружающих ткнул меня копытом в лодыжку, взглядом призывая смотреть вверх. Я приподняла голову, заметив, как с козырька крыльца начинают стекать едва заметные пока золотистые огоньки.

Это было похоже на эффект от новогодней гирлянды типа «падающие капли». Неужели Ванадий ещё и гирлянды развесил?! Я почему-то была уверена, что это сделал именно Пупс. Только флагов и барабанного боя не хватало! Хотя нет, это не гирлянды: откуда в Запенде электричество, или тут магия?! Внезапно меня осенила догадка, как сверкающая капля, упавшая мне в мозг: да это же наши светлячки, тот самый поисковый отряд, который мы запустили в отверстие, проделанное в колоде корнем зла! Значит, они успели пролететь по запутанным ходам и нашли того, к кому ведёт корень зла и где он сам, гад ползучий, сейчас находится!

Капли падали, словно стрелки, указывавшие на князя, часть бояр и некоторых гридей. Горислава и, как ни странно, Ванадий, остались без указателя, то есть княжной завладеть по каким-то причинам не удалось или не планировалось, а вот Пупс, кажется, был союзником Кадваладура, как говорится, из соображений личной выгоды, по собственному желанию, что отчасти было не в пользу Кадваладура: ведь флюгер выгоды имел свойство менять направление.

У меня в голове так и эдак складывались мозаики смыслов, в попытке как-то с горем пополам создать психологический портрет противника и понять, что он задумал и как задуманное предотвратить. Опыта в этом вопросе не было никакого, но разве это повод опускать руки? Итак, этот прорастающий корнями зла редис, именующий себя Кадваладуром, подбил какого-то гениального учёного на открытие прибора, способного генерировать новые реальности. При этом у него наблюдаются проблемы с отцом, страх авторитетов и болезненное восприятие религии. Можно предположить, что Кадваладур хотел ощущать себя Богом, создающим миры, ему было мало собственной магии и той власти, которую она давала, хотелось всего, сразу и помногу.

Зачем? Возможно, чтобы доказать своему отцу, с которым у него проблемы, что он – лучший! Типичный портрет несчастного злодея! А для чего тогда Кадваладур решил создать эту ситуацию с казнью? В чём её смысл? Наблюдая за его действиями, можно было сделать вывод, что все до единого хода – часть отлаженной схемы, поэтому идея о том, что казнь – простое развлечение ради того, чтобы потешить своё обожествляемое эго, не выдерживала критики. От этих размышлений меня отвлекло карканье Воронессы, которая продолжала бурчать частушки, наверное, чтобы отвлечься и унять тревогу.

«Подвела углём глаза –

Стали больше в два разА.

Красота теперь летит,

Новых жертв себе хотит».

– Не «хотит», а «хочет»! – тихо прошептала я.

– Это для рифмы! – резонно заметила Воронесса.

А мой ум уже зацепился за последнюю строку этой частушки. А что, если мы имеем дело не с казнью, а с жертвоприношением? Во многих магических ритуалах нужны жертвоприношения, чтобы закрепить эффект, сделать его необратимым, да и в психологии тоже было понятие ритуала, например, при обсессивно-компульсивном расстройстве личности… Возможно, для того, чтобы корни быстрее разрослись и охватили всю Запендю и перекинулись на другие реальности, нужна как раз такая особая жертва от рук противника, то есть от моих рук.

Наверное, предполагалось, что меня (то есть Ягу) тоже должны были как-то дезориентировать охватившие всё вокруг искажения, и, предположительно, так и могло случиться, ведь Кадваладуру даже на лешего порчу навести удалось. Одного он только не мог предугадать: что Яга ненастоящая. Теория, конечно, сложилась довольно шаткая, но сейчас судьба всего мира шаталась, готовая упасть и развалиться на части. В этот миг я заметила, что меня окружает вязкая тишина. Все смотрели на меня, ожидая кардинальных мер.

– Что ж ты замешкалась, Баба Яга?! – вопросил князь.

В его взгляде в отличие от взглядов остальных, на кого указывали светящиеся капли, потихоньку стекавшие вниз, было что-то необъяснимое, словно сквозь прорези глаз на меня смотрели попеременно две разные личности: одна будто молила о помощи, и в связи с этим у меня закрадывалась мысль о том, что весь этот фарс с казнью придумал либо настоящий князь, чтобы как-то привлечь моё внимание и всколыхнуть народ, либо кто-то из его приближённых, но чаще я видела отражение второй личности, её взгляд словно брал меня на прицел. И вот в такие «прицельные» моменты мне становилось очень страшно! А тут ещё и небо нависало сверху, будто копило в чреве своих облаков сотни загадочных чудовищ, готовясь исторгнуть их вниз.

– Вот что я надумала, княже! – сказала я, справившись наконец с приступом страха. – Времена сейчас тёмные, недруги злобствуют, и погода тоже не задалась как-то: вишь, как тучи нависли. Без подсветки волшебной никак нельзя!

Ванадий, как-то странно заёрзал на стуле: заподозрил, стервец неладное! Может, идея казни с его лёгкой руки князю в голову пришла?

– Светляков я давно запустила, чтобы те ворогов злых отыскали, и вот теперь настал час увидеть результат! – Я решила говорить правду, так мне было легче.

Моё заявление оказало на собравшихся внушительный эффект, потому что в подступавшей темноте уже очень ярко сияли падающие капли, одна из которых метила прямо в княжеское темя. Дальше события происходили так быстро, словно кто-то запустил видео в ускоренном режиме. Быстрее всех опомнился Остромысл, разразившийся неприятным торжествующим смехом, глядя на князя.

– Вот для кого плаху готовить надо! – крикнул он. – Смотри, люд запендяйский! Это он во всём виноват!

Большинство пребывало в шоке. Горислава, например, просто остолбенела от моих слов. Единственным, кто сохранил присутствие духа в правящей верхушке, был Ванадий Пупс. Он встал со своего места и, выхватив из кармана небольшой свисток, приложил его к губам. Сначала мне показалось, что свисток не работает, потому что не было никакого звука, зато многих вокруг внезапно бросило в дрожь (наверное, свисток был инфразвуковым) – многих, но не меня: Баба Яга, кажется, была хорошо защищена от всяких воздействий. Я читала о таких приспособлениях, издающих инфразвук, что они могут вызывать у людей чувство беспричинного ужаса, но Ванадий использовал свисток не только для создания всеобщей паники, но и для других преступных целей.

Чрево тёмных небес, нависшее над нами, вдруг «разродилось» сонмом татей, отвесно падающих сверху вниз. Тем, кто созерцал это, дождь кирпичами мог показаться сущим раем! Княжеская дружина, лишившаяся воеводы и тронутая искажениями, не могла сейчас оказать должного сопротивления. Движения гридей были медленными и неуклюжими, да и в глазах воинов отражался ужас, потому что все они двинулись в бой, но не против врага, а против своих. Люди бросились врассыпную, но никто не позволил им выйти, потому что у ворот парили вредные красотки-феи, незаметно подкравшиеся к хоромам, а князь по-прежнему сидел на крыльце и смотрел на меня.

Но мой план, хоть и неказистый, тоже действовал, правда, со стороны смотрелся, наверное, скорее забавно, чем устрашающе. А делалось вот что: Воронесса, как заправский молотобоец, орудовала закованным в броню клювом, стараясь разбить цепь Дубыни, Бардадым мощными взмахами дубины и кастета отгонял управляемых вражеской силой гридей, а я, как взбесившийся дантист, пыталась выдернуть из челюсти железный зуб мудрости. Расчёт был прост: зуб, воткнутый в землю, создавал войско. Одно было плохо: я никак не могла его извлечь – так прочно он сидел в десне.

Бардадым уже заметно устал, а ворона почти освободила Дубыню, который рвался в бой. В результате в ущерб девичьей красе пришлось выдернуть два верхних передних зуба, мысленно убеждая себя в том, что это даже молодит, делая Ягу похожей на первоклассниц первого сентября. Воткнутые в землю, резцы мгновенно породили организованную толпу воинов, таких же залихватски беззубых, как и я, а Дубыня встал во главе этого войска, к которому можно было смело применять выражение «твою дивизию», крутившееся у меня на языке (его я уже не могла держать за зубами).

Вот тут и пригодились рушники, с помощью которых бабояговское войско под предводительством Дубыни одолело первую порцию татей и разогнало фей, но это была только первая, так сказать, видимая часть плана.

– Зелья не забыл? – спросила я у Бардадыма, и он укоризненно посмотрел на меня, дескать, обижаешь, мать!

Я перевела взгляд на крыльцо, заметив, что ни князя, ни княжны, ни Ванадия там уже нет. Спрятались и взяли княжну в заложницы?! Где их теперь искать? Я оставила Дубыню сражаться, а сама вместе с Бардадымом и Воронессой отправилась назад, в хоромы. Теневая часть моего плана заключалась в применении зелий для засыпания. Противник, мечущийся из тела в тело, был плохой мишенью, а для основного сражения, а вернее, для разговора по душам, мне было нужно встретиться с Кадваладуром в пространстве сна.

Бардадым для таких целей изготовил дротики с лошадиной дозой усыпляющего зелья для стрельбы из духового ружья. Княжеские хоромы теперь будто превратились в территорию шутера Doom. Мы осторожно передвигались от комнаты к комнате в поисках князя. В одной из таких светлиц я выглянула в окно да так и замерла на месте, поражённая увиденным. Дело в том, что окно выходило в княжеский сад. В вихре событий я забыла о груше и странных кочках, которые окружали её. Только сейчас я поняла, что они представляли собой на самом деле, и осознание этого повергло меня в ужас!

Всё пространство вокруг груши заполняли огромные кусты фиолетовых роз. Всё это время они медленно, но верно окружали дерево моей любви и силы и тихо зрели под землёй, ожидая своего часа, и вот теперь распустились во всей своей зловещей красе. Возможно, груша стала чахнуть именно из-за нашествия этих паразитов! Сейчас на это волшебное дерево невозможно было смотреть без слёз: груша теряла последние листы со своих ветвей, скрючиваясь ещё больше. Не удивлюсь, если это нашествие роз не что иное, как попытка отнять у меня силу! Где же леший?! Только ему под силу одолеть эти зловредные растения!

Задумавшись об этом, я потеряла бдительность и опомнилась только от внезапной боли, которая, казалось, вытолкнула меня в тёмный и туманный мир, уныло и страшно освещаемый чёрным солнцем. Там в костяном замке на костяном троне сидел Кощей и изящно чах над многочисленными сундуками с золотом, перед которыми в воздухе висела табличка «ПЕРЕУЧЁТ». Действительно от пересчёта таких богатств можно было и зачахнуть. От неожиданности я испустила вопль ужаса, вызвав удивлённый взгляд чахнущего.

– Ягуся! – укоризненно произнёс он, отложив счёты с черепами вместо костяшек. – Ну сколько можно меня разыгрывать?! Ты же все нервы мне измотала! Что ты кричишь так, будто смертная, первый раз в мир Нави угодившая?! Из-за тебя я опять со счёта сбился!

Нави?! Так, кажется, сказках было три мира: Явь – реальный мир людей, Навь – загробный мир смерти и тёмных богов, а Правь – светлых. Я что же, получается, умерла?! А Кощей тут при чём? А хотя, да, его же ещё Чернобогом звали, вроде, а Баба Яга проход в Навь охраняла – одна шайка-лейка. Недаром его Воронесса моим товарищем по работе назвала.

– Ты по делу или так, поболтать? – спросил Кощей, с грохотом передвинув черепа на счётах.

То ли компьютерные технологии ещё не добрались до Нави по причине того, что программисты, похоже, уходили после смерти в другие загробные миры, то ли потому, что Кощей любил антиквариат, считать золотые слитки и монеты приходилось долго. Для чахнущего индивида у него были слишком быстрые и точные движения, и хотя сам Кощей и выглядел несколько устрашающе худощавым, но это только усиливало ассоциации мрачного могущества, исходящего от него. Вкрадчивый голос Кощея, правда, скорее подходил какому-нибудь хитрецу-мошеннику, чем грозному правителю Нави, но, как говорится, чем богаты, тем и рады.

– Да не, я прошто так проведать тебя жаглянула, Коша! – промямлила я, нещадно шепелявя из-за потери зубов.

С Кощеем контактировать не хотелось. Мне пришло в голову, что, если искажения дотянутся до Нави, дело может принять явно катастрофический оборот. Что, если Кощей встанет на сторону Кадваладура? Впрочем, судя по выражению лица и гордой осанке, повелитель Нави имел своё мнение и не собирался склонять голову перед кем-либо.

– Это что, мода, что ли, новая? Или кто вдарить посмел? – поинтересовался Кощей, заинтригованный особенностями моего прикуса.

Сам он, несмотря на древность своего происхождения, имел очень приличные и на зависть ровные зубы.

– У меня от дел земных мозг жакипает, а это прореха для проветривания, – недовольно проворчала я. – Как выйти-то отшюда, не подскажешь?

– Будто не знаешь?! Это что, игра новая? – весело усмехнулся Кощей.

– Да! – решила не разубеждать его я. – Ты, типа, мой наштавник, а я у тебя уму-разуму учусь!

– Вот озорница! Ногой-то постучи! Я же специально механизм скорохождения тебе встроил! – Кощей ткнул костлявым пальцем на мою костяную конечность.

Я топнула ногой и в тот же миг увидела встревоженную Воронессу, склонившуюся надо мной.

– Ягуня! – радостно воскликнула она.

– Что это было-то?! – спросила я, осмотревшись по сторонам.

– Стреляли в тебя! – сказала Воронесса, показав на валявшуюся невдалеке стрелу, видимо, прошедшую навылет, отчего в моём наряде образовалось аккуратное отверстие.

Стрела была короткая, скорее, дротик для арбалета. Не Ванадий ли постарался? У наших-то запендяйских воинов арбалетов сроду не водилось! Вот, значит, как! Вооружённое нападение! Ничем не гнушается королевич! Будь он индейцем, давно бы уже снискал себе боевую кличку «Меткий Дротик».

– Не понимают, что ты можешь по тропам Нави сама в Явь возвернуться, без провожатых и разрешения! – продолжала Воронесса, подтвердив слова лешего о пользе моей костяной ноги. – Для простых-то смертных без специального провожатого это невозможно! И даже если их заклинаниями разными вызывать, после определённого срока путь к нам для них закрыт. И правильно, иначе бы путаница была страшенная…

Я слушала её, как говорится, краем уха, потому что всё моё внимание занимала груша и сорняки, окружившие её.

– Ты видела, что в саду творится? – спросила я, пожалев, что не попросила у Кощея каких-нибудь навьих пестицидов для уничтожения сорняков. Хотя применять такие было нельзя, ведь они могли повредить и моей груше.

– К Велемудру полечу, потороплю его! – догадалась Воронесса, понимавшая меня с полуслова, и, взмахнув крыльями, стартовала с подоконника.

В это время в светлицу гордо вошёл Бардадым, неся на плече громко храпящего князя ,из ягодицы которого торчал усыпляющий дротик.

– Принимай, хозяйка! – объявил он, аккуратно положив Володаря на пол. – Объект готов!

Я открыла вещмешок и извлекла оттуда груши. От них исходил мягкий свет: Велемудр не зря сказал, что зарядил эти плоды лунным сиянием, чтобы увеличить мою природную силу. От волнения я в один присест съела приблизительно полкило, смакуя восхитительный аромат и сладостный вкус, напоминавший о поцелуях. Пару груш я оставила про запас, а то мало ли что, вдруг пригодятся. Бардадым протянул мне бутылочку с засыпательным зельем, сосредоточенно наблюдая за тем, как я делаю глоток. Сразу потянуло в сон, и я улеглась невдалеке от князя, зная, что мой телохранитель-оборотень никому не даст меня в обиду и поможет вовремя проснуться.

То ли из-за наивысшей степени волнения, то ли потому, что груши действительно увеличили мои природные способности, я мгновенно провалилась в сон, пространство которого выстраивалось на глазах, повинуясь даже не каким-то конкретным мыслям, направляемым моей волей, а будто просто вырастая из недр моего «Я». В этом сне я шла по светлой грушевой аллее, уходящей вдаль.

Кроны груш смыкались над головой, создавая ощущение стремительного движения по бесконечной шелестящей трубе, как если бы я была пулей, летящей внутри ствола пистолета – пулей, которая должна поразить врага в самое сердце. Движение резко прекратилось, когда я достигла крепкой дубовой двери, висевшей в пустоте. У неё была круглая ручка, я потянула за увесистое кольцо, продетое сквозь неё, и дверь с трудом и скрипом медленно поддалась. За нею находилась довольно тёмная и маленькая каморка без окон, полная пыли, паутины и старых ненужных вещей. Некоторое время я напряжённо вглядывалась в полумрак, пытаясь увидеть моего врага.

– Кадваладур! – наконец позвала я, стараясь, чтобы мой голос не выражал волнения, охватившего меня в этот момент.

Мне было ясно, что это его владения, которые пересекались с моими по тонким отпечаткам клякс Роршаха. Откликнувшись на мой зов, затейливые силуэты этих слепков чуждой души беспорядочно поползли по стенам, концентрируясь в самом тёмном углу чулана, чтобы сформировать угольно-чёрную фигуру без лица.

– Теперь всё ясно! – проворчал уже знакомый голос, произносивший загадочное «ЮЧКЛ» моих прошлых снах. – Ты не отсюда! А ведь я почти дотянулся и до твоей сказки и помню твою силу, отнявшую у меня ключ. С тех пор она сильно возросла, но тебе всё равно не одолеть меня!

Фигура не двигалась, словно приросла к главному месту силы этого чулана, и я подумала о том, как мы сейчас похожи на боксёров в разных углах ринга. И тут моё неуёмное воображение, как обычно, сыграло со мной злую шутку: пространство сна мгновенно превратилось в стадион, у меня на руках выросли белые боксёрские перчатки, а поблизости уже слонялся рефери. Довершил эффект голос за кадром, с громоподобной торжественностью объявивший:

– В белом углу ринга – боец Ягуня, обладательница смертельного удара костяной ногой в челюсть, чемпионка леса по дальности полётов в ступе, обладательница рекорда Запенди по словесной меткости, уничтожающей врага наповал высокой дозой сарказма!

Я могла бы поклясться, что в ответ прозвучал одобрительный рёв трибун, и меня ослепил свет софитов, направленных на меня. Пришлось раскланяться и принять эффектную позу, а голос за кадром продолжал:

– В чёрном углу ринга – боец Кадваладур! Мастер по обведению вокруг пальца и вождению за нос, стратег теневого боя, побивший рекорд Колобка по количеству побегов от преследующего его противника.

Софиты моментально выхватили из темноты чёрный силуэт, недовольно прикрывавшийся от света вытянутой рукой. Не по нраву врагу мои правила! Очень хорошо!

– Ну и зачем этот цирк?! – спросил Кадваладур, и после этого вопроса все звуки смазались, отступив на второй план, и даже сам ринг поблек и будто погрузился во мрак. – Всё очень серьёзно!

Кадаладаур тоже мог влиять на сны, но полностью взять под контроль моё боксёрско-бабояговское творение ему пока было не под силу. Кстати, очень забавно, что мне в голову пришла именно эта ассоциация с рингом. Оставалось надеяться, что у меня самой не возникнет аналогий с боксёрской грушей.

– В этом твоя беда: ты слишком серьёзен! – Я решила пойти ва-банк, в наступление и чёрт знает во что ещё, пока противник был дезориентирован. – Ты застреваешь на своих детских проблемах, не можешь отпустить боль! Чем тогда отец так задел тебя?! Высмеял твою слабость? Считал тебя неудачником?

Мои слова, кажется, попали в цель! Тень вдруг взорвалась, рассыпая кляксы в разные стороны. Через мгновение они кружились вокруг меня, образуя чёрный бормочущий вихрь, а потом сложились в фигуру какого-то невообразимого существа, очень далёкого от человеческих очертаний. Даже сам Ктулху, возникший в самых диких мыслях Лавкрафта, казался бы милым ангелочком рядом с тем, что возвышалось сейчас в противоположном углу ринга. Теория создания сказок приводила к закономерной мысли о том, кто был творцом Кадваладура. Ведь само по себе не возникало ничего. Папа у него был тот ещё Сказочник!

– Что ты знаешь обо мне?! – грозно и вместе с тем обиженно возопил кляксовый монстр. – Тебе никогда не понять гениальные умы, рождённые для особой миссии, потому что ты заурядная, слабая особь, по ошибке втянутая в великие дела! Всё это время твоя жизнь текла в душном и унылом мирке, который тебе даже не приходило в голову изменить!

В его голосе слышался другой, рокочущий и жуткий бас, шёпотом добавивший нечто плохо произносимое к сказанному. Что это могло быть?

– Так говорил тебе твой отец? – спросила я, а в голове моей всё крутилось услышанное только что странное присловье вместе с догадкой, которая уже зрела в моём подсознании.

– Мой отец был Создателем, и я превзойду его, когда мои идеи переделают всё вокруг на новый лад. Тогда он увидит, как я велик! – сказал Кадваладур.

Похоже, мания величия была семейной чертой династии Кадваладуров, но что за странное сочетание слогов произносил его папочка? Пока я думала об этом, мой противник, стал выходить из-под контроля.

– Ты попала сюда случайно, я тебя не виню, – неожиданно спокойно и вкрадчиво сказал Кадваладур, и моё сердце как-то сладко поплыло от этих слов. – Тебе лично ничего не угрожает. Изменения не коснутся обычных людей, которые встанут на мою сторону. Это не твоя война и не твоя проблема! Я отпущу тебя, а чтобы путь в твой мир был лёгким и быстрым, ты освободишься от ненужного груза, который удерживает тебя здесь. Зачем тебе чужие проблемы и чужие вещи?

А ведь на самом деле не я заварила эту кашу… Ключи, скачки из тела в тело – это всё было без учёта моих желаний. Разве я об этом мечтала? Я почему-то сразу вспомнила о моих родителях и подругах, о том, как снова смогу обнять их и жить рядом с ними, пусть в душном и унылом, но таком родном моём мире, а в мыслях вспыхнула картинка из детства: мама выходит на балкон, чтобы громко позвать меня по имени. Стоп! Я судорожно скомкала это видение, ярко вспыхнувшее посреди ринга, встрепенувшись от созревшей догадки. Тайное имя! Ещё мгновение, и он узнал бы его от меня самой! Вот хитрец!

А то странное присловье, которое произнёс отец Кадваладура, возможно, тоже было истинным именем моего врага! Конечно, в нём количество согласных шипящих превосходило количество гласных, но на то ведь и другая раса, чтобы и говорить по-другому! И что же я буду делать с этим труднопроизносимым именем? Ведь колдовать-то я не умею! Вот если бы его узнала настоящая Яга, или леший, или хотя бы Бардадым! Почему, кстати, он не применяет «рассыпательное» зелье?! По спине у меня пробежал липкий холодок страха. А что, если с Бардадымом что-то случилось?! И в этот миг, словно услышав мои мысли, Кадваладур добавил всё так же вкрадчиво и тихо:

– В противном случае ты навсегда останешься здесь, в этом теле, в этом мире и в этом сне!