ГЛАВА VIII. Сказнадзор в действии, или Чудеса сказкотерапии

Эта фраза была сравнима с мощным хуком левой, от которого мне не удалось уклониться. Обозначенная Кадваладуром перспектива пугала меня до зубовного скрежета и мурашек! В другой ситуации я бы просто рассмеялась ему в лицо, но сейчас меня постоянно преследовала мысль о том, почему Бардадым до сих пор не воспользовался зельем. Что, если я действительно никогда не проснусь?! Изображение ринга в моём сне стало дрожаще-хрупким. Казалось, сейчас его может разбить любая умело сказанная фраза противника, чья тень в противоположном углу стала ярче и обрела пугающую глубину. Этого ещё не хватало! Надо было срочно придумать что-то такое, с помощью чего мне удастся сообщить тайное имя Кадваладура тому, кто умеет колдовать, и попробовать проснуться без зелья.

– У тебя хорошая свита! – продолжал кляксовый монстр. – Но они не всесильны, и я позаботился о том, чтобы нейтрализовать каждого из них! Все они либо уже мертвы, либо скоро умрут! Никто не придёт тебе на помощь!

Самое ужасное было в том, что слова его могли быть правдой. В условиях медикаментозной комы, например, мне обеспечивалось вечное пребывание во сне, но мне не верилось в такой расклад, вернее, во мне жила надежда на то, что у моей сказки непременно должен быть счастливый конец, а потом интересное продолжение. Ведь сказки и существуют для этого! В этот момент я подумала о том, что утверждения Кадваладура не обязательно правдивы, а вот я знаю самую настоящую правду об искажениях.

– Даже если ты соберёшь все ключи, это вовсе не гарантирует тебе исполнения твоего главного желания! – сказала я. – Искажения действительно способны менять определённые внешние элементы реальности, но не её главную суть! Не говори мне, что не заметил этого!

Эта моя фраза неожиданно тоже возымела силу приличного апперкота.

– В чём же, по-твоему, главная суть? – спросил Кадваладур, и какой-то неуловимый оттенок его голоса выдал волнение и страх.

– В любви, в привязанности! – сказала я. – Они и есть то, что делает сказку настоящей! Их не изменить. Ты просто не знаешь, что это такое, потому что ни разу не испытал ничего подобного. Конечно, об этом не расскажешь в двух словах, но самое главное в том, что любовь не надо доказывать! Чтобы кто-то кого-то полюбил, не нужно изменять мир и совсем не требуется становиться великим! Любят ведь не за величие и даже не за гениальность, это чувство вообще не поддаётся логике. Оно или есть, или нет! Ты пробовал поговорить со своим отцом?

– Не смей указывать мне, что делать! – взревел Кадваладур. – Ты ничего не понимаешь!

– Значит, не говорил! – констатировала я. – А следовало бы обсудить всё и наладить отношения! И я могла бы помочь тебе в этом!

Кадваладур, замер в противоположном углу ринга. Моё предложение попало в цель. Я заметила, как кляксы начинают перестроение, преобразовывая монстроподобный облик в силуэт человека. В страшном чудовище прятался обиженный ребёнок, которого лишили внимания. Его сказка оказалась слишком злой и обидной, и теперь он хотел выплеснуть эту боль и обиду из своего внутреннего мира, искажая внешний. Я хотела снять перчатки подойти к нему и успокоить, но он, видимо, испугавшись неудачи, вдруг резко увеличился в размерах, мгновенно став громадным и тёмным, и в следующий миг, эта громадина метнулась ко мне, накрыв моё восприятие волной потрясающего ужаса.

– Брейк! – громко заорал рефери, но было уже поздно.

Ужас перешёл в мгновение боли, после которого я снова столкнулась нос к носу с Кощеем.

– Ну ты что-то зачастила, Ягуня! – удивлённо сказал тот, отложив золотой слиток, который только что пробовал на зуб, и деловито заткнув за ухо вороново перо, которым делал пометки в длинном свитке (судя по всему, это была опись имущества). – Случилось что? Уж не разборки ли с кем затеяла без меня?

Я и сама лихорадочно обдумывала моё второе пришествие в мир Нави. Кажется, мой противник был так напуган возможностью измениться и принять помощь, что был неосторожен в применении силы. Нокаут! Хорошо, что у Бабы Яги ресурсы организма – дай Бог каждому, и связи среди местных Кощеев имеются.

– Да, понимаешь, нарисовался один экземпляр… – пробормотала я, стараясь не шепелявить. – Боксёр недоделанный! Никак его образумить не могу.

Я назвала повелителю Нави истинное имя Кадваладура, а тот с сомнением взглянул на меня.

– Имя-то тайное у него какое мудрёное. Из иноземцев, что ль? – спросил Кощей.

– Да не то слово! – кивнула я. – Из самых иноземных иноземцев происходит! И папа у него какой-то мощный иноземный авторитет!

– Ну я и сам в авторитетах хожу! А как тайное имя его прознала, Ягуня? Пытки, что ли, применила зверские? – спросил Кощей, которого очень заинтересовала эта ситуация.

– Какие пытки?! И в мыслях не было! Сам он мне имя своё поведал по своей воле! – сказала я.

– Хитростью, значит! – по-своему истолковал мои слова повелитель Нави. – Ну и затейница ты у меня! Чем побудила к откровенности такой? Поделись опытом!

– Обучалась на психолога в свободное от работы время, Кощеюшка, новая методика! – уклончиво сказала я.

– А что ж не колданула тогда, раз имя узнала? – спросил Кощей.

– Забыла уже, как это делается, – «честно» призналась я. – Информации в голове слишком много!

– Вот верно говорят: умного учить – только портить! – покачал головой повелитель Нави. – Ладно уж, сам возьмусь. Негоже нам лицом в грязь перед иноземцами ударять!

– Ты только… это… без жертв! Ладно? – на всякий случай предупредила я.

– Как говорится, «Буду бить аккуратно, но сильно!» – смеясь, сказал Кощей голосом актёра Анатолия Папанова.

Наверное, особенно интересные сказки имели свойство просачиваться сквозь миры. А как ещё объяснить такой феномен? Повелитель Нави принялся колдовать, бормоча тайное имя Кадваладура и вытворяя такие пассы руками, будто делал утреннюю зарядку.

Когда после нескольких таких движений в воздухе стали летать кляксы Роршаха, я ударила костяной ногой об пол его дворца, надеясь вернуться в реальный мир, но снова провалилась в свой сон. Только теперь на ринге я была одна. Мой противник исчез (наверное, колдовство Кощеево повлияло). Софиты медленно гасли, погружая всё вокруг во мрак. А как же я?! Что мне делать?! Мне стало грустно и страшно, потому что всё это тёмное огромное пространство было пустым и безвыходным, как самая мрачная тюрьма. Когда остался последний софит, выхватывающий из темноты своим тускнеющим лучом место, где я стояла, мне вспомнилась моя первая встреча с орком в лесу и его слова: «Рагне Стигг моё имя! Кликни, если что!». В следующий миг мой голос заполнил собой темноту, повторяя: «Рагне Стигг! Рагне Стигг!»

Имя моего избранника звучало как заклинание или обращение к высшим силам, и, кажется, именно это заклинание вывело меня к свету. Он был очень слабым и тусклым, но настоящим, а не созданным моим воспалённым разумом в осознанном сне. Ринг, рефери, боксёрские перчатки – всё это поблекло и съёжилось в моём восприятии, и в этот момент я ощутила себя на седьмом небе от счастья, потому что знакомый голос тихо сказал мне на ухо:

– Здесь я, здесь, голубушка моя, не бойся!

Я открыла глаза и, заметив склонившегося надо мной орка, шумно перевела дух. Наконец-то пробуждение в объятиях любимого! Я осмотрелась по сторонам и увидела, что Бардадым лежит на полу, на его могучей, покрытой густой шерстью груди красуется влажное и тёмное пятно крови, хотя раны видно не было, а рядом валяется пустой пузырёк, в котором хранилось «рассыпательное» зелье. Вот почему мой верный оборотень не пришёл мне на помощь! Неужели он…?

– Живой он, живой! – успокоил меня Рагне Стигг. – Правда, пришлось у тебя мёртвой воды позаимствовать, чтобы запустить процесс регенерации тканей. Он потерял много крови, но скоро восстановится.

Я радостно улыбнулась и, с трудом поднявшись на ноги, поковыляла к окну: хотелось разобраться в быстро меняющейся ситуации. И лучше бы я этого не делала, честное слово! В княжеском саду шёл бой, но не обычный, потому что в нём сражение вели растения. Фиолетовые розы, взявшие грушу в кольцо, выстреливали облаками тёмной туманной взвеси, стараясь окутать ею дерево моей силы и моей любви, в которой я и черпала свою решимость. Груша стала ещё более крючковатой и чахлой и зачахла бы окончательно, если бы не усилия двоих защитников. Я присмотрелась внимательнее, не веря своим глазам: Велемудр и Воронесса действовали очень слаженно, прикрывая друг друга от ударов розовых шипов.

У леших всегда были свои специальные «примочки» для воздействия на всевозможную флору и фауну. Вот и теперь цветущие отростки корня зла обрели серьёзного противника в лице Велемудра. Леший не пытался разрубать их на куски или вырывать из земли, но от каждого мановения его руки и даже от взгляда розовые кусты начинали увядать и рассыпаться в пыль. Воронесса действовала гораздо более прямолинейно и предсказуемо, просто долбя металлическим клювом по стеблям в стиле обычных дятлов – способ куда менее действенный, но результативный. Глядя на них, так и хотелось крикнуть: «Ура! Знай наших!»

Правда, через секунду мой энтузиазм иссяк: на лешего было больно смотреть – настолько заметными и внушительными оказались воздействия искажений. Побеги его волос желтели и осыпались, по телу разрастались вкрапления плесени, – значит, полностью решить проблему с заражением леса ему не удалось. Велемудр мужественно сражался, но всё же не мог кардинально повлиять на постоянно увеличивающуюся армию: на смену рассыпавшимся в пыль вырастали новые шипастые паразиты, да и моя ворона тоже выбивалась из сил.

С таким же «успехом» продвигались дела и у Дубыни. Княжеская дружина, вернее, то, что от неё осталось в результате воздействия искажений Кадваладура, и мои беззубые воины, отражали одно нападение татей за другим, но победить не могли по той же причине: количественный перевес был на стороне противника. Тати, казалось, рождались из тёмного грозового неба, нависшего над княжескими хоромами, а запас заколдованных рушников был на исходе.

– Вот поэтому я и запустил формулу поиска, сразу же, как пришёл в этот мир, – пояснил Рагне Стигг, бесшумно подошедшей ко мне сзади. – Нужно найти и уничтожить корень. Он – средоточие силы искажений. Формула действует долго, зато точно укажет на нужное место.

– Когда же она сработает?! – нетерпеливо спросила я.

– Цикл поиска почти закончился, – сказал Рагне Стигг, дотронувшись до своей фирменной клыкообразной серьги.

Она мигала, как лампа на гирлянде, и я чуть не вскрикнула от волнения и неожиданности, когда в одно из таких миганий клык вдруг сгенерировал особенно яркий световой поток, словно мультимедийный проектор, отображая странную картинку на стене. Внимательно рассмотрев её, я поняла, что это схема княжеских хором, на которой пульсировала одна яркая точка.

– Он в погребе! – сделал вывод Рагне Стигг и добавил, решительно вскинув секиру: – Держись за мной!

Мы спустились в погреб, не встретив никаких препятствий, и я не знала, радоваться этому или, наоборот, впасть в подозрительность и задумчивость: не может всё складываться так легко, даже в сказке! В погребе царили холод и темнота, но самое удивительное было в том, что это помещение имело просто необъятные размеры. В нём легко поместилось бы несколько крупных стадионов.

– Искажения место подготовили, чтобы силы копить, – сказал Рагне Стигг, осторожно продвигаясь вперёд.

В кромешной темноте транслируемое изображение схемы княжеских хором, парившее на расстоянии метра от нас, выглядело нестерпимо ярким, а потому служило ещё и вместо фонаря, освещая нам путь, поэтому мы вовремя заметили тех, кто прятался за завесой мрака. Оказалось, что эти места просто кишат зубастыми феями. Стремительно увеличиваясь в размерах, они мчались к нам, бешено молотя слюдяными крыльями, а их хищные взгляды не предвещали ничего хорошего. Рагне Стиг запустил свои самонаводящиеся дротики, уже однажды хорошо показавшие себя в схватке с феями на крыше, и тоже рванулся вперёд, расчищая путь тяжёлыми взмахами секиры. Это заставило фей с визгом разлететься в разные стороны и перестроиться для атаки: кажется, многие из них были готовы пожертвовать собой ради спасения корня. Интересно, что им пообещал за это Кадваладур? Будь у меня побольше времени, можно было бы провести разъяснительную беседу и попытаться переубедить этих вредных девиц, но счёт шёл на мгновения.

Мне оставалось только бежать за моим возлюбленным, уворачиваясь от лассо и ударов фейских кнутов. Наконец мы увидели средоточие силы искажений, и зрелище это было поистине грандиозное и даже завораживающее!

Корень, так хитро ускользнувший из колоды, в которую я когда-то опрометчиво поместила коварный подарок Ванадия, разросся и сейчас напоминал гигантского светящегося паука, живописно раскинувшего свои сети окрест. Каждый отросток, каждая нить этих сетей пульсировала разноцветными огоньками, толчок за толчком выбрасывая в мир потоки искажений. По мере приближения к корню меня стало охватывать странное ощущение необъяснимого, даже какого-то иррационального страха. Накатывала головная боль, уши казались забитыми ватой, а позвоночник, казалось, мелко вибрировал в такт несуществующей мелодии, в которую превращалась пульсация; внезапно у меня даже нестерпимо закололо сердце. Что такое?! Баба яга, конечно, не девочка осьмнадцати годков, но на здоровье никогда не жаловалась, а тут …

– Вот! – Рагне Стигг протянул мне такую же серьгу, как у него, и, заметив мой удивлённый взгляд, пояснил: – Она блокирует инфразвук!

Я воткнула серьгу в ухо, и все неприятные симптомы притупились, отступив на второй план. Ну какой же у меня орк славный: запасливый, сильный, надёжный! И какие молодцы сотрудники Сказнадзора, снабжающие своих такими ценными приборами!

– Корень создаёт искажения, они приводят к вибрациям пространства, и вот эти вибрации и генерируют инфразвук! – сказал Рагне Стигг.

– А как уничтожить корень, ты знаешь? – с надеждой спросила я.

– Сперва надо как-то изолировать фей, – проворчал Рагне Стигг, хмуро взглянув на меня.

В этом он был прав: уничтожить корень, постоянно отмахиваясь от налетавших красоток с кнутами и лассо, не представлялось возможным. Но как изолировать такое количество неадекватных и сильно летучих девиц?! В моём вещмешке, не считая мизерных доз живой и мёртвой воды, осталось только несколько груш, два куска мыла и бабояговский гребень. Так что фей я могла только закидать огрызками, предварительно намылив красоткам шеи и причесав, но это вряд ли способствовало бы изоляции стаи разъярённых волшебниц. Попытка воспользоваться ещё одним зубом для создания армии тоже не увенчалась успехом: он слишком крепко сидел в десне, и ни одного приличного стоматолога под рукой! А что, если изолировать не фей, а сам корень?

Я извлекла из вещмешка мыло и взвесила его в руке, прежде чем бросить на земляной пол. Феи решили действовать одновременно со мной, они все как одна стремительно ринулись на нас из разных тёмных углов, и в самый последний момент на их пути выросли высокие и прочные стены, которые затряслись от грохота, но выдержали множественный таран зубастых милашек. После страшного грохота, возникшего от мощного соударения фейских лбов и мыльных стен, послышались звуки падения (это феи осыпались на земляной пол, видимо, получив сотрясение мозга), а затем вообще всё стихло. Теперь я и Рагне Стигг были с корнем один на один, и чем ближе мы подходили к светящемуся телу этого фито-монстра, тем ярче я чувствовала вибрации искажений. Теперь становилось понятно, как исчезли Яробор и многие другие неугодные: искажения расщепили их своими вибрациями. Неизвестно, как долго мы с Рагне Стиггом сможем противостоять их воздействию.

Пока я думала об этом, мой возлюбленный устанавливал какие-то датчики по телу корня, и я, наблюдая за этими действом, обрела утраченное спокойствие: калик Сказнадзора знал, как обезвредить укоренившееся здесь зло! Мой герой! За таким – как за каменной стеной! Да, он не обладал сахарным голосом и ангельской красотой, как Ванадий, не был наделён властью, как князь или король, но в нужный момент Рагне Стигг всегда мог встать на защиту своей женщины и своей земли!

– Сейчас будет взрыв, – сказал он, закончив все приготовления. – В момент взрыва ты сможешь вернуться обратно, в своё тело. Тщательно, до мельчайших подробностей представь себе свой мир, мысленно восстанови ощущения своего настоящего тела…

– А ты?! – Я схватила его за руку, испугавшись даже мысли о том, что могло сейчас случиться.

Неужели взрыв разлучит нас навсегда?! А что будет с Рагне Стиггом?! Ответ я прочитала в его взгляде, обомлев от страха.

– Другого шанса может не быть, – продолжал убеждать меня мой возлюбленный. – Из-за искажений миры пойдут в противофазе ещё много лет.

– Пусть! – воскликнула я. – Я не хочу возвращаться без тебя! И вообще, ты что это задумал?!

Рагне Сигг покачал головой и ободряюще улыбнулся.

– Ответ неверный, – прошептал он.

– Но ты же… ты можешь погибнуть! Никакие корни и никакие миры не стоят такой жертвы! – возмутилась я.

– Из сказки слово не выкинешь, – пожал плечами Рагне Стигг. – Если цепь событий сгенерирована Вселенной или иным создателем, этого уже не изменить.

– Не сказка управляет нами, а мы сказкой! – возразила я. – У нас, у психологов, даже такая методика есть – сказкотерапия. Каждый придумывает свою сказку так, как считает правильным, а мы придумаем свою!

Наши споры прервала яркая вспышка, во время которой я успела схватить своего возлюбленного за руку. Мир нарисовался в мыслях сам собой, причём совсем не тот, который я бы хотела посетить. Навь вообще была крайне неприветливым и мрачным местом. Хорошо, что у Яги была способность ходить туда и обратно, когда вздумается. Почему именно Навь? Не знаю. Наверное, это творение разума Вселенной произвело на меня особое впечатление. Правда, теперь всё здесь как-то неуловимо изменилось. Навий мир исполнился жуткой потусторонней красоты, какой раньше не наблюдалось, или я плохо разглядеть успела: была-то ведь всего ничего – несколько минут. Зато теперь я, кажется, влипла по полной программе, в которую входил тщательный осмотр окрестностей.

И следует отметить, что посмотреть было на что! Чёрный диск солнца окружал багровый ореол, буквально приковывавший к себе взор, потому что любоваться красотой этого мрачного объекта хотелось бесконечно. Под чёрным солнцем раскинулись величественные и необъятные каменные пустоши, казавшиеся бескрайними. По ним среди неожиданно обрывающихся троп и медленных рек с мёртвой водой были рассеяны блуждающие тёмные силуэты тех, кто попал в Навь. Они брели куда-то в неоглядную даль в абсолютной ужасающей тишине, которая временами нарушалась волшебным пением сказочной красоты. Оно разносилось окрест, когда в воздухе парили красивые птицы с богатым пёстрым оперением и коронами на прелестных женскими головах и пели сладкие песни, настолько трогательные и печальные, что, слушая их, можно было лишиться памяти и воли. Они пели о волшебстве смерти и несовершенстве жизни, затрагивая самые сокровенные струны души.

– Сиринов моих заслушалась? – Голос Кощея мгновенно рассеял магию пения, чем, возможно, спас меня от нежелательных последствий такого воздействия на психику.

Да, точно! Сирины – именно так назвались эти птицы Нави! Перед глазами будто встала картина Виктора Васнецова «Песнь радости и печали», на которой художник пытался изобразить этих существ, но при всей внешней схожести это известное полотно совсем не отражало их жуткую сущность – оборотную сторону красоты, и, конечно, картина не могла передать смертоносное очарование и сладость их песен.

– Поют хорошо, – кивнула я, неизвестно откуда явившемуся Кощею, – аж сердце замирает!

– Наконец-то в тебе проснулся тонкий ценитель высокого искусства, Ягуня! – усмехнулся повелитель Нави. – А я тут как раз перечитывал Гегеля и теперь на твоём примере понимаю, как количество переходит в качество: ты слышала эти песни много раз, но только сейчас поняла их истинную ценность! Вот оно, торжество законов диалектики!

Я решила скромно промолчать в ответ, хотя диалектика тут была совсем ни при чём. Кощей щёлкнул пальцами, мгновенно перенеся нас обоих в свой дворец. Надо отметить, что интерьеры этого памятника навьей архитектуры тоже обрели приличествующий моменту лоск и печать строгой аристократической сдержанности, да и их хозяин будто стал выше ростом, моложе и шире в плечах, утратив прежнюю комичность. Кажется, искажения ослабили хватку, возвращая прежний облик и суть всему, чего они коснулись. Вот бы так случилось и в Запенде! Одно было плохо: Рагне Стигг исчез, видимо, затерявшись на просторах Нави, куда я перетащила его во время взрыва.

– Каким ветром тебя опять ко мне занесло?! Забыла что, или снова оплошала?! – грозно вопросил Кощей, вперив в меня мрачный, но довольно весёлый взор: кажется, этот бабояговский товарищ по работе пребывал в благостном расположении духа.

– Дело у меня к тебе важное, Кощей Чернобог! – почтительно сказала я. – С просьбой я нижайшей!

– Ну? – Повелитель Нави эффектно сложил костлявые руки на груди и приготовился слушать.

По ощущениям, просить такого о чём-либо было себе дороже. Вот если расположить его к себе, тогда можно попробовать добиться успеха.

– Да вот…э-э-э… на свадьбу мою хочу тебя пригласить! – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– Та-а-а-ак… – протянул Кощей, ошарашенный таким поворотом дел. – Ты же знаешь, что у меня с твоим лешим идейные разногласия: уж больно он натура жизнелюбивая да ревнивая, а я, сама понимаешь, Навью заведую, посему мои взгляды диаметрально противоположные. Антагонизьм может возникнуть на этой почве лютый.

– А леший тут ни при чём, так что антагонизма не будет! – огорошила я его.

– Ну, если без антагонизьма, тогда я, пожалуй, приму твоё приглашение, – немного подумав, решил повелитель Нави. – Хочу на избранника твоего нового поближе посмотреть.

– Тут такая загвоздка получилась: мой избранник недавно к тебе попал, по ошибке, – развила я свою мысль.

– Или правда?! – хитро усмехаясь, спросил Кощей. – Как же это я его проглядел? Видно, не простой человечек – избранничек-то твой!

– Так я и сама тоже натура сложная! Ты бы уж отпустил его, что ли, а то я и так в бабках, то есть в девках, засиделась! – подмигнула я ему.

– Будь по-твоему! Только народу разного у меня тут много бродит по тропам Нави. Чтобы найти твоего красавца, надо бы фоторобот составить и сыскаря моего отправить на поиски: он у меня что-то вроде охотника за головами, – согласился Кощей. – Эй! Ворон Воронович!

Я вздрогнула, услышав знакомое имя. На зов Кощея прилетел огромный ворон, чёрный, как самая тёмная ночь. Казалось, что вместо перьев он несёт на крыльях клочья мрака. Главный слуга Кощеев мягко опустился рядом с повелителем Нави и принял облик высокого мужчины с совершенным телом и головой ворона, почти как древнеегипетский бог Гор. У него были алые глаза, так маниакально сверкавшие из глазниц, что мне стало не по себе.

– Где твои молодцы? – спросил Кощей, холодно взглянув на него. – Для вас есть работа.

По дворцу прокатилось громкое карканье – это Ворон Воронович созывал своих подручных, хотя правильнее было бы сказать – «подкрыльных».

На его зов слетелись уже более мелкие вороны с алыми глазами и оперением чернее ночи. Они окружили меня, вились вокруг, чтобы вслушаться в мои мысли и нащупать там нужный образ. Б-р-р-р, неприятное ощущение! У меня даже глаз задёргался, когда я увидела составленные ими фотороботы! Ну как по таким «шедеврам» нужных людей найти?! Впрочем, вороны, кажется, считали иначе, на все мои упрёки, как заправские художники, утверждая: «Я так вижу!»

– Не бойся! – улыбаясь, поспешил успокоить меня Кощей. – Они рисуют душу, а не тело. Это ускоряет процесс поиска.

Я только пожала плечами и покосилась на Ворона Вороновича, который, по-птичьи склонив голову, как-то уж очень пристально присматривался ко мне, но, встретив мой взгляд, быстро отвернулся.

– Кого ещё в гости позвала? – спросил в это время повелитель Нави, вдоволь насмеявшись над моей реакцией на его методы сбора информации.

– Да много кого, – уклончиво ответила я. – Правда, часть гостей, кажется, тоже у тебя обретается. Отпусти: свадьба всё-таки!

Вскоре стая воронов во главе с Вороновичем, вооружённая фотороботами Яробора и всех тех, кто исчез из-за воздействия искажений, вылетела из дворца на поиски.

– Кстати, подопечный твой, Кадваладур, кажется, – интересный экземпляр, – добавил повелитель Нави, спустившись с каменного помоста, на котором стоял его трон.

– А где он сейчас? – спросила я, мысленно укоряя себя за то, что забыла о нашем главном враге.

– На исправительных работах! – усмехнулся Кощей. – После того как я его заклинанием тайного имени в Навь перенёс, он пытался мне сделку предложить, а я сделал вид, что согласился.

– Какую сделку?! – спросила я.

– Угадай! – осклабился повелитель Нави.

– Что ты его выпускаешь, а он тебя наградит! – предположила я.

– Что я выступаю на его стороне со своей армией, а он в ответ не искажает мои пределы, – поправил Кощей. – Я сделал вид, что просто бегу и падаю собирать армию. И теперь, вот…

Он взял меня под руку и словно откинул невидимый полог, занавешивавший экран, в глубине которого уже знакомый мне кляксовый монстр сидел рядом с горой яичной скорлупы, а вокруг бегали удивлённые зайцы и весело крякали, переговариваясь, утки. Только дуба не было, кажется, его роль исполнял здесь сам Кадваладур.

– Что это с ним?! – поразилась я.

– Смерть мою ищет, – пояснил Кощей. – Поведал я ему невзначай, что она на конце иглы, а игла —в яйце, а яйцо – в утке, утка – в зайце и так далее.

– А если найдёт? – осторожно спросила я, а Кощей хитро взглянул на меня.

– Да как найдёт-то? – мрачно усмехнулся он. – Ведь «утка» всё это! «Утка», как и то, что ты настоящая Баба Яга.

Я вздрогнула и попыталась высвободить руку, но Кощей крепко держал её в своих костлявых пальцах. Получалось, что он, как и леший, тоже распознал мой обман. Во взгляде Кощея не было злобы, только мрачное, даже какое-то смертоносное веселье, и от этого мне стало ещё страшнее. Что он задумал?

– Бессмертен я, как иглы ни ищи, а зайцы – это так, для развлечения! Сублимация скуки! Синдром Деда Мазая! – игриво добавил он. – Вечность, видишь ли, скучна и однообразна, а ты, головушка бедовая, позабавила меня крепко, потому и ласков с тобою.

Я вспомнила мою бабушку, которая часто называла соседских мальчишек «кловуны». Сейчас в роли этих самых «кловунов», кажется, выступила я вместе с Бардадымом и Воронессой. Не самая замечательная роль, но лучше, чем участь обычных обитателей Нави.

– Сказывай, куда Ягуня стопы свои направила и почему пост рабочий и тело своё белое на неподготовленного человека оставила? – спросил Кощей. – Это ведь тебе крупно повезло, что у меня в Нави сегодня День добрых дел, а то бы, знаешь…

Недослушав страшные подробности, я вкратце рассказала ему о сложившейся ситуации с искажениями, неоднократно вызвав смех повелителя Нави.

– М-да-а-а… – сказал он, выслушав меня. – Ну и дел ты натворила в Яви, Ягодиночка! Века не хватит, чтобы распутать. Ну да я тебе помогу!

Мне было страшно заглянуть Кощею в глаза, ибо глазницы его, казалось, горели потусторонним чёрным огнём. Возможно, это был морок, но крайне впечатляющий. Поэтому я опустила очи долу, дескать, сознаю свою вину.

– А какого-нибудь заклинания нет, чтобы меня обратно, в моё настоящее тело вернуть? – с надеждой поинтересовалась я. – Очень надо!

– Вот ещё! Мне это невыгодно! – усмехнулся Кощей.

– Почему?! – удивилась я.

– С Бабой Ягой никогда так весело не было, как с тобой. Надоела она мне! Да и характер у неё тяжёлый, как золото, а я от золота чахну! – продолжал насмехаться Кощей. – Так что будем вместе работать! Привыкай! Работа непыльная: охраняешь проход в Навь. Дежурство: – сутки через трое. Полный соцпакет! Ну и половина прибыли с реализации навьей продукции! По-моему, условия для тебя очень комфортные, и потом, всё, что под моим руководством деется, это ж сплошная выгода! Смекаешь?

– Ну о выгоде судить будем, когда первые результаты увидим, – резонно заметила я. – А какая же тут может быть продукция?

– Ну как же?! – усмехнулся Кощей, задетый за живое моей дремучей недоверчивостью и неосведомлённостью. – Сувениры всякие, вода мёртвая, яды сильные, идеи для писателей, опять же, из жизни моих подопечных взятые, чёрные вороньи перья для тайных записей хорошо продаются, ну и синглы песен Сиринов – так что товаров-то навалом. Спрос рождает предложение!

Ну хорошо хоть цели у него имели сугубо деловое русло. Это радовало. Впрочем, истинных целей Кощея я не знала – зря, что ли, Ворон Воронович так ко мне присматривался?

– Ты на этом нажил своё состояние? На ядах?! – спросила я, кивнув на сундуки с золотом, которые, установленные друг на друга, выстроились в высоченные столбы у одной из стен личных покоев Кощея.

– Много будешь знать – плохо будешь спать! – хитро подмигнул мне повелитель Нави, чинно прошествовав к окну. – У меня всё законно, без обмана. Враги, даже если специально яму мне рыть будут, не подкопаются! Всё шито-крыто!

Мой взгляд упал на большой аквариум, в котором заунывно квакали штук десять Царевен-лягушек в маленьких золотых коронах. Гарем, что ли, себе Кощей тут насобирал? Юморист-сублиматор костлявый с предпринимательской жилкой! Хотя с Кадваладуром, и правда, получилось забавно. Отчасти мне даже было немного жаль кляксового монстра: он нуждался в психотерапии, а не в насмешках. Мои мысли были прерваны появлением Кощеевых слуг – стаи чёрных воронов во главе с Вороновичем, роившихся под высоченным потолком тронного зала, словно торнадо.

– Приказ мой исполнили?! – грозно спросил Кощей.

– Исполнили, повелитель! – закаркали вороны.

Вихрь ринулся вниз и ударился об пол, рассыпавшись на составные части, улетевшие в окна, медленно растворяясь в лучах чёрного солнца; только Ворон Воронович остался рядом со своим господином, расположившись по левую руку от него, а на месте вихря стояли теперь, озираясь по сторонам, исчезнувшие жители Запенди и Рагне Стигг.

– Успели! До срока невозврата совсем чуть-чуть осталось, а после него никто уже в Явь пройти не смог бы! Такое правило! – сказал Кощей, внимательно взглянув на найденных его слугами запендяйцев.

Высвободив наконец локоть из цепких пальцев повелителя Нави, я бросилась навстречу моему избраннику.

– Калик! Я так и думал! Сказнадзорщики и в Навь уже добрались! – недовольно проворчал Кощей, исподлобья взглянув на Рагне Стигга, но препятствий чинить не стал.

Запендяйцы, освобождённые по моей просьбе, выглядели одурманенными и потерянными, будто не узнавая меня. Во взорах их сквозила жуткая пустота и покорность.

– Они многое забыли, – пояснил их состояние Кощей. – В этом исцеляющее действие Нави. Чтобы начать новый путь, мысли о старом должны исчезнуть!

Я подумала, что Кадваладур, пребывая здесь, тоже может забыть обо всём плохом и, возродившись в новом воплощении, стать счастливым и прожить жизнь с пользой.

– Так я тут шпаргалочки заготовил, – добавил повелитель Нави. – Писари мои по моему приказу события жизни каждого попавшего сюда подробно фиксируют: люблю почитать что-нибудь настоящее, нешаблонное, жизнь ведь лучше писателей порой сюжеты сочиняет.

Кощей подошёл к стене, в которой от его прикосновения обозначились бесконечные стеллажи книг и длинные коридоры между ними. В конце одного из таких коридоров тихо поскрипывали перьями сгорбленные фигуры писарей, склонившихся над закапанными свечным воском столами. Над головами писарей вились уже знакомые мне вороны, передающие информацию, вонзая свои клювы им в темя. Вот оно, мозгоклюйство в чистом виде! Но после этой процедуры писари начинали быстро и неистово скрипеть перьями. Кажется, говоря, что читал Гегеля, Кощей имел в виду полное прочтение его воспоминаний!

– Эй! Любезный! —Повелитель Нави жестом поманил к себе одного из писарей.

Когда тот поднялся с места и двинулся к нам, меня охватил ужас, потому что это существо имело лишь отдалённое сходство с человеком. У него была очень длинная шея, огромные, но совершенно пустые глаза, непривычно высокий рост и просто потрясающая воображение худоба.

– Интересные экземпляры, верно? – спросил Кощей, заметив моё смятение. – Мои творения! Я люблю конструировать на досуге. Согласись, при таком количестве подручного материала поступать иначе – просто преступление, нецелевое использование ресурсов, так сказать! Не бойся, они умеют только записывать важные вещи, а в остальном совершенно безобидные!

Я только покачала головой. Похоже, повелитель Нави не врал, говоря о том, что торгует идеями для писателей. Вполне возможно, что роман «Франкенштейн» Мэри Шелли создала именно по его подсказке. На меня увиденное и осознанное произвело сильное впечатление, а Кощей вальяжно подошёл к писарю и принял из его костлявых рук несколько томов разной толщины.

– Вот! Раздашь народу, чтобы пробелы в памяти восстановили! Разберёшься, поди, какая о ком! – подмигнул мне повелитель Нави, вручив мешок с этой художественной литературой, а потом процедил сквозь зубы, покосившись на Рагне Стигга: – А калику твоему книга без надобности: шибко у него, стервеца, память хорошая, даже завидно!

Мой возлюбленный был единственным, кто сохранил присутствие воли и разума. Я очень боялась, что он ответит на эти подтрунивания Кощея, вызвав гнев повелителя Нави, но Рагне Стигг благоразумно промолчал, вызвав ещё больший интерес Кощея и его главного слуги. Было заметно, что пение Сиринов и общая атмосфера этого мрачного мира угнетающе действовали и на Рагне Стигга, исполнив взор моего возлюбленного неизбывной печалью, которая развеялась только тогда, когда я заключила его в объятия.

– За ней ступайте! – властно молвил повелитель Нави, обращаясь к тем, кого нашли его вороны, и кивнул на меня.

В его мрачном взгляде нет-нет да и вспыхивали весёлые смешинки. Ворон Воронович что-то тихо прокаркал ему на ухо, всё так же пристально глядя на меня, но Кощей отрицательно покачал головой.

– И берегитесь наперёд: второй раз ко мне попадёте – не выпущу! – добавил он и жестом позволил нам удалиться, а затем и сам исчез, растворившись в воздухе.

Запендяйцы приготовились послушно последовать за мной, а я не знала, куда идти, и спросить-то не у кого! Кощей уже удалился из тронного зала, а его слуги разлетелись в окна. Точно: окна! Идея пришла мгновенно. Я подошла к окну и посмотрела вдаль, пытаясь увидеть за мглой и мраком Нави что-то такое, что могло служить ориентиром. Вглядываться пришлось долго: окон было очень много. Наконец в одном из них у самой кромки горизонта вспыхнуло нечто близкое, родное и светлое: это была груша – дерево моей любви (а может быть, Древо Жизни?).

Переход в Явь прошёл как во сне. Мы некоторое время шли по просторам Нави. Сначала я пыталась идти по тропам, но они то появлялись у меня под ногами, то исчезали, норовя привести обратно во дворец к Кощею. Поэтому приходилось двигаться не разбирая дороги, туда, где в далёкой дали виднелось дерево моей любви. Чёрное солнце пекло нещадно, как самое настоящее полуденное, и этот «курорт» постепенно выматывал, отнимая все силы. По пути нам временами встречались те, кто остался в Нави без возможности вернуться. Их силуэты казались размытыми, словно постепенно развоплощались, испаряясь под влиянием лучей чёрного солнца. Иногда я слышала голоса этих несчастных, просящих о помощи, но помочь им уже было нельзя. К тому же Навь сама по себе не была средоточием зла, скорее, это было место, где каждому давалась возможность измениться, но до понимания этого факта нужно было дойти, и путь это был неблизкий.

Я часто оглядывалась назад, чтобы удостовериться, что все мои спутники и самый важный из них – мой возлюбленный Рагне Стигг – по-прежнему идут за мной. Ощущения были, как у Орфея, который выторговал у Аида свою Эвридику. Правда, Кощей оказался куда более великодушным, чем его древнегреческий коллега. Я получила дозволение сколько угодно оглядываться и смотреть, может быть, потому что сам повелитель Нави во всей красе стоял у окна наиболее высокой башни своего дворца и трогательно махал мне белым кружевным платочком, будто собирался капитулировать перед моим упорством и наглостью, поэтому всякий раз, оборачиваясь, я встречалась с ним взглядом, а в вышине парил Ворон Воронович, видимо, отслеживая мой поход.

На каком-то этапе пути силы оставили меня. Я двигалась вперёд на волевом накале, а Рагне Стигг, единственный, кто не потерял память, помогал остальным, чтобы те не отставали, потому что потерять меня из виду для каждого означало остаться в Нави навсегда. Так мы и шли, пока передо мной не оказался раскалённый докрасна железный Калинов мост, повисший над огненной рекой Смородиной. Казалось, что он висит на столбах дыма, величественно поднимавшегося вверх, словно тоже надеясь возродиться. Где-то я читала, что Калинов мост разделял Явь и Навь, а охранял его не кто-нибудь, а сам Змей Горыныч. Сейчас он тоже для порядка воспарил над рекой, украсив и без того колоритный пейзаж своим огнедышащим присутствием. В общем, грандиозное зрелище, от которого можно было потерять рассудок, настолько оно было нереальным и пугающим!

– Пароль! – взревел Горыныч в три лужёные глотки.

Вот так влипли! Какой пароль?! Может, настоящая Яга его и знала, но не я! И Кощей тоже хорош: ни слова о пароле не сказал! Я оглянулась на дворец повелителя Нави, величественной громадой высившийся вдали. Кощей по-прежнему махал мне платком и улыбался: может, ждал, что я вернусь или попрошу о помощи, а может, просто от чистого сердца желал мне удачи?

– Пароль! – настаивал Горыныч.

– Свадьба! – громко крикнула я.

– Какая свадьба?! – удивился Горыныч, раззявив от удивления все три пасти.

– На которую мы тебя приглашаем! – сказала я. – Развлечёшься, отдохнёшь, а то ведь сгоришь на работе!

Грозный и пугающий вид Горыныча мгновенно сменился наивно-радостным. Говорят, что человеку для счастья надо мало, и, как выяснилось, змею тоже!

Воспользовавшись моментом, я прошла по мосту первой, вернее, пропрыгала на своей костяной ноге, как во время разминки на уроке физкультуры. Правильно говорил леший: костяная нога – ценное приспособление, хотя и малоэстетичное, не горит, не болит и для ударов по врагу пригодится. После моего эффектного запрыга мост остыл, позволив переправиться на другой берег всем остальным, не наделённым такими приспособлениями.

Миновав мост, мы оказались на княжеском дворе, словно и не уходили. К нашему приходу Дубыня уже успел перебить и пожечь всех татей, молодцы из дружины тащили сеть, полную вырывавшихся фей, женщины перевязывали раненых, дети собирали вражеские трофеи, а моя беззубая «дивизия» собралась гурьбой в центре двора, а потом, будто спрессовавшись, снова обратилась в железные зубы, которые я, предварительно сполоснув колодезной водой, поместила обратно.

Завидев нас, жители радостно замахали руками и побежали навстречу, но у меня не было времени разделить радость встречи: мы с Рагне Стиггом помчались в княжеский сад на помощь лешему. Первым, что я увидела, была груша. Она возвышалась среди увядших стеблей быстро превращавшихся в прах розовых кустов. Дерево моей любви выстояло, преодолев натиск врага! Это вселяло надежду на то, что всё будет хорошо! А где же леший?!

– Велемудр! – радостно позвала я.

Мне хотелось обнять нашего помощника и поблагодарить за помощь, но ни его, ни храброй вороны нигде не было видно.

– Здесь мы! – наконец сдавленно прокаркали мне в ответ.

Я узнала голос Воронессы и бросилась на звук, но когда я увидела Велемудра, невольный крик сорвался с моих губ: леший спас грушу ценой своей жизни. Сейчас он лежал на земле, израненный, ослабевший, и смотрел на меня с оттенком такой неизбывной печали, что у меня на глаза навернулись слёзы.

– Шипы у них ядовитые! – виновато прокаркала Воронесса, сев мне на плечо.

Рагне Стигг тоже подоспел с аптечкой каликов.

– Ах, ты ж, горе! – причитала Воронесса, наблюдая за тем, как я судорожно роюсь в вещмешке в поисках живой и мёртвой воды. – Столько добра зазря извели! Где взять теперь, когда страсть как надо?!

Дрожащими от волнения руками я наконец извлекла пузырёчки. Жидкости в них, и правда, осталось совсем чуть-чуть (я не догадалась набрать мёртвой воды из рек Нави, да и без разрешения Кощея это делать было опасно!). Всё содержимое было без колебаний вылито на раны, разрезавшие тело лешего. Я ещё раз убедилась какая колоссальная сила скрыта в сказочных снадобьях! Раны мгновенно затягивались, но Велемудр по-прежнему был печален, даже больше, чем раньше.

– Что-то не так?! – растерянно спросила я.

– Это не поможет, – тихо сказал он.

– Почему?! Ведь всё, кажется, подействовало! – воскликнули мы с Воронессой.

– Снаружи…– прошептал Велемудр. – Внутри я разрушен искажениями, я принял их удар на себя чтобы спасти твоё дерево: без него ты не смогла бы вернуться из Нави, ведь ты не знала, как найти путь назад. О нём только настоящая Яга ведала.

– Значит, на самом деле, Кощей не хотел отпускать меня обратно в Явь? – спросила я.

– Думаю, ему было интересно понаблюдать за тобой, – сказал леший. – Многие смертные пытались выйти из Нави, да так и остались бродить на каменных пустошах по лабиринтам ложных троп.

– Энто факт! – подтвердила Воронесса. – Любит Кощей всякие задания давать да на прочность испытывать! Что тут скажешь – сила он тёмная, вот и всё! Одно хорошо: против общего врага за родные места стеной встанет. Шибко конкурентов не жалует!

Пока мы говорили, Рагне Стигг поил лешего зельем каликов, которое спасло Бардадыма от потери памяти при воздействии искажений. Напившись вдоволь, Велемудр, вроде бы, немного оправился от своего недуга и уснул, грустно улыбаясь во сне.

– А мой-то чернявенький куды запропасилси?! – встревоженно спросила Воронесса, поискав взглядом Бардадыма.

А я вспомнила, что мы с Рагне Стиггом оставили оборотня вместе с князем в хоромах, отправившись искать корень зла. Неужели с Бардадымом в наше отсутствие что-то случилось?!

– Здесь я, Ронюшка! – отозвался наш бравый козёл, развеяв мои подозрения.

Выглядел он несколько измождённым, но вполне боеспособным.

– Ладо мой! – радостно воскликнула Воронесса и обратилась к нам: – Помогите шлем снять скорее!

Стоило ей только сбросить со своей головы эту металлическую конструкцию, как Воронесса закружилась в воздухе, снежной метелью рассыпая белые перья, и мгновенно обратилась в удивительную блондинку-альбиноса с очень белой кожей и красноватыми глазами. Её наряд из перьев выглядел очень экстравагантно. Такую бы на подиум, на модный показ – Версаче бы от зависти помер! Только ростом Воронесса не вышла: полтора метра от силы – Дюймовочка! Бардадым подхватил её на руки и прижал к волосатой груди, а я вопросительно взглянула на Рагне Стигга, и тот тоже заключил меня в объятия.

– Как Велемудр? Выздоровеет? – спросила я, положив голову ему на грудь.

– Время покажет. Моё снадобье изготавливалось не для представителей его расы, но есть вероятность, что оно если не полностью одолеет скверну, то хотя бы затормозит её развитие, – пожал плечами мой возлюбленный.

– Он ради моего возвращения жизнью пожертвовал! – пробормотала я.

– У нас ещё есть возможность найти выход из этой ситуации, – сказал Рагне Стигг.

– Может, лешего нужно перенести в хоромы? – предложила я.

– Не думаю, – возразил мой возлюбленный. – Сущностям его типа важно сохранять контакт с растениями. Лешие обычно в дома не заходят.

В результате мы оставили Велемудра под грушей под неусыпным присмотром дозора княжеских гридей. Люди в хоромах постепенно приходили в себя, восстанавливаясь после воздействия искажений. Воспоминания и истинное восприятие действительности возвращались медленно, правда, не ко всем. Ванадий Пупс, которого княжеские гриди нашли забившимся в угол в подклети, никого не узнавал, хотя мне казалось, что он только прикидывается эдаким пушистым зайкой с ретроградной амнезией на нервной почве, поэтому королевича держали под стражей.

Князь тоже был слегка не в себе, причём как в прямом, так и в переносном смысле: его душа, долго подавляемая силой Кадваладура, словно отключилась, как ненужная функция, и теперь вяло подавала слабые признаки жизни. Князь постепенно начал узнавать дочь и своих приближённых, радуясь каждой новой вспышке памяти. Ему ещё предстояло осознать масштаб разрушений, которые он сам навлёк на Запендю, бросив в огонь ультиматум Кадваладура. Остромысл долгое время тоже пребывал в шоке от случившегося с ним и содеянного им. Видимо, из-за этого потрясения у него тоже порой случались провалы в памяти, но ближний боярин выбрался из этого омута гораздо быстрее князя и теперь периодически просил у меня снотворные или успокоительные зелья.

Ну а вернувшиеся из Нави вообще не помнили ничего о себе, но раздать им Кощеевы «шпаргалки» оказалось нелёгкой задачей. Дело в том, что названия книг жизней этих людей и нелюдей (орки тоже попали под раздачу) были сформулированы очень нестандартно, требовалось ещё догадаться, какая кому принадлежит. В общем, костлявый «испытатель» постарался на славу! Первая книга, извлечённая мной из мешка, по объёму претендовала на звание фолианта, который имел забавное название «Эти трое из ларца, ламца-дрица-гоп-ца-ца!». Тут особенно гадать не пришлось: в таком количестве у нас были представлены только орки, не считая Рагне Стигга, и все они казались мне на одно лицо.

На обложке следующей книги красовалось название «Йожики моргают» Чтобы догадаться, кому принадлежат воспоминания в ней, пришлось перечитать начальные страницы. Читала я рассеянно, потому что мой мозг пытался разгадать загадку. Тем временем герой книги оказался прославленным воином и любимцем дам. Я невольно вспомнила кусок бересты с несуществующим животным, которое так и называлось – «Йожик», нарисованное рыжеволосым красавцем воеводой. В его характере было выпускать иглы словесной агрессии. Получалось, что это шпаргалка для Яробора.

Изучив всю эту навью беллетристику, попутно разгадав все загадки и узнав много интересных подробностей из жизни княжеской дружины и орков, я попыталась раздать книги жизни вернувшимся из Нави, но не тут-то было: многие из них не умели читать, так что мне и Рагне Стиггу пришлось нести просвещение в массы. В результате наших усилий в хоромах организовались громкие читки по складам, прерываемые счастливыми выкриками в стиле «Да это же про меня!» и возвращением памяти.

Так прошло несколько дней. Велемудр завис между жизнью и смертью, а мы не могли придумать, как его исцелить. В один из вечеров я решила в очередной раз провести ревизию в вещмешке. У меня остались две груши, деревянный гребень, синий клубок и… Что это за свёрток? Я быстро развернула тряпицу и обомлела: там лежал камень в форме сердца, похожий на крупный янтарь, – бел-горюч камень Алатырь! Как же я о нём забыла?! Может, Кощей успел поработать и над моей памятью, ведь ему было невыгодно меня отпускать?

В голове у меня сразу вспыхнули слова Велемудра: «Пока он с тобой, любое желание твоё может исполнить, но только одно и самое важное!» Алатырь вспыхнул ярким и ровным белым светом, будто сигналя мне, что готов исполнить желание. Мне безумно захотелось оказаться у себя дома в любимом кресле и в своём настоящем теле. Разве я не заслужила такую развязку?! Я снова увидела эту картинку так ярко, что меня охватил ужас, а Алатырь стал стремительно нагреваться, готовый вспыхнуть магией исполнения. Но я же не могла уйти одна, без Рагне Стигга! Я попыталась представить нас целующимися в моей комнате, но камень потух и охладел: два желания загадывать было нельзя! Одновременное возвращение невозможно! Вот они, сказочные правила! Я снова спрятала камень в тряпицу, и тут в мою светлицу влетела Воронесса.

– Лешему поплохело сильно! – закаркала она.

Через мгновение я уже мчалась вслед за моей вороной по коридору, мысленно коря себя за то, что думала о своём благополучии, когда жизнь друга в опасности.

– Усыхает весь! – причитала Воронесса. – И рассыпается, будто пень трухлявый! Может, Ягуня его во время их ссоры сглазила случайно, пнём-то обозвавши? Глаз-то у неё шибко дурной, всем известно, вот и не помогают ни живая вода, ни зелья.

Тут я обогнала её, увеличив скорость, и не успела оглянуться, как оказалась в княжеском саду. Там, около груши, уже толпились Бардадым, Яробор, Дубыня с Гориславой. Я подоспела, когда Рагне Стигг, сделав Велемудру инъекцию какого-то препарата из аптечки каликов, горестно опустил голову и тяжело вздохнул, а Горислава тихо заплакала, уткнувшись в плечо своему суженому. Леший представлял собой просто душераздирающее :Велемудр был похож на старое сухое дерево. Казалось, что его тело уже мертво, жизнь теплилась только в глазах, горящих светлой печалью.

– Велемудр! – Я схватила его руку, рассыпавшуюся в прах от моего неосторожного прикосновения. – Я здесь! Я…

Я собралась с духом. Ситуация требовала воли, решимости и самопожертвования.

– У меня есть средство! – Я извлекла из-за пазухи тряпицу и, развернув её, положила бел-горюч камень Алатырь себе на ладонь.

В душе я ещё не приняла тот поступок, который собиралась совершить. Какая-то часть меня отчаянно бунтовала и требовала не отдавать могущественный артефакт: ведь, отдав его, я прощалась с возможностью стать прежней. Можно сказать, что я отдавала свою прошлую привычную жизнь, так же, как леший отдал свою, защищая грушу.

– Не делай этого! – неожиданно взмолился Велемудр, кажется, догадавшись обо всём, и на его лице отразился страх. – Без камня ты не сможешь вернуться! Думается мне, что Яга на этот случай его припасла, когда свой поход в твой мир готовила. Не игрушка это, а твой шанс!

– Я… я уже всё решила! – немного неуверенно сказала я.

– Да нет же! – возразил Велемудр. – Пойми, тебе не нужно меня спасать! Ради чего мне жить, если я более никогда не увижу Ягу?! Нет мне жизни здесь без лады моей! Ты только зря право на желание истратишь: исцелить насильно нельзя!

Его слова пробрали меня до мурашек, и, наверное, под впечатлением от этого признания мне в голову пришла по-бабояговски дерзкая и глобальная идея. Я подошла к Рагне Стиггу и прошептала ему на ухо:

– Что нужно делать калику, чтобы перемеситься из тела в тело?

– Ты хочешь....– Рагне Стигг замолчал, ошарашенно взглянув на меня. Он всегда понимал меня с полуслова.

– На тела, которые будут участвовать в процессе перемещения, или на предметы, с которыми будет в контакте тело, наносятся метки перехода, а затем проводится ритуал… – начал он.

Так вот почему узор на секире совпадал с татуировкой на шее парня из метро: это метка!

– Но ритуал сейчас провести невозможно, – заметил Рагне Стигг. – Миры идут в противофазе, связи нет.

– Будет! – тихо сказала я, взвесив на руке бел-горюч камень Алатырь, который уже начал испускать белое свечение.

– Обожди! – закаркала Воронесса. – Ты на что решилась-то, лебедь белай?! Такого никто никогда не делывал!

– Значит, мы будем первыми! – сказала я.

Леший не возражал. Его взгляд уже медленно заволакивала пелена смерти. Кощей, наверное, уже ждал его на просторах Нави, дабы развлекаться философскими беседами о смысле жизни и смерти, любви и выгоде. Рагне Стигг, опустившись на колени, нанёс уже известный мне замысловатый символ на уцелевший участок коры на теле Велемудра и прошептал какие-то слова, а я представила, как леший просыпается в новом теле, а над ним, склоняется Баба Яга, застрявшая в моём теле. Я всей душой хотела, чтобы они были счастливы, и это желание заслонило все другие идеи, превращаясь в ярчайшую белую вспышку, охватившую всё вокруг и заставив всех участников этой сцены зажмуриться.

Когда свечение прекратилось и все открыли глаза, на месте, где лежал леший, цвели незабудки, а бел-горюч камень Алатырь исчез, оставив на моей руке алый след в форме сердца. Желание исполнилось! Хотелось, конечно, посмотреть на встречу этих двух влюблённых сердец в новом мире, но у меня и в старом был забот полон рот. Пока во мне теплилась надежда на возвращение, я не воспринимала всерьёз всё, что творилось здесь, а теперь, когда пути назад не было, реальность легла мне на плечи тяжёлым грузом.

– Вот так чудо! – щурясь, вымолвил Дубыня, кажется, всё ещё не вполне осознавая, что произошло.

– Что ж теперь будет-то? – спросила заплаканная Горислава, на которую всё случившееся тоже произвело неизгладимое впечатление.

– Свадьба будет! – сказал Бардадым, потряхивая чёрной кудлатой шевелюрой. – И не одна!

– Ох, я же Кощея пригласила! – спохватилась я. – А у нас ничего не готово!

– Самого Кощея – Чахлого Повелителя Нави?! Да как же ты решилась на такое?! Он же тут всех порешить может! – испугалась княжна.

– Ой, да не придёт он, не боись! – сказала Воронесса, желая её успокоить. – Где это видано, чтобы бессмертный к смертным на свадьбы ходил?!

– Как это – не придёт?! – сказал Яробор.

Это прозвучало так грозно и страшно, что мы все дружно взглянули на воеводу и замерли от неожиданности, заметив, как преобразился Яробор. Его глаза на миг вспыхнули чёрным огнём Нави, словно Кощей натянул тело Воеводы на себя, как театральный костюм. Кажется, повелитель Нави всё ещё сохранял власть над возвратившимися из его царства.

– Приду! Прилечу даже! – продолжал Кощей устами воеводы. – Вы, главное, свадьбы свои не зажильте, а то с вас станется!