Глава 8

Авдотья шла рядом со мной, мелко дрожа. Я крепче прижала её к себе, пытаясь хоть немного прикрыть своим телом от пронизывающего ветра.

У самого крыльца нас догнали Маруся и Дуняша.

— Матушка-княгиня! — выдохнула старшая из служанок. — Куда изволите?

Я остановилась, оглянулась на двор. Хоть голос у Всеволода был хриплый и недовольный, но спорить со мной он не решился, и сейчас раздавал последние указания.

— Сын же говорил, что собирается в малую горницу праздник продолжать, — тихо пробормотала я. — Так что туда и идем, и принесите нам чаю с мёдом и травами. Авдотье нужно согреться.

Прежняя Ярослава, судя по взгляду служанок, в малой горнице прежде чай с невестками не гоняла.

— Матушка… — тут же испуганно пискнула Авдотья, — Может, не надо чаю… Я уже согрелась. Правда-правда. Я лучше пойду к себе, не буду вам мешать…

— Слушать ничего не хочу, — отрезала я. — Не упирайся.

Я решительно потянула ее за собой. Авдотья испуганно пискнула, но сопротивляться не посмела. Я практически утащила её вверх по крыльцу, крепко держа под руку.

Малая горница встретила нас уютным теплом. Я сразу усадила Авдотью на лавку ближе всего к печи, а сама села рядом.

Через пару минут прибежала Дуняша с подносом, на котором было два глиняных стакана с душистым чаем, мёд в небольшой плошке, сушёные ягоды и несколько пряников. Поставив всё на стол, девушка поклонилась и вышла, оставив нас вдвоём.

— Пей, давай, — Я подвинула Авдотье стакан.

Она взяла стакан, но пить не спешила, смотрела на него, будто там мог быть яд. Похоже, раньше Ярослава звала её «поговорить за чаем» только тогда, когда хотела окончательно добить морально или вообще отравить.

Я немного помолчала, давая ей прийти в себя, потом тихо спросила:

— Ну и что ты сама думаешь про сегодняшнее поведение Всеволода?

Авдотья открыла рот, собираясь ответить, но в этот момент дверь скрипнула, мы обе одновременно повернули головы. На пороге стоял хмурый Всеволод. Шубу он уже снял, а волосы пригладил. Он обвёл нас тяжёлым взглядом, задержался на стаканах с чаем, на Авдотье, которая мгновенно сжалась, и наконец остановился на мне.

— Ну и что это такое, матушка? — начал он с порога, голос низкий и злой. — Почему ты меня при всех позоришь? При челяди, при гостях? Как мальчишку! «Выпорю», «вон из дома»… Я что, холоп последний?

Всеволод сделал шаг вперёд, явно распаляясь.

— Я с охоты вернулся, люди радовались, а ты меня при всех… как щенка! Про меня теперь весь двор будет шептаться!

Я спокойно выслушала его тираду и чуть приподняла брови в ответ:

— Это я тебя опозорила? Серьёзно? А не ты сам себя опозорил, Всеволод Михайлович? Ты как с женой на людях обращался? Притащил во двор гулящих девок, сам в шубе нараспашку, а Авдотья в одном сарафане на снегу стоит и мёрзнет. И вместо того чтобы её в дом завести, ты ещё и отмахиваешься от неё, как от надоедливой мухи. Это, по-твоему, нормально для княжича?

Голос у меня становился всё жёстче.

— Ты наследник. Старший сын. Люди на тебя смотрят. Что они сегодня увидели? Что княжич может свою жену на морозе держать, пока сам с чужими бабами веселится? И ты ещё имеешь наглость приходить сюда и жаловаться, что я тебя «опозорила»?!

Всеволод покраснел до ушей. Он явно не ожидал такого поворота.

— Матушка, ну что ты… Я же не специально! Просто повеселились после охоты, а она сразу в слёзы…

Я наклонилась чуть вперёд и посмотрела ему прямо в глаза, не давая отвести взгляд.

— Ты боишься, что теперь весь двор будет шушукаться, будто старший княжич мать слушается? — тихо, почти ласково спросила я. — Ох, Всеволод… Да ты должен Богу молиться, чтобы именно об этом и шептались! Представь, что будет, если другой слух пойдёт! Мол, старший княжич с охоты вернулся, девок целую ватагу притащил, а жену на морозе оставил. Понимаешь, что тогда будет?

Всеволод нахмурился, явно не понимая, к чему я клоню.

— Что? — буркнул он, всё ещё с вызовом.

— Что-что! — жёстко отрезала я. — Скажут: видать княжич-то гулящий, чужих баб портит! — я сменила тон и заговорила ехидным, передразнивающим голосом, — Теперь любая из них через девять месяцев может смело на тебя показывать!

Всеволод резко дёрнулся, лицо пошло багровыми пятнами. Он явно представил, как именно это будет звучать из уст дворовых баб.

— Да не было у меня ничего! — почти выкрикнул он. — Я их пальцем не тронул!

— А при чём тут это? — уже жёстким голосом парировала я.

— Да при том! — вскинулся он, шагнув вперёд. — Пусть болтают, мне что, за каждым языком бегать? Я княжич, между прочим! Охота, веселье — нормальное дело для мужчины. Все так живут!

Я чуть прищурилась, спокойно давая ему выговориться. Когда он наконец замолчал, тяжело дыша, я тихо, но очень веско ответила:

— Вот именно. Ты — княжич. Поэтому с тебя и спрос другой, и интерес к тебе у людей другой. Все видели, как ты во дворе с размалёванными девками гулял, а твоя жена в одном сарафане на снегу стояла и плакала. Теперь каждая из тех девиц, если вдруг «случайно» понесёт, будет кивать именно на тебя. И что ты будешь делать? Чужого ребёнка в дом брать? Или по дворам прятаться? Никто не поверит, что ты не причем.

Я сделала паузу, мысленно усмехнувшись самой себе. Судя по тому, как стремительно бледнел Всеволод, до него мои слова потихоньку начинали доходить.

На миг мне даже стало его жаль. Всё-таки он ещё совсем молодой парень, но я тут же отогнала эти эмоции. Если не напугать его сейчас так, чтобы навсегда отбить охоту к подобным «весельям», потом будет только хуже. А раз так, то надо «дожимать».

Всеволод судорожно сглотнул и тихо, уже без прежней бравады, проговорил:

— Матушка… ну зачем ты так… Я правда ничего такого не делал…

— Репутация, сынок, вещь такая: один раз испачкаешь, потом хоть в кипятке отмывайся, — жёстко ответила я. — И если бы ты с женой ласковый был, слушал её, в обиду не давал — может, кто и поверил бы тебе. А ты что сегодня при всех устроил? Показал всему двору, что Авдотью ни во что не ставишь. На морозе оставил, отмахнулся, как от надоедливой собаки, до слёз довёл. Так кто теперь тебе поверит, что ты ей не изменял? Никто.

Всеволод опустил голову. Щёки его пылали уже не от злости, а от стыда. Он покосился на Авдотью, которая сидела рядом со мной бледная и напряжённая, и впервые за весь разговор, кажется, по-настоящему смутился.

— Авдонюшка… — глухо выдавил он, не поднимая глаз. — Прости. Я… не хотел тебя обидеть.

Авдотья едва заметно кивнула, по её лицу было видно, она сейчас в полнейшем шоке от того, что услышала.

— Одного «прости» теперь мало, сынок, — поспешила добавить я. — Чтобы люди забыли сегодняшний позор и перестали шептаться, тебе придётся очень постараться. Теперь ты будешь носить свою жену на руках. Будешь при всех показывать, как она тебе дорога: и в доме, и во дворе, и когда гости приедут. Чтобы весь двор видел: старший княжич свою Авдотью уважает и любит больше всех на свете. Понял?

Всеволод поднял на меня растерянный взгляд.

— Матушка…

— Иначе, — продолжила я жёстче, — Чужие дети не самое страшное, что случиться может. Потому как репутация изменщика, она же во всем. Если ты в собственном браке верность удержать не способен, то как на тебя в княжестве положиться? Сегодня жену не уважаешь, завтра дружину, послезавтра — весь народ. Все старосты отсюда до самых дальних волостей будут шептаться: «Старший княжич ненадёжный». И когда придёт время, никто не захочет идти за тобой и присягать по-настоящему. Потому что как быть верным тому, от кого самого верности ждать не приходиться?

Конечно, я сильно накручивала, но, если не напугать его по-настоящему, он так и будет продолжать себя вести. Как ещё достучаться, если не через самое больное?

Всеволод сидел уже совершенно белый. Руки его дрожали, он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескался глубокий ужас.

Я выдержала паузу, давая ему до конца прочувствовать сказанное, и тихо, но твёрдо закончила:

— В общем, хочешь, чтобы тебя уважали как будущего князя, начинай с того, что уважаешь свою жену. Иначе… — я развела руками, позволяя ему додумать самому.

Всеволод молчал несколько долгих секунд.

— Я понял, матушка, — хрипло сказал он. — Я… всё понял. — Он повернулся к Авдотье. — Авдонюшка… прости меня. Я сегодня как последний дурак себя вёл.

Я уже думала, что на этом и закончим, но Авдотья вдруг подняла голову.

— Я тебе сколько раз говорила, Всеволод… — тихо, но неожиданно твёрдо произнесла она. — Я тебе не игрушка и не пустое место, если тебе со мной скучно, то так и скажи! А унижать меня при всех… больше не смей!

Всеволод растерянно моргнул. Видимо, такое от всегда тихой и покорной жены он услышал впервые.

«Ого, — мысленно фыркнула я. — Похоже Авдотья наконец почувствовала за собой силу и решила не упускать момент. Умница, девочка, давно пора!»

Я поднялась с лавки.

— Ну вот и хорошо, что вы друг друга услышали, — спокойно сказала я. — А у меня еще свои дела есть. Маруся! Дуняша!

Служанки зашли сразу, стоило позвать.

— Проводите меня к Марфе, — распорядилась я. — Хочу узнать, как она себя чувствует после вчерашнего.

Я вышла, оставив молодых наедине. Идя по коридору, тихо выдохнула и едва заметно улыбнулась. Сегодня я впервые почувствовала, что могу хоть что-то изменить в этом доме, и это чувство очень вдохновляло. Неплохо для второго дня в роли злой свекрови.

Осталось только узнать, куда запропастился третий сын…