Глава 10

Я вернулась в свою светлицу, закрыла дверь и несколько минут просто стояла посреди комнаты, пытаясь унять сердце.

Перед тем как отпустить меня, Михаил с самым спокойным видом попросил «подобрать что-нибудь нарядное» к ужину со старостами. Так я, собственно, и узнала, что вообще должна на этом проклятом ужине присутствовать. И, честно говоря, новость эта выбила меня из колеи не меньше, чем его утренние намёки на завтрашнюю баню.

Ужин со старостами, замечательно!

А если меня там кто-нибудь о чём-нибудь спросит? Вернее, не кто-нибудь, а тот, кого я, по идее, знаю много лет. А я даже по имени никого назвать не смогу!

Я прошлась по комнате, машинально поправляя складки на рукаве.

Силантий с дочерью, опять же… наверняка они захотят перекинуться парой слов. Что если я их не узнаю? Или, хуже того, ляпну что-нибудь совсем неуместное?

И что я сделаю? Спрошу: «простите, а вы кто вообще?» Или ляпну что-нибудь такое, после чего они решат, что княгиня окончательно сошла с ума?

Я невольно фыркнула. Да, это определённо произведёт впечатление.

Я села у окна, глядя на темнеющий двор. Слуги уже носили блюда и кувшины — ужин явно приближался. В голове крутилось всё сразу: ключи, баня, Силантий, завтрашний день… Нужно было срочно придумать, как выкрутиться, не вызвав подозрений.

Интересно, здесь вообще есть что-то вроде… портретов? Ликов? Да хоть какие-нибудь подобия изображений, по которым можно заранее понять, кто есть кто?

Я медленно выдохнула.

Нет. Так я на ужин идти не могу. Нужно каким-то образом хотя бы выяснить, с кем именно мне предстоит иметь дело. И тут меня вдруг осенило. Я резко развернулась к двери.

— Дуняша! Маруся! — позвала я.

Служанки появились почти мгновенно.

— Матушка-княгиня? — поклонились они.

Я на секунду задумалась, как бы сформулировать просьбу так, чтобы не звучать как человек, который внезапно потерял память.

— Я сейчас с князем говорила, — начала я спокойно, — он упомянул, что сегодняшний совет был… напряжённым.

Служанки переглянулись.

— Некоторые из старост, — продолжила я, чуть понизив голос, — остались недовольны. И я почти уверена, что за ужином они не ограничатся трапезой.

Маруся едва заметно кивнула.

— Я хочу помочь князю, — сказала я. — А для этого мне нужно понимать, о чём они думают и как между собой говорят… когда его нет рядом.

Я сделала паузу, будто взвешивая слова.

— Скажем так… мне было бы полезно услышать их разговоры заранее. Но так, чтобы никто не догадался, что я их слышала.

Дуняша моргнула, потом ещё раз, и вдруг её лицо просветлело. Маруся же и вовсе удивилась не моим словам.

— Конечно, матушка-княгиня, — спокойно ответила Маруся. — Вы ведь так уже делали раньше. Прикажите, мы отведём.

Я едва не выдала себя от радости. Значит, старая Ярослава тоже иногда подслушивала чужие сплетни. Отлично!

— Разумеется, — кивнула я с самым невозмутимым видом. — Но сейчас хочу… убедиться, что понимаете, насколько все серьезно и ответственно.

— Мы понимаем, матушка-княгиня, — спокойно и уверенно сказала Маруся.

Дуняша тоже закивала и добавила чуть тише:

— Мы проведём вас так, как вы любите, тихо и незаметно.

Маруся улыбнулась едва заметно, почти по-деловому, и от этой улыбки у меня внутри неприятно кольнуло: значит, это действительно не первый раз, когда «я так люблю».

— Силантий с дочерью в малой гостевой, — продолжила она. — Их отдельно поселили. Там стена тонкая, слышно хорошо. С них прикажете начать или сперва к остальным?

Я на секунду задумалась. В крови разгоралось любопытство и почти детский азарт.

— Сначала к тем, кто в доме, — решила я. — Хочу понять общее настроение. Силантия с дочерью послушаем позже.

— Как прикажете, матушка-княгиня.

Они повели меня узким, почти незаметным коридором, о существовании которого я даже не подозревала. Мы прошли немного в сторону, потом спустились по крутой деревянной лестнице и остановились у очередной скрытой щели в стене. Маруся осторожно отодвинула небольшую деревянную заслонку.

— Здесь, — прошептала она.

Я наклонилась.

Щель оказалась достаточно широкой, чтобы не только слышать, но и видеть. Комната по ту сторону была освещена, и я различила троих мужчин за столом. Один сидел боком ко мне, широкоплечий, с густой бородой; второй — худощавый, с острым лицом, нервно постукивал пальцами по столу; третий, постарше, развалился на лавке так, будто это его дом.

Голоса доносились чётко.

— Я тебе говорю, Фёдор, — буркнул бородатый, — добром это не кончится.

В ответ шумно вздохнул худощавый.

«Один уже есть — Фёдор» — мысленно сделала я пометку.

— Да что ты всё заладил, Гаврил? Князь сам разберётся. — ответил тот.

«Второй – Гаврил» — еще одна мысленная заметка.

— Разберётся? — фыркнул третий, тот, что постарше. — Если князь не наведёт порядок в собственном доме, то Мстислав всем головы поснимает. Ярослава — его любимая дочь. А ты, Федор, сидишь и делаешь вид, что ничего не происходит.

— Да знаю я, чья она дочь, — раздражённо отмахнулся Фёдор. — Только жить с ней нам, а не Мстиславу.

— Жить? — Гаврил коротко усмехнулся, но без веселья. — Это ты сейчас так говоришь. А как он войско подведёт — по-другому запоёшь.

Я чуть сильнее прижалась к щели.

— Ты видел, сколько у Мстислава людей на заставе стоит? — продолжил он, наклонившись вперёд. — И это только те, что на виду. А сколько в лесу — кто их считал?

— Да не полезет он сразу с войной, — нахмурился Фёдор. — Ему это невыгодно.

— Не полезет? — вмешался третий, лениво потянувшись. — Конечно не полезет. Он просто сначала дочку пожалеет, слёзки ей утрёт, а потом уж зятя похоронит… и нас всех разом с ним заодно. Чтоб два раза не ходить.

— А ты не скалься, Семён, — резко бросил Гаврил, даже не оборачиваясь. — Тут не до шуток.

Ага, значит, этот — Семён.

— Он и без войны нас задушит, — добавил Гаврил. — Торг через его земли идёт. Перекроет — и всё. Без соли останемся, без железа. Зиму не переживём.

Я невольно стиснула пальцы. Значит, вот как всё обстоит на самом деле. Похоже я была правда в своих догадках о том, что брак Ярославы и Михаила договорной.

— Не только торг, — вставил Семен. — Ты про лес не забывай.

— Вы что в это верите? — тихо спросил Фёдор почерти, оглядывая собеседников, — Ну в то, что у Мстислава договор с… лесом?

Я стояла, прижавшись к холодной стене, и чувствовала, как по спине ползёт неприятный холодок. Снова о лесе говорят. Может ли быть, что плата, которую старая Ярослава в лес отправляла как то с договором отца связана?

— Я в это не верю, — хмуро мотнул головой Гаврил. — Но проверять бы не рискнул, и руку на отсечение не дал бы.

На секунду в комнате стало совсем тихо.

— Потому и говорю, — добавил он, уже жёстче, — если князь с княгиней вразлад пойдут, худо будет всем.

— А он уже вразлад, — буркнул Семен. — Тут все об этом шепчутся. Говорят княгиня князя в опочивальню уже несколько лет не пускает.

— Вот именно, — многозначительно кивнул Гаврил.

— Михаил сам виноват. — снова принялся ерничать Семен, — Не умеешь жену держать, не бери такую, а коли взял — держи. Или под себя гни, или сам под неё ложись. Либо воспитывай, либо подчиняйся. Третьего не дано.

Я чуть не фыркнула, но вовремя прикусила язык.

— Ты потише, Семён, — резко одёрнул его Фёдор, бросив взгляд на стены. — Дом княжий, не кабак.

«Если бы ты знал, насколько не кабак…» — мелькнула ехидная мысль.

— Да пусть слышат, — отмахнулся тот. — Я не один так думаю.

— Думать можно что угодно, — устало сказал Гаврил. — а вот говорить лучше поменьше.

Фёдор шумно выдохнул, потянулся за кружкой.

— Ладно, — буркнул он. — Чего зря языки чесать. На ужине станет ясно, что к чему. Поглядим как они с друг другом общаются.

Дальше разговор постепенно свернул в сторону чего-то более приземлённого: дороги, людей, поставок, недостачи зерна в одной из волостей. Я ещё какое-то время слушала вполуха, стараясь выцепить полезные мелочи и заодно запомнить лица, а затем отстранилась от щели и тихо выдохнула:

— Тут трое, — прошептала я, оборачиваясь к Марусе. — Остальные где?

— другие разошлись по своим комнатам. Кто отдыхает, кто с людьми своими говорит.

Я медленно кивнула и бросила последний взгляд в щель. Гаврил уже о чём-то спорил с Фёдором, Семён лениво слушал, время от времени вставляя короткие реплики

Главное я услышала, и, кажется, начала понимать еще кое-что.

Михаил тоже уже уловил настроение среди старост, и поэтому так настойчиво меня в баню звал. Ему нужно не просто помыться, а публично показать всем, что между князем и княгиней полный мир и согласие. Что все эти разговоры обычные досужие сплетни. От этих мыслей я заметно повеселела.

Ведь если так… мне и не обязательно идти с ним в баню, а можно просто хорошо сыграть на ужине. Улыбаться, смотреть на него с нежностью, позволить ему при всех касаться моей руки. Пусть старосты ахнут и разнесут по волостям, какая у князя любящая и покладистая жена. Тогда и нужда в банном спектакле отпадёт сама собой.

Я едва сдержала довольную улыбку.

— Пойдём, — сказала я Марусе. — Покажешь мне малую гостевую.

Теперь было самое время посмотреть на «знаменитую» дочь Силантия. Посмотрим, чем же так хороша эта девушка.