Глава 9

В комнату Марфы я вошла тихо, почти на цыпочках. Она лежала на кровати, а неподалеку от нее в углу тихо пряла служанка. Увидев меня, девушка вздрогнула и попыталась приподняться на подушках. Лицо у неё было всё ещё бледное, но уже не такое мраморное, как вчера. За моей спиной тихо вошли Маруся и Дуняша — встали у дверей на случай, если что понадобится.

— Матушка … — прошептала Марфа вместо приветствия.

— Лежи, — я подняла руку и подошла ближе. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше. Лекарь сказал, ребёнок держится. Сердце у него бьётся ровно.

Я кивнула, присела на лавку рядом и позволила себе искреннюю улыбку.

— Вот и хорошо. Значит, будем беречь вас обоих.

Марфа смотрела на меня с осторожным удивлением. Я огляделась.

— А где Павел?

— С батюшкой на совете, — тихо ответила она. — Когда совет начался, Всеволод на охоте был, так что Павел вместо него пошел помогать отцу…

Я мысленно выругалась. Из-за того, что старший лоботряс, среднему вместо него отдуваться на совете. Красавец, Всеволод, ничего не скажешь!

Марфа помолчала, потом повернулась к одной из моих служанок.

— Дуняша… долго ли они там ещё, не слышно? — голос у неё слегка дрогнул.

Дуняша покачала головой:

— Пока не выходили, Марфа Андреевна.

Марфа кивнула, но пальцы её продолжали нервно мять край одеяла, комкая ткань. Она несколько раз сглотнула, будто слова застревали в горле, и только потом, не поднимая глаз, тихо добавила, будто сама с собой:

— Интересно… Павел рядом с батюшкой сидит?

Марфа прикусила губу, взгляд метнулся к двери, потом обратно к одеялу. Было видно, как она пытается держать себя в руках, но у неё плохо получается.

Я удивлённо повернулась к своим служанкам.

— А есть из-за чего беспокоиться? Совет опасен может быть?

Маруся и Дуняша быстро переглянулись. Маруся шагнула ближе и, наклонившись к моему уху, зашептала едва слышно:

— Дочь старосты Силантия с отцом приехала. Он её с собой на совет взял, мол, сыновей нет, пусть дочь учится. А Павел как раз сегодня на совет пошел, вместо брата. Вот Марфа и нервничает, матушка-княгиня…

Я невольно произнесла вслух, искренне удивлённая:

— Дочь Силантия? А что с ней не так?

Марфа резко вскинула голову. В её глазах мелькнула боль, смешанная с обидой.

«Это что… какая-то ее соперница?» — мелькнуло у меня в голове.

Точно, Михаил ведь в первый день как я появилась здесь, что-то говорил про какую-то «другую», которую я якобы хотела вместо Марфы. Неужели дочь Силантия и есть эта «другая»? В комнате повисла тяжёлая, неловкая тишина.

Марфа смотрела на меня так, будто я только что подтвердила все её худшие опасения. Я сухо кашлянула, стараясь сохранить спокойный тон.

— Я к тому, — добавила я уже ровнее, — что на совете им не до глупостей. Там они дела решают. Павел я уверена с отцом сидит. И делает то, что должен, ему там не до… отвлечений. Не переживай, Марфа. Всё будет хорошо.

Марфа отвела взгляд и положила ладонь себе на живот, словно защищая. Несколько секунд она молчала, кусая губу, а потом вдруг заговорила:

— Не переживай… — повторила она мои слова с болезненной усмешкой. — Я тут лежу с животом… А она там, рядом с ним. Будет сидеть, улыбаться, глазки строить… руку «случайно» заденет, под столом ножкой прижмётся к его бедру… А Павел — он же мужчина, устанет… — голос стал высоким и ломким, — и не оттолкнёт.

Она резко замолчала, будто испугалась самой себя.

— Я глупости говорю… — быстро добавила она, опустив голову. — Простите, матушка.

Первым порывом у меня чуть не вырвалось: «А нафиг тебе такой муж, если он на первую же улыбку поведётся?» Но я вовремя прикусила язык, здесь не двадцать первый век. Здесь нельзя просто сказать «найдёшь лучше». Здесь если муж изменит, то виновата всегда жена: «не уберегла», «не удержала», «плохо ублажала».

Я глубоко вдохнула и твёрдо ответила:

— Павел теперь не просто твой муж, он отец твоего ребёнка, а это уже совсем другое. Он не мальчик уже, чтобы на каждую ножку под столом кидаться.

Марфа подняла на меня глаза, в них явно было удивление. Я повернулась к Дуняше:

— А чтобы тебе было спокойнее… Дуняша, сходи сейчас к горнице, где идёт совет. Передай слугам, которые у дверей дежурят: как только Павел выйдет, то пусть сразу идёт сюда, к Марфе, не задерживаясь нигде. Скажи, что это мой приказ.

Дуняша поклонилась и быстро вышла.

Марфа смотрела на меня так, будто я только что совершила чудо. Она открыла рот, но ничего не сказала, только крепче прижала ладонь к животу. Через несколько минут Дуняша вернулась, слегка запыхавшаяся.

— Матушка-княгиня, — быстро заговорила она, — совет только-только закончился. Старосты остаются у нас на ночь, будут вечерять. Павлу я всё передала, он сказал, что сейчас придёт.

— Хорошо, — кивнула я и встала. — Проводите тогда меня к князю. Раз совет закончился, могу поговорить с ним.

Мы вышли из комнаты Марфы, и дверь за моей спиной тихо притворилась.

В доме стоял шум: где-то переговаривались мужчины, скрипели лавки, хлопали двери, слуги сновали быстрее обычного, стараясь никому не попасться под руку. У самой большой горницы мы замедлились. Я уже собиралась войти, когда из проёма вышел Михаил.

— Ты вовремя, — сказал он негромко. — Я как раз собирался к тебе.

«Опять этот взгляд, — мелькнуло у меня в голове. — Как тогда, в светлице, когда он пришёл «долг супружеский отдать». Сейчас он снова смотрит на меня так же…»

Мы отошли чуть в сторону от двери.

— А зачем ты хотел ко мне идти? — спросила я первой.

Михаил посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, потом повернулся к двум слугам, которые как раз проходили мимо:

— Вы двое, идите баню затопите. И чтобы пар стоял хороший.

Слуги замерли.

— Князь-батюшка… так завтра же банный день, утром ведь завтра печи топиться будут…

— Я сказал сегодня, — отрезал Михаил, не повышая голоса, но тон был такой, что желание возражать у слуг отпало. — Устал на совете. Вымыться хочу.

Слуги поклонились и быстро ушли выполнять приказ. Михаил снова повернулся ко мне.

— А ты чего пришла? — спросил он, слегка приподняв бровь. — Про совет спросить? Или про дочь Силантия узнать?

Я чуть опешила, но он не дал мне ответить.

— Сразу скажу, — продолжил Михаил твёрдо, — я их приказал в соседнем тереме разместить. Сюда к нам не пущу, даже не проси. Другие старосты пусть тут ночуют, но ее не позволю.

Я на мгновение растерялась. Он что, решил, что я из-за этой девицы пришла?

— Нет, я не по этому поводу. — Я зажмурилась и только потом добавила, — Я кажется, ключи потеряла.

— Какие именно? — спросил он спокойно.

— Все! — ответила я. — Те, что на поясе были. Там и от кладовой ключ был. Я всё перебрала у себя. Ни в сундуках, ни в шкатулках нигде нет. В общем, или я их потеряла, или их кто-то украл, пока я с отравлением слегла. Поэтому было бы хорошо замки сменить.

Михаил помолчал, глядя на меня сверху вниз. Потом медленно кивнул.

— Замки сменить… Хорошо.

Я уже начала расслабляться, когда он сделал полшага вперёд, почти прижав меня к стене.

— Только этого мало.

— В каком смысле? — я невольно напряглась.

Михаил чуть склонил голову, разглядывая меня так, будто видел впервые.

— Если ключи не потерялись, значит их взяли. Придётся поднимать всех, кто к тебе заходил в тот вечер… трясти людей, лезть в сундуки. Дело серьёзное.

Его взгляд медленно спустился по моему лицу, задержался на губах, вернулся к глазам. Голос стал низким, почти интимным:

— За такую услугу с тебя причитается, Ярослава.

— Что ты хочешь? — у меня пересохло в горле.

Михаил наклонился так близко, что его дыхание обожгло мне висок. Губы почти коснулись уха.

— Сегодня баню уже топят, — тихо произнёс он. — Приходи. Потрёшь мне спину… веничком похлестаешь. Как раньше.

«Точно, как в тот раз, — подумала я. — Тогда он якобы извинялся, а теперь ключи использует как предлог. Ну и выдумщик…»

— Михаил… — голос предательски дрогнул. — Я ещё слаба после отравы. Да и слуги сказали, что баня завтра.

Он не отодвинулся, а наоборот, чуть прижался, и я почувствовала, как сильно бьётся его сердце. Его грудь была горячей даже сквозь рубаху, а тяжёлое и чуть прерывистое дыхание, обжигало кожу у виска.

— Завтра — это завтра, — мягко, но очень уверенно ответил он. — А сегодня я устал, и хочу именно твоих рук.

«Да чего это его так приспичило? — пронеслось у меня в голове. — Он же три года к старой Ярославе почти не подходил, а тут второй раз за два дня сам подкатывает…»

Я попыталась напомнить:

— Я же тебе говорила уже, дай время в твои чувства поверить, а то потом мне будет больно, если ты снова говорить будешь, что «нас нет».

Михаил на секунду замер, но потом тихо, почти нежно усмехнулся.

— Да ты чего… Я же просто про баню. Ничего такого, чистым хочу быть.

Он чуть отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Взгляд был тёмный и совершенно не «просто про баню».

— Но если ты еще слаба сегодня… То завтра же банный день. — Его глаза потемнели, дыхание стало глубже, а голос упал до низкого, бархатного шёпота, — И тогда ты точно пойдёшь, без отговорок. Договорились?

Его пальцы легко, почти невесомо провели по моей щеке, будто проверяя, не отстранюсь ли я.

— Завтра ты будешь в бане со мной, и будешь делать всё, что я скажу.

Он выпрямился, развернулся и пошёл по коридору, оставив меня стоять с бешено колотящимся сердцем.

«Я буду с Михаилом в бане наедине» — от этой мысли внутри стало жарко и тревожно одновременно. Похоже на этот раз мне уже точно не отвертеться.