ГЛАВА X. Бойтесь Кощеев, дары приносящих, или Сказка – ложь, да в ней намёк…

– Не вовремя ты в политику-то ударился! – сурово сказал Кощей, удостоив Ванадия слабым манием своей костлявой руки, после чего королевич обмяк и затих, свесив голову на грудь, – вероятно, потерял сознание.

– А я все глаза проглядела, тебя высматривая, уж думала, что не дождёмся гостя дорогого! – решила подать голос я, чтобы разрядить накалившуюся до предела обстановку.

Характер у Кощея был не сахар – мало ли что, вдруг осерчает повелитель, тогда проблем не оберёшься: говорил ведь, что второй раз из Нави не выпустит. Выходить полностью из укрытия в виде толстого ствола ели я не решилась, осторожно выглянув из-за него, словно для постановочного фото.

– О! – Кощей театрально прикрыл один глаз рукой, словно был ослеплён моей красотой, но вторым глазом лихо подмигнул мне. – Прости, Ягуня, задержался я! Дела навьи, неотложные! Да и день светлый не моё время! Ночью как-то сподручнее! В общем, виноват, исправлюсь, ведь подарки приготовил такие, что закачаешься! Но никак не думал, что гулянья ваши широкие аж до чащи лесной докатятся.

– Так мы вот этого супостата ловили! – сказала я, указав на Ванадия.

– Он вещи чужие украл! Его судить надо! – поддержал меня Дубыня, наконец, выплюнув кляп.

Кощей, так же, как и Ванадия, «выключил» и его, а потом сдёрнул с шеи королевича цепь с ключами и, взвесив их на ладони, поманил меня к себе. Этот жест был вовсе не приглашением, а скорее пинком необычайной силы, заставившим меня двинуться вперёд. Когда я подошла к Кощею на расстояние, приличествующее для беседы тет-а-тет, тот элегантно опустился на одно колено, как рыцарь перед дамой сердца, и преподнёс мне отнятый у королевича трофей.

– Давай так, коллега моя незабвенная, – тихо сказал повелитель Нави, однако, не спешивший отдавать мне артефакты. – Мне стычки со Сказнадзором и местными сейчас ни к чему, своих проблем хватает, поэтому сделаем так: я тебе – эти безделицы, а ты мне – королевича, а про суды и проступки его забудем. А?

– Королевича?! – удивилась я. – Да на что он тебе сдался, такой непутёвый?!

– Ну как сказать? – замялся повелитель Нави, а потом всё-таки решился, перейдя на трагический шёпот: – В общем, сын это мой, единственный! Наследник! ИО (исполняющий обязанности – примечание автора), значит.

– Ванадий?! – Я вскинула брови, не поверив своим ушам. – А почему же ты его сразу к себе не забрал? Если ребёнок растёт без отца, это психологическая травма на всю жизнь!

– Так узнал недавно! – пояснил Кощей. – Я же, так сказать, занимался вопросами наследования повсеместно, сил не жалеючи. За всеми ж разве уследишь? Многие обычных детей за моих выдать пытались, пока их всех на чистую воду вывел, много лет утекло! Да и отчаялся я уже. Бдительность потерял! Прежде-то сын себя никак не проявлял – так, если только по мелочи, вот я его и не признал сразу. Ну, а сейчас-то невооружённым глазом вижу: родная кровиночка! Над златом чахнет, за нос водит, яды освоил недавно – талантище! Тёмной тьмы помраченное чадо!

– А для чего ж тебе наследник? – спросила я. – Ты же бессмертен!

– Задумал, вишь, попутешествовать, на курорте отдохнуть заморском, кости погреть вековечные, а царство оставить не на кого – сын нужен! – хитро улыбаясь, сказал повелитель Нави.

Шутит он, что ли, или это всё правда? Мне на ум пришла истерическая мысль о том, что вся эта авантюра с ключами была затеяна самим Кощеем, но фактов в пользу этой идеи не нашлось. Зачем тогда он отдал мне их сейчас? Зачем оставил в живых, если мог тысячу раз убить?

– Ну вот и хорошо! – улыбнулся повелитель Нави, словно увидев знак согласия, светившийся у меня во лбу, как звезда у Царевны-лебеди.

Он сделал нетерпеливый жест воронам, которые моментально унесли Ванадия в чёрное марево ещё не закрывшегося портала, а я ощутила, что ключи уже холодят мне ладонь. Как ни странно, сделка была честной, или я чего-то не заметила. Рагне Стигг и Бардадым уже развязывали Дубыню, а Горислава с Воронессой стояли рядом, причитая и охая на весь лес.

– За стол-то пригласишь? – спросил Кощей. – Или я так низко пал в твоих глазах, что не заслуживаю этой чести?

– А! Конечно! – кивнула я. – Только до стола ещё дойти надо – долететь, вернее! У нас летательный аппарат недалеко спрятан. В хоромах нас уже хватились, наверное!

– Знаю я ваш летательный аппарат – кошмар самолётостроения! Средство ненадёжное! Уж лучше пешком, тем более что прогулка способствует аппетиту! – улыбнулся Кощей. – Впрочем, в данном случае я так голоден, что предпочту быстрый переход.

Он щёлкнул пальцами, и мы мгновенно оказались за столом под грушей. Вокруг как ни в чём не бывало сидели гости, словно мы все вернулись к моменту дарения подарков, только даритель ошеломил присутствующих настолько, что все притихли, ошарашенно глядя на него.

– Так вот я и говорю: мёртвому – плач, а живому – калач, в смысле, совет да любовь и всё такое! – произнёс Кощей в наступившей тишине, словно продолжал уже начатую речь. – И позвольте мне одарить всех трёх красавиц и их доблестных избранников сообразно их чаяниям и стремлениям.

Последнее замечание вызвало интерес и опасения: поди угадай, чего ожидать от Кощея. Но опасения оказались беспочвенными. Гориславе досталась птица, способная высматривать врагов до того, как те подошли к границам, и извещать об этом хозяйку. Дубыня, как ребёнок, радовался мечу, закалённому в навьих кузнях и способному разить на всех уровня бытия. Воронесса получила волшебное перо, способное ускорять полёт. Бардадыму Кощей вручил суперпрочные копыта, ещё больше увеличив его боевую мощь. Вообще к нашему козлу он относился, как к родному, и это расположение затрагивало и Воронессу. Возможно, Кощею хотелось как-то загладить неприятный след, оставшийся в памяти после его поступков.

Рагне Стигг сидел рядом со мной, но мысли его были где-то далеко. Мой возлюбленный хмурился, отчего его лицо приобретало очень суровое выражение.

– Что-то не так? – тихо спросила я.

– Думаю, зря мы Ванадия в Навь отпустили! – отозвался Рагне Стигг.

– Почему?

– Потому что теперь Кощею можно собирать консилиум тёмных сил, так сказать, без отрыва от производства: Кадваладур, Ванадий и, конечно, он сам. Неизвестно до чего эта троица додумается!

В это время очередь быть осыпанными навьими дарами дошла до нас.

– Каликам Сказнадзора мне подарить нечего: у них в арсенале опасных безделушек не меньше, чем у меня, – проворчал Кощей, исподлобья взглянув на Рагне Стигга, будто слышал наш с ним разговор, а потом добавил с усмешкой: – Разве что…

Он достал из-под полы своего чёрного плаща нечто вроде портативной рации и протянул её моему избраннику.

– Кто-то из ваших оставил, а я нашёл. Починить всё руки не доходят, валяется у меня без дела, а тебе, авось, для чего и сгодится!

Рагне Стигг принял этот дар с большой осторожностью, словно мину замедленного действия или пробирку с самым опасным вирусом. Кощей явно недолюбливал Сказнадзор, видимо, потому, что это конкурирующая организация, над которой он не имел власти. Логично было предположить, что повелитель Нави может попробовать навредить калику, хотя с другой стороны, Кощей сам говорил, что проблемы со Сказнадзором ему не нужны.

Мой суженый тоже относился к повелителю Нави отнюдь не лучезарно, и эта натянутость отношений только усилилась, когда Кощей попросил Рагне Стигга на время оставить нас, что тот и сделал, хотя и с большой неохотой, а потом постоянно бросал недовольные взгляды на худощавого красавца неопределённого возраста, рискнувшего дарить подарки его жене.

Мне и самой рядом с Кощеем было неуютно и страшновато, но раз я его пригласила на собственную свадьбу, значит, надо быть гостеприимной, тем более что ничего плохого повелитель Нави пока не сделал. Процесс дарения был неожиданно прерван огромным потрясающим воображение фейерверком, полыхнувшим во всё небо! Это Змей Горыныч постарался. Сперва он немного приуныл из-за того, что княжна выбрала в мужья Дубыню, а не его, но потом, видимо, одумался и взял себя в … лапы.

– Тебе приготовил я особенные подарки! – сказал Кощей на фоне фейерверка, извлекая из пустоты три чёрные коробки с костяными узорами, красиво перевязанные огненными лентами.

Мне стало как-то не по себе от вида этих даров, но я всё-таки нашла в себе силы, обжигая руки, с улыбкой развязать ленту на первой коробке. Та открылась, и её содержимое заставило меня весело рассмеяться: внутри лежали костяные сапоги на высоченном металлическом и остром, как шип, каблуке, подошва которых была нарочито алой, словно её окунали в свежую кровь, что совершенно не удивляло, учитывая личность дарителя. От созерцания этой обуви у меня в мыслях отчаянно громко зазвучала песня «На лабутенах…».

– Последняя навья мода! – сказал Кощей, довольный моей реакцией. – Это – чтобы тебе не пришлось каждый раз синим клубком возвращать прежний старческий облик и костяную ногу. Теперь ты во всей красе можешь ко мне в Навь запросто в гости заходить! Чайку попьём, в кости сыграем, сеанс совместной психотерапии проведём, то да сё…

Я поблагодарила, сделав вид, что не замечаю подтекста этих хождений в гости, к тому же сапожки, и правда, были зачётные: из серии «и в пир, и в мир, и в бой, и в «Плейбой»». Вторая коробка внутри неожиданно оказалась гораздо больше, чем выглядела снаружи. Сказать по правде, это и не коробка вовсе, а скорее, ангар, в котором находились новая ступа и прилагающаяся к ней метла.

– Новая усовершенствованная модель с числовым программным управлением и голосовым помощником «Марфуша»! Умелец один изготовил, шибко образованный, шельма! Кулибиным был в прошлой жизни! Проверить, правда, не успел, в Навь ко мне угодил, так что это экспериментальная модель с бета-версией программного обеспечения! – гордо выпятив грудь, сказал повелитель Нави. – Кстати, метла тоже приспособлена для полёта и оснащена компасом, если ты вдруг пожелаешь замутить какой-нибудь шабаш!

Компас с отметками «Явь» и «Навь» вместо привычных «Север» и «Юг» крепился к метле бантом из металлической проволоки. Ну как тут не почувствовать себя ведьмой?! Третью коробку Кощей открыл сам и извлёк оттуда чёрную книгу, источавшую тёмное марево.

– А это вот книга, с памяти Кадваладура моими писарями переписанная. Мне её у себя хранить не с руки: не ровен час, сын мой лишнего вычитает, а то и сам Кадваладур тоже, так что пусть она у тебя побудет. Надёжнее!

Я согласно кивнула и вздохнула с облегчением: пожалуй, Кощей был прав в своём решении, а Рагне Стигг ошибался, подозревая его в подготовке заговора тёмных. Всё, о чём думал сейчас повелитель Нави, это благополучие наследника. Вполне нормальное человеческое желание! Правда, он не человек, но всё же сущность, как мне кажется, очень мудрая и совсем не ослеплённая идеей повсеместного зла. В этот миг я вдруг заметила, какая вязкая гнетущая тишина окружает нас. Праздник вокруг будто замер, гости, кто с опаской и недоверием, а кто и с суеверным ужасом, смотрели на повелителя Нави, что в общем-то было вполне понятно.

– На этом позволь откланяться, краса ненаглядная! Пора мне, рассвет скоро! – сказал Кощей, тоже заметив эти взгляды.

– Но ты же не ел ничего, а сказал, что голоден! – виновато заметила я. – Как-то нехорошо получилось!

– Навьи жители духовной пищей насыщаются, – успокоил меня Кощей. – Лучше всего, конечно, радостью, любовью. У вас их тут столько, что через край льётся, так что сыт я теперь надолго и доволен, ибо от злобы и зависти людской у меня уже несварение! Рад бы сказать, что скоро свидимся, да того я ни тебе, никому здесь по понятным причинам не желаю. Гой еси, смертные!

По русскому обычаю, мы обнялись на прощание. Объятия у повелителя Нави были крепкие, как тиски. Мне показалось, что он разжал их с большой неохотой. Затем Кощей, эффектно взмахнув рукой, вспыхнул по контуру силуэта навьим пламенем и исчез как раз тогда, когда из-за горизонта появились первые лучи солнца. Феи, шелестя крыльями, последовали за ним: видно, повелитель Нави собирался расширить гарем, добавив к земноводным ещё и летучих красоток. Вот же неугомонный!

С тех пор в нашей жизни было ещё много чудесных рассветов и закатов. В Запенде воцарился мир и покой, но жить в столице рядом с княжескими хоромами ни мы с Рагне Стиггом, ни Воронесса с Барадымом так и не смогли. Оборотни отправились в свадебное путешествие, и я не стала чинить им препятствий, зная, что они придут мне на помощь по первому зову.

Мы с мужем, оставив управление государством на долю Гориславы и Дубыни, отстроили заново избушку в лесу и наслаждались тихой семейной жизнью и целительной красотой возрождающейся природы. И не было ничего лучше светлых дней и жарких ночей, которые мы делили вдвоём, и не было краше ромашковых лугов, земляничных полян и лесных опушек нашей благословенной земли.

Я только очень переживала из-за подаренной Кощеем рации. Рагне Стигг стал буквально одержим идеей починить её, тратя по нескольку часов каждый день на бесплодные попытки восстановления этого злосчастного прибора, и всякий раз очень нервничал из-за неудачи, а затем начиная всё заново. О его упорстве я знала не понаслышке, но сейчас оно пугало меня до мурашек.

– Зачем ты так мучаешь себя? – спросила я, когда мой муж в очередной раз, стиснув зубы, гневно отодвинул рацию от себя и закрыл глаза. – Неужели связь со Сказнадзором так важна?

– Мне дали задание, которое я должен был выполнить, – сказал Рагне Стигг. – Теперь нужно известить о выполнении вышестоящие чины, чтобы Сказнадзор не тратил свои ресурсы на поиски меня, ключей и Кадваладура.

– Но если связь однажды наладится, тогда тебя могут отправить на новое задание, – прошептала я.

– Я – калик перехожий, странник среди миров, – сказал на это Рагне Стигг. – И мой долг – служить воле Вселенной, которую олицетворяет Сказнадзор.

– А я? – спросила я, испуганно взглянув на него.– Что будет со мной и нашим сыном, который уже живёт во мне? Ты вот так просто оставишь нас и уйдёшь в очередной поход, прыгая из тела в тело?

Рагне Стигг помрачнел и опустил голову. Было видно, что его тоже мучает эта старая, как мир, дилемма: что выбрать – долг или любовь и семью. А я не знала, чему же из этого списка он отдаст предпочтение.

С этой точки зрения подарки Кощея уже не казались мне такими милыми и забавными. Возможно, рацию повелитель Нави подарил моему мужу именно для того, чтобы тот через какое-то время ушёл из Запенди, и вот тогда мне пригодились бы и метла с компасом, и костяные сапоги на каблуках, чтобы скрасить своё одиночество в объятиях чахлого красавца под пение Сиринов. Такая многоходовка была вполне в стиле Кощея. С другой стороны, я кажется просто проецировала свои тревоги и страхи на других, пытаясь обвинить кого-то в своих возможных проблемах – типичный случай в психологии, кстати.

С Кощеем мы периодически поддерживали связь через волшебное блюдце. Оно уцелело после взрыва и ожидало своего часа, засыпанное землёй. Связь касалась исключительно деловых вопросов, потому что мне пришлось освоить торговлю навьей продукцией. Правда, я убедила Кощея заменить яды на лекарства: разница, как говорил кто-то из великих, только в дозе, а эффект положительный. Сеть лавок «КощЯга» была популярна во всей Запенде, а организацию поставок и логистику я доверила Остромыслу, который после Кощеевых лекарств снова стал нравиться молодым красоткам и уже не держал зла на Ягу.

Ванадий, иногда появлявшийся в кадре во время сеансов связи, тоже выглядел куда более позитивно, чем раньше. Конечно, тьма из него никуда не делась, Кощей и сам никогда не был «белым и пушистым», но цели у наследника престола изменились в лучшую сторону. Он с энтузиазмом изучал колдовские науки и развивал свои способности, став правой рукой отца. Может, заклинание моё сработало и в Ванадии на самом деле проснулась совесть?

Повелитель Нави периодически информировал меня о том, как проходит изменение личности Кадваладура, который, вроде бы, твёрдо встал на путь исправления, забыв прошлое. Когда-то ему предстояло снова возродиться в другом теле и с другой миссией.

– Ты ведь не читала её? – спросил однажды Кощей во время очередного сеанса связи.

Я обратила внимание на то, что он сидел в каком-то тесном изолированном помещении, как в секретном бункере: видно, повелителю Нави совсем не хотелось, чтобы его сын или кто-либо узнал хоть что-то о книге памяти Кадваладура. Вид у Кощея был какой-то мрачный и даже слегка испуганный, а рядом с ним стояла внушительная початая бутыль с наклейкой «Навья валериана на спирту».

– Нет, – покачала головой я. – А что?

– И не читай! – посоветовал Кощей. – Я только пролистал начало, и то сейчас мучаюсь. Думаю, что на страницах этой книги скрыто всё его безумие. С такой дозой даже психологу не справиться!

– А как же писарь, который составлял книгу?! Он же знает её содержание! – встревоженно спросила я.

– Нет, – хитро улыбнулся Кощей. – Писари ничего не помнят. Это примитивные сущности, годные только для механической работы, как и мелкие вороны. Они просто канал передачи информации, средство для исполнения моей воли.

– Тогда, может быть, лучше её уничтожить? – предложила я.

– Лучше-то, лучше, только уничтожить её нельзя! – пожал костлявыми плечами Кощей. – Ты думаешь, я не пытался? В кузнях Нави самые жаркие колдовские печи, но в них книга не сгорела. Я потом перепробовал много способов уничтожения: разрывал, вымораживал, даже в кислоте растворял, но на ней не осталось ни царапины!

– Что это означает? – пробормотала я.

– Только одно, – усмехнулся Кощей. – Ничто не исчезает бесследно! Между прочим, Ломоносов сказал! Закон бытия это, а против бытия не попрёшь. Моя магия против неё бессильна, может быть, потому, что я тоже добром-то особо не отличался, а зло против другого зла не действует.

– Что же делать? – спросила я, встревоженно взглянув в блюдце.

– Спрячь получше! Так спрячь, чтобы даже я не нашёл! И никому не говори, куда спрятала! – сказал Кощей.

Он убрал яблоко из своего блюдца, и изображение зарябило и съёжилось. Я встала и отправилась в чулан, где у меня лежал разный хлам. Там, в чёрной коробке с узорами из костей, покоилась книга Кадваладура. Честно говоря, я легкомысленно отнеслась к хранению, забыв о книге в череде радостных событий, а теперь мне было боязно брать её в руки. Собравшись с духом, я всё-таки вскрыла коробку и положила ладони на обложку с закодированным на французский манер названием «К2 ла Дур» (почти как какой-нибудь де Ла Фер). То ли после слов Кощея, то ли просто сама по себе, книга пробуждала во мне дикое желание открыть её и хотя бы посмотреть оглавление.

Мне с огромным трудом удалось справиться с этим искушением. Куда же её спрятать, да ещё так, чтобы никто не знал?! Дома, точно, держать такое нельзя! Я уложила книгу в мешок и вынесла из избушки, но потом остановилась в нерешительности и положила мешок на траву. В голове бушевали мысли. Кощей отдал мне мину замедленного действия: где ни спрячь её – всё равно есть опасность, что кто-то найдёт и прочитает! Может в какое-нибудь племя мумбо-юмбо отдать, где ещё буквы не изобрели? Навья магия не помогла, а я сама никакими колдовскими чарами не владею. Как быть?

– Марфуша! Готовь ступу! – громко сказала я, обращаясь к встроенной помощнице.

У всех вещей в Запенде существовали духи-хранители: у домов – домовые, у лесов – лешие, у рек – водяные; так вот, Марфуша была обычной ступницей. Она умела мастерски отводить взгляды людей, так что те её не замечали, поэтому внешний вид ступницы так и остался для меня загадкой, а вот голос был нежный, приятный. Кощей, конечно, удружил мне с подарком. Иногда диалоги с Марфушей складывались очень забавно.

– Куда летим? – подала голос Марфуша, когда ступа мягко приземлилась передо мной, приглашая на борт.

– В светлое будущее! – проворчала я в ответ, словно выступающая с трибуны на съезде ЦК КПСС, и закинула в ступу мешок с книгой Кадваладура.

– Не могу построить маршрут! – виновато отозвалась Марфуша.

– У нас целая страна семьдесят лет не могла такой маршрут построить, так что не мучай себя! – упокоила я её и перевела ступу на ручное управление.

Чтобы как-то отвлечься от невесёлых мыслей, я занялась арт-терапией, а именно скрещиванием и привоем диких груш. Я уже года два пыталась вывести новые интересные сорта, близкие по вкусу к тем, которыми так любила лакомиться в далёком мире, где всё покупают в супермаркетах. Сейчас как раз пора было снимать пробу с получившихся плодов. Моя грушевая плантация находилась рядом с грудой замшелых валунов, которые когда-то, кажется, были верстовыми камнями и украшали собой распутья дорог, мороча головы доверчивым витязям: дескать «налево пойдёшь – богатому быти», «верной дорогой идёте, товарищи!» и так далее.

В какой-то момент я решила заменить их на новые с полезной рекламой от фирмы «КощЯга», дабы привлечь покупателей в лавки сувениров. Этот подход имел большой коммерческий успех, а старые камни складировались и пока валялись здесь без дела, хотя в мыслях у меня было создание музея древних объявлений. Сейчас я планировала временно спрятать книгу среди валунов, тем более что в некоторых из них и так уже были встроенные тайники. Так и не решив, в каком именно я оставлю эту страшную ценность, я бросила мешок рядом с кучей веток, накопившихся после крупных буреломов, и отправилась осматривать груши. Так я делала всегда, когда требовалось что-то внимательно обдумать: переключалась на другое дело. В этом случае нужное решение приходило само собой как озарение.

Увлекшись, я не заметила, что кто-то тихо подкрался сзади. Неужели это вор, пришедший за книгой Кадваладура?! А я её на траве в мешке бросила!

– Всё-то ты, тётушка, не так делаешь! – сказал звонкий детский голос, журчащий, как быстрый ручей, а я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

Ребёнок?! Здесь, в самой чаще?! Откуда?! Справившись с волнением, я обернулась и увидела милого мальчугана лет пяти, неизвестно каким образом оказавшегося среди леса. Из одежды на нём красовались только зелёные шорты, а босые ноги словно утопали в земле, да так, что стоп было не видно. Мальчонка отличался удивительной гибкостью, при взгляде на него у меня сразу возникла ассоциация с молодым побегом – зелёным, как в переносном смысле, так и в прямом: оттенок кожи такой. Там, где стоял этот удивительный ребёнок, как-то необыкновенно ярко цвели цветы и кудрявились сочные травы, а на голове и плечах это дитя природы носило мелких игривых птичек, весело щебетавших о любви и счастье.

– Ты что, потерялся, малыш? – спросила я и осеклась, заглянув ему в глаза, источавшие жёлто-зеленоватое сияние.

Нет, это был не обычный ребёнок, случайно затерявшийся в лесу по недосмотру родителей! Какой у него не по-детски мудрый взгляд! Кого же он мне напоминает? Как ни странно, малыш был похож на меня прежнюю – на ту Аграфену Попадалову, что свалилась с груши, вернее, на неё в детстве, словно был моим братом или сыном, а ещё у него на плече была такая же татуировка, как на секире Рагне Стигга – знак Мировое Древо. Неужели этот мальчик служит в Сказнадзоре? Или эта отметина как-то передалась ему по наследству? ЧуднЫе дела! Как так может быть?! У меня уже галлюцинации на почве ностальгии по прошлому?! Или этот ребёнок… Мысль буквально замерла у меня в мозгу, когда, будто подтверждая мои догадки, волосы мальчика вдруг расцвели белыми цветами, а по телу пошли мелкие прожилки древесных соков и узоры мицелия.

– Я не малыш, а леший! – важно отозвался мальчонка и, выпростав правую ногу из земли, продемонстрировал мощные корневые отростки, прежде чем шагнуть ко мне.

– Леший! – прошептала я.

– Ну да! – улыбнулся мой маленький собеседник. – Лёшей кличут!

– Как же ты тут появился, Лёша? – поинтересовалась я, подивившись слишком уж современному имени для местного древнерусского сказочного лешего.

– Пророс, – со знанием дела пояснил мальчонка. – Мы, лешие, так пределы свои наследуем, когда срок приходит: молодые побеги могут даже сквозь миры по ветвям Мирового Древа проникнуть! А ты, тётушка, разве меня не признала?

– Ты – сын Велемудра?! – радостно воскликнула я.

– А то чей же?! – весело усмехнулся мальчонка. – Папаня с маманей привет тебе шлют и меня в придачу! Ты не думай, я самостоятельный уже, нянчиться со мной не надо! Я помогать тебе буду! Вот!

Он подошёл к грушам и коснулся рукой ствола одной из них, будто напитав его жёлто-зеленоватым сиянием, которое наполнило неизвестной силой листья, а затем и плоды.

– Ты же молодильные груши создать хотела? – спросил он. – Вот и маманя просит ей отросточек послать!

– Ну… почти, – кивнула я, с нежностью погладив его по голове.

Вот и в лес пришёл настоящий хозяин! Всё возвращалось на круги своя! Конечно, мне было интересно всё, что связано с его родителями!

– Как Велемудр ощущает себя в новом теле? – спросила я. – Освоился?

Мне было всё ещё тревожно за лешего: попасть в чужой мир, где люди так неуважительно относятся к природе – это тяжёлое испытание!

– Я тебе покажу! – улыбнулся Лёша. – Закрой глаза!

Я выполнила его требование, а юный леший коснулся ладошкой моей головы, словно передавая мне кусочек воспоминаний своего отца. Я увидела, как Велемудр приходит в себя в больничной палате и выдёргивает иглу капельницы и трубки, повергнув в шок реаниматологов.

– Что же ты сделала?! – кричал он тогда, как раненый зверь, видимо, имея в виду меня.

Врачи были одновременно поражены неожиданным выздоровлением безнадежного больного, а с другой стороны, испуганы они были не меньше, их пугала яростью и странным жёлто-зелёным блеском в глазах пациента.

К счастью, леший быстро понял, что вести себя неадекватно в чужом мире – не лучшее решение. Через несколько минут Велемудр уже степенно беседовал с врачами, попутно разглядывая в зеркало вновь обретённое тело. Невозможно описать, какое это тяжёлое испытание, когда совершенное существо высшего порядка попадает в человеческую оболочку! Это – как попасть в тюрьму, без надежды на освобождение. Велемудр чувствовал, что от его прежнего могущества настоящего лешего остались жалкие крохи: сказалось и сражение с отростками корня зла, и влияние искажений, и внезапный прыжок из тела в тело сквозь разные миры.

Теперь он уже не был тем сверхъестественным существом, которое одним мановением руки могло заставить людей трепетать от восхищения и ужаса перед созидательной и разрушительной составляющей сил природы. Но у вочеловечившегося лешего была надежда на то, что в этом мире находится и его возлюбленная, а значит, можно было и потерпеть некоторые неудобства, ведь часть сил по-прежнему оставалась при нём.

Требовалось осмотреться и найти Ягу, не привлекая внимания окружавших его людей. А сделать это было совсем непросто, ведь Велемудр не знал местных порядков, а главное – он не знал, как выглядит в этом мире его возлюбленная! Я очень пожалела о том, что не рассказывала ему о своей прежней внешности. Велемудру известна была только одна примета: ключ, который Яга носила на шее как украшение – тот самый экземпляр, который я когда-то вырвала у неведомой силы в заброшке. Велемудр нашёл очень изящное решение. Я увидела, как он после выписки из больницы отправился в окрестный парк (благо, такой находился как раз рядом с больницей) и устроился на скамейке в самой глухой и заросшей его части. Редкие прохожие могли наблюдать, как к симпатичному крепкому парню стаями слетаются птицы, слушая его тихий шёпот. Благодаря этому птичьему паломничеству у скамейки, где сидел парень, постепенно накопилось несметное число воробьёв и синиц, а ещё ласточки, канарейки, соловьи и жаворонки; даже затесались пара уток, сова и один попугай, видимо упорхнувший из домашней клетки.

– Спойте ей песню мою! – тихо говорил вочеловечившийся леший, насвистывая незнакомый заунывный мотив, от которого у меня защемило сердце – такая неизбывная тоска и мольба звучали в нём.

Я помнила, что Баба Яга рассталась с Велемудром со скандалом (такова была её ведьмовская стервозная натура), но, услышав такую песню, она, на мой взгляд, должна была побежать со всех ног искать любимого, чтобы воссоединиться с ним. Птицы постарались повторить мелодию, и вот тут я поняла, что с передачей сути песни возможны всякие курьёзы, потому что каждая птица щебетала на свой лад. Утки оглушительно крякали, воробьи чирикали не умолкая, а попугай молчал, видимо, обдумывая своё будущее выступление.

Дальше все птицы разом стартовали, повинуясь нетерпеливому жесту Велемудра. Теперь им предстояло найти подругу лешего по единственному признаку – ключу на шее. Велемудр следил за каждой, видя мир их глазами. В тот день многие девушки испытали шок от необъяснимого внимания со стороны птиц, ведь не часто за тобой неотступно летает стая воробьёв, громко чирикая наперебой, причём всё это могло происходить в самый неподходящий момент: на лекции в аудитории, или, например, на работе. Девушки с визгом убегали, отмахиваясь от мелких птичек всем, что попадалось под руку, пытались откупиться от нападавших хлебными крошками, но всё это было напрасно, потому что приказ лешего человек отменить не в силах. Я даже не могла себе представить, что чувствовали те несчастные, за которыми увязались совы и утки. А ещё, к сожалению, я видела, что все посланники лешего, от воробья до жаворонка, пели для других, а не для Бабы Яги, допустив ошибку в поиске: слишком много ключей было навешано на очаровательных белых девичьих шеях – попробуй, найди нужный!. Так сложилось, что мастерицу по полётам в ступе чудесным образом смог выследить только попугай – везучий оказался! Вскоре я увидела, как это случилось.

Наблюдать за собой со стороны (ведь Яга находилась в моём прежнем теле) было странно. Особенно поражал новый наряд в стиле кантри, которого я обычно избегала, предпочитая что-то менее расхлябанное. Нога, кстати, уже освободилась от ненавистного гипса. А обувь! О, небеса! Это были сапоги-«казаки», хорошо дополнявшие образ с летящей юбкой в мелкий цветочек и мешковатой рубашкой, завязанной узлом выше пупка. В таком виде Яга как раз сидела на балконе и вышивала, вернее, вышивала игла, которой управляла ведьма, а сама Яга Ягишна сидела рядом, заливаясь слезами. На полотне, закреплённом в квадратных пяльцах, крестиком были обозначены колдовские обережные символы, алыми, словно вышитыми кровью, узорами окружавшие рукотворный образ Велемудра – произведение искусства. Значит, Яга тосковала о своём лешем и даже по привычке пыталась уберечь суженого от бед с помощью специального колдовства.

Тем временем попугай, разглядев ключ на шее вышивальщицы, эффектно приземлился на край балкона и, склонив голову набок, пристально воззрился на неё.

– Откель такого красавца к нам занесло? – ядовито улыбаясь, спросила Яга, поглядывая на попугая как на будущее жаркое.

В этот момент произошло чудо, заставившее сердце прославленной ведьмы учащённо забиться. Попугай, приосанившись, заорал громко и залихватски:

«Мне неделю не спалось,

Не пИлось и не елося,

Так давно с тобой, Ягуся,

Встретиться хотелося!»

Конечно, эта песнь не шла ни в какое сравнение с той волшебной и романтической мелодией, которую изобразил леший, но Баба Яга всё поняла и так без подсказок.

– Где он, сказывай?! – дрогнувшим от волнения голосом спросила она, схватив попугая за горло, чтобы стимулировать быстрый и честный ответ.

Через несколько минут люди на улице с большим интересом наблюдали за симпатичной черноволосой девушкой, выгуливающей домашнего питомца – так казалось на первый взгляд, только питомец был довольно странный: крупный попугай на тонкой металлической цепочке, крепившейся к его ноге, летел вперёд, нервно взмахивая крыльями и выкрикивая слова революционной песни:

– Вперёд, заре навстре-е-ечу! Товарищи, к борьбе!

Дальше Баба Яга завязала ему клюв, чтобы не в меру развитая птица не помешала её тайному свиданию. Велемудр просидел в парке допоздна, выслушивая сообщения птиц. Надежда на встречу с возлюбленной таяла с каждой новой птахой. Был уже поздний вечер, когда вочеловечившийся леший остался совсем один. Вокруг не было ни души и стояла жуткая тишина, даже деревья не смели шевелить листьями и ветер затих, притаившись в ветвях. Велемудр пребывал в отчаянии. Он не знал, как ещё можно найти ту, единственную, без которой у него не было силы жить.

– Не меня ли ждёшь, добрый молодец?

Этот вопрос, произнесённый совершенно незнакомым, но довольно приятным и взволнованным девичьим голосом, заставил Велемудра вздрогнуть. Он встал и медленно повернулся, боясь увидеть новый облик своей возлюбленной, вернее, он боялся, что изменения, произошедшие с ним и Ягой, разрушат и их чувства.

– Ну давай снова познакомимся, что ль? – весело и игриво спросила его девушка. – Яга Ягишна я, среди местных Аграфеной зовусь для конспирации, а тебя как звать-величать?

Она стояла в луче жёлтого света фонаря, такая тонкая, гибкая, темноволосая. Велемудр невольно залюбовался её точёной фигурой, а девушка решительно двинулась к нему. Баба Яга всегда отличалась очень смелым характером и здесь тоже не растерялась. Там где многие правители замирали в раздумьях, она сразу пускалась в атаку, особенно сейчас, когда чувствовала свою вину перед лешим.

– По глазам вижу, что ты – Велемудр! – тихо сказала она, остановившись в шаге от него. – И во всех-то ты воплощениях пригож, свет очей моих! Забудь нашу ссору, и слова мои дерзкие забудь! Ты ведаешь ли, почему я так поступила?

– Ведаю,– ответил леший и с улыбкой сделал шаг навстречу.

Да, это была она, его возлюбленная! Даже в чужом теле всё тот же ироничный прищур и дерзкий взгляд. Велемудру понравился её новый облик, суливший совершенно иные ощущения во время слияния тел. В этом мире всё было ново, можно было начать жизнь с чистого листа! Высвободивший клюв попугай, наблюдая за этим историческим знакомством, закончившимся нежным поцелуем, решил подытожить ситуацию очень подходящей для данного случая частушкой, заорав её во всю попугайскую глотку:

«Ко мне милый подошёл —

«Милка! Я тебя нашёл!»

Он нашёл, и я нашла —

Борьба за качество пошла».

Лёша убрал свою ладонь с моей головы, а я открыла глаза и улыбнулась.

– Попугай тот так у нас и живёт! – сказал Лёша, подмигнув мне. – Диковинная птица!

Затем он рассказал мне и о том, как Баба Яга и Велемудр обосновались в мире наук и технологий. Как и следовало ожидать, жить среди бетонных коробок, называющихся у людей городами, они не смогли, поэтому переехали в глухую деревню. Мои родители и подруги сначала восприняли это решение в штыки, но потом стали часто приезжать в гости, с удовольствием отдыхая на природе. Баба Яга умудрилась выдать замуж всех моих подруг, предварительно позаботившись об улучшении их внешности. Кстати, по словам Лёши, моё тело она берегла пуще зеницы ока. В общем, всячески старалась загладить свою вину за моё вынужденное попадание в Запендю.

Велемудр устроился лесничим в один из красивейших заповедников. Работы там был непочатый край: то деревья сохли и погибали, то браконьеры наведывались, то пожары уничтожали целые гектары леса, то звери вымирали. Но Велемудр, как и подобает хорошему хозяину, быстро навёл порядок, хотя в человеческом облике сделать это было гораздо сложнее: силы и возможности были уже не те, да и в одиночку ухаживать за такой огромной территорией довольно сложно. Первое время он очень скучал по родным местам, но постепенно смог полюбить и свой новый дом, которым стал для него заповедник, ведь природа в моём прежнем мире так похожа на запендяйские красоты. Да и можно ли не любить цветы и деревья, быстрые ручьи, поющих птиц и резвящихся зверей? Ведь они всегда были частью самого лешего, который сливался душой со свои лесом в один живой организм!

Баба Яга во всём помогала своему суженому и попутно прославилась как большой мастер нетрадиционной медицины: лечила травами, шепотками, а недавно освоила помощь через сеть Интернет, открыв ИП «АгроФена». Видно, сила её никуда не делась при переходе, а даже приумножилась с помощью новых технологий. Запись в очередь на лечение была на несколько лет вперёд. А судя по интересу к молодильным грушам, Ягуня решила замахнуться и на сказочную косметологию, ведь, по словам моего нового помощника, время в моём прежнем мире шло быстрее, чем в Запенде, а, значит, и старели все быстрее. Молодильные груши будут очень востребованы.

– Братья мои сейчас у папани в лесниках ходят! Клан леших! – с гордостью закончил свой рассказ Лёша. – Но только мне одному он свой здешний лес доверил! Во как!

Как жаль, что миры всё ещё шли в противофазе, поэтому возможности встретиться лично с Ягой и Велемудром у меня не было. Хорошо, что с сыном весточку прислали!

– Почему именно тебе? – спросила я, заметив, что малыш-леший очень хочет похвастать таким ценным выбором.

– Потому что у меня способности! – простодушно сказал Лёша. – Я не только цветами да деревьями управлять могу, но и прорастать в нужное место.

А ведь правда! Меня всегда занимал вопрос о том, какие дети будут у лешего и Бабы Яги и возможны ли они вообще, особенно в той ситуации, в которую они попали по воле судьбы. Лёша рассказал, что все его братья (а их было уже шестеро!) родились внешне очень похожими на людей. Они тонко чувствовали природу, могли управлять растениями, приманивать животных силой мысли, но настоящим могуществом лешего не обладали, и только младший сын Велемудра унаследовал его способности и внешние характеристики.

– Я и по колдовской части дока! – добавил Лёша. – Маманя меня всему обучила!

Вот так помощник у меня! Юный леший сочетал в себе неисчерпаемые силы природы с хитростью и магией Бабы Яги. С таким не пропадёшь!

– Чему же такому она тебя обучила? – поинтересовалась я. – Может, в хозяйстве у нас сгодится?

– Конечно, сгодится! Ну, например, мы с ней занимались переработкой отходов и мусора, который несознательные туристы оставляют. Смотри!

Лёша выхватил из земли какую-то старую растрескавшуюся деревянную ложку с зазубринами по краю, и та в его руке превратилась в саженец тополя, который тут же укоренился в земле рядом с избушкой. Волшебство! Мальчонка, и правда, дока!

– Нам леса расширять надо! От этого воздух чище и люди добрее! – пояснил Лёша. – А у вас тут есть что-нибудь для переработки?

Я не успела ничего ответить, как малыш-леший схватил брошенный мною мешок, в котором лежала злосчастная книга Кадваладура.

– Брось его! – хотела крикнуть я, но было уже поздно: там, где только что лежал мешок, уже высился мощный баобаб с толстым, будто мясистая ладонь, стволом, а его ветки, похожие на короткие пальцы, украшали розовые цветы.

Вот так трансформация! Получился природный тайник для книги Кадваладура. Прочитать её теперь точно не представлялось возможным, а с деревом, даже если оно и впитало в себя какие-то мрачные идеи зла, молодой леший, да ещё такой талантливый, думаю, сможет справиться. Лёша с ходу трансформировал трухлявый сухостой в цветущую поляну и собирался продолжать в том же духе, но я предложила ему взглянуть на мою избушку, чтобы он мог почаще являться в гости. Поскольку лешие не любили заходить в дома, сделанные из срубленных деревьев, мы решили посидеть в плетёных креслах, расположившихся вокруг деревянного стола, который представлял собой огромный пень, оставшийся от сломанного бурей дерева.

По приказу Яги Бардадым превратил его в произведение искусства, продемонстрировав чудеса столярного дела. Свилеватость древесины создавала замысловатые узоры на столешнице, состоящие из красивых изгибов и завитков, ещё раз доказывая, что Природа – лучший художник. Лёша как раз собирался поразить меня новыми блюдами цветочной кухни, разработанными им самим под руководством Велемудра. Фиалки в сахаре и варенье из сирени мне не дал попробовать Рагне Стигг, неожиданно выбежавший из избушки, размахивая рацией.

– Что случилось? – встревожилась я, догадываясь, что произошло то, чего я так боялась.

– Связь! – воскликнул мой муж. – Она восстановилась!

Он сел рядом со мной и бережно положил рацию на стол. Лёшу он будто не видел. Я взглянула на юного лешего, и тот кивнул, подтверждая мои догадки: хозяин леса намеренно скрывал своё присутствие, чтобы не мешать моей беседе с мужем. Рация мигала разноцветными огнями индикаторов и издавала какие-то неясные звуки, похожие на бульканье, которые постепенно преобразовались в далёкие неведомые голоса.

– Рагне Стигг, ответьте Сказнадзору! Рагне Стигг, ответьте Сказнадзору!

В этот момент я была абсолютно солидарна с Кощеем, который терпеть не мог эту секретную структуру. Мне очень захотелось попросить молодого лешего преобразовать рацию в какой-нибудь саксаул, но это было бы нечестно по отношению к Рагне Стиггу, который так ждал момента связи. К тому же вечно прятаться от проблем всё равно не получится, проблемы нужно решать, а не избегать их.

– Докладывает калик Рагне Стигг, – прерывающимся от волнения голосом сказал мой муж. – Задание выполнено. Искажения устранены, их создатель обезврежен!

– На связи волхв Благомир! – донеслось из рации. – Благодарю за службу!

После этих слов в воздухе зависло не совсем чёткое, но довольно приличное объемное изображение говорившего. Надо отметить, что волхвов я представляла себе иначе. У Благомира не было ни длинных одежд, ни бороды и длинных волос, ни очелья. Он вообще выглядел очень молодо – то ли из-за строгой униформы, красиво облегавшей его стройную фигуру, то ли из-за очень короткой стрижки, подчёркивавшей высокий лоб, острые скулы и слегка выдающуюся вперёд нижнюю челюсть. Во взгляде волхва читался колоссальный жизненный опыт. Так что молодость, возможно, была обманчивой.

Мой муж предпочитал не распространяться о Сказнадзоре, а я не настаивала, но из нескольких оброненных им фраз можно было сделать вывод о строгой иерархии и дисциплине, царящих в этой организации. Не совсем понятным оставался вопрос о том, кто создал, возглавлял Сказнадзор и питал силой всех, кто был на службе. Здесь у меня были самые смелые и отчаянные мысли о главенстве Высшего Разума Вселенной, но я точно уяснила, что волхвы стояли на верхних ступенях иерархии, воплощая идею о духовном и физическом совершенствовании при движении к наивысшей сути, калики находились на несколько уровней ниже. Слово «Благомир», как принято в этой организации, не являлось именем, а обозначало должность. Все сказнадзоровцы по понятным причинам хранили в тайне свои истинные имена, не рискуя попадать под смертоносные заклинания и обряды.

– Служу воле Вселенной! – с гордостью отозвался Рагне Стигг. – Готов получить новые инструкции!

Изображение снова пропало, а я замерла от страха: сейчас моё счастье зависело от ответа высших чинов Сказнадзора. Я знала, что Рагне Стигг тоже мучается от мыслей о разлуке со мной и долге службы.

– Поздравляю с повышением! Вы вышли на новый уровень своего духовного пути и назначены главным хранителем измерения номер сорок шесть двадцать, фигурирующего в документах с грифом «секретно» под кодовым названием «Запендя»! – сказали из рации.

Мне показалось, что после этих слов тело моего мужа окружил едва заметный светящийся ореол, а серьга в ухе приобрела форму Обережника – древнего славянского солярного символа, защищавшего счастье всего рода, а в нашем случае, наверное, всей Запенди.

– В ваши обязанности теперь входит охрана границ и защита от вторжений вверенного вам объекта. Сократите до минимума своё вмешательство в жизнь местного общества и историю этого мира.

Инструктаж длился ещё несколько минут. Голос волхва постепенно отдалялся, словно утекая сквозь миры. Последним, что мы с Рагне Стиггом смогли разобрать из его речи, были слова «Привет супруге! Отныне она ваш напарник и младший хранитель!», произнесенные со скупой улыбкой, слегка тронувшей его уста. Серьга в моём ухе, подаренная мне Рагне Стиггом в момент обезвреживания корня зла, тоже обрела форму Обережника. Кажется, я теперь на службе! Впрочем, этого и следовало ожидать: муж и жена, как говорится, одна сатана.

Рагне Стигг радостно взглянул на меня и отключил связь. Итак, мы теперь ещё и напарники! Для мужчин его склада служба была святой обязанностью, которая теперь благополучно сочеталась с его новым статусом молодого супруга и будущего отца. А для меня было совершенно не важно, что именно я буду делать, главное – делать это вместе с ним. Я вздохнула с облегчением, а Лёша осторожно коснулся зеленоватой ладошкой моего живота, видимо, ощутив там новую жизнь, и с улыбкой подарил мне цветок, распустившийся на его теле там, где у людей бьётся сердце. Он был достойным сыном своих родителей, продолжателем их дел, новой ветвью истории.

Конечно, не все сказки имеют счастливый конец, говорят даже, что они – просто выдумка. Но я теперь точно знаю, что каждый может создать свою счастливую историю, у которой не будет конца, а только новое продолжение в детях и внуках. Для этого совсем не нужны волшебные ключи, заклинания и сложные механизмы, достаточно просто любить и верить, и всё получится.