Глава 14

Стоило открыть дверь, как Забава буквально ввалилась внутрь. Лицо у нее было белое, а по щекам блестели размазанные слёзы. Белокурые волосы, которые на ужине были уложены в аккуратную косу, теперь растрепались, коса расплелась, и пряди липли к мокрым щекам и шее.

— Там… батюшка… — она задыхалась, хватая воздух ртом, — Он кричать начал… людей не узнаёт… говорит про волков… и руки трясутся так, что кружку выронил…

Мы с Михаилом одновременно переглянулись. Муж сразу шагнул к двери:

— Где он сейчас?

— В малой гостевой… его держат… он пытался в окно выпрыгнуть…

Не дослушав, князь уже вышел в коридор, а я бросилась следом. Привести себя в порядок я успела ещё перед тем, как впустить Забаву, но пока мы шли, всё время машинально поправляла волосы и трогала пояс сарафана. Казалось, на коже до сих пор остались следы поцелуев князя.

По дороге нам попались перепуганные слуги. Кто-то жался к стенам, кто-то крестился украдкой, шепча что-то про «неладное». Голоса донесли обрывками:

— …беснуется, глаза белые…

— …волков кличет, говорит, сейчас придут…

У дверей малой гостевой стояли двое крепких работников, Гаврил и ещё какой-то староста с ужина, имени которого я не помнила. Из-за тяжёлой двери доносился шум: тяжёлые удары, будто что-то врезалось в стену, и хриплый крик:

— Не подходи! Не подходи, сказал! Волки идут! Слышите?! Слышите, как воют?!

Михаил не стал ждать. Одним движением плечом распахнул дверь и вошёл первым, я проскользнула следом.

Силантий полулежал-полусидел на лавке, рубаха на груди у него была разорвана, а глаза казались совсем безумными: зрачки расширились так, что радужки не видно.

— Не трогайте меня! — заорал он, когда Михаил шагнул ближе. — Это она! Она всё… Ярослава… это ее отца волки… они заберут всех! Всех!

Силантий ткнул в меня длинным кривоватым пальцем, и стало видно, как сильно трясутся его руки. Забава за моей спиной всхлипнула и закрыла лицо руками.

Я быстро оглядела комнату: на столе стоял кувшин с остатками какого-то напитка и пустая кружка. Я подошла и взяла ее в руки, затем понюхала. Запах был травяной, чуть горьковатый, с едва уловимой сладостью.

— Лекаря, — бросила я Михаилу. — Немедленно.

— Уже послали, — отозвался Гаврил от двери.

— Волки… — продолжал жалобно хрипеть Силантий, — Они идут… за мной… за всеми нами… Это все княгиня! Она всех погубить хочет!…

Я почувствовала, как все взгляды мгновенно сошлись на мне. Гаврил у двери нахмурился, двое мужиков переглянулись с явным испугом. Кто-то из слуг за спиной охнул.

— Она… она с волками знается! — все бормотал Силантий. — Мстислав… договор… все знают… Она нас всех…

— Молчи, — жёстко оборвал его Михаил. — Сейчас ты бредишь.

В комнату почти вбежал лекарь, одним взглядом окинул комнату, затем подошел к больному.

— Давно началось? — отрывисто спросил он, не оборачиваясь.

— Сразу после ужина, — ответила Забава. — Сначала дрожь, потом крики, судороги. Все про волков говорит.

Лекарь кивнул, приподнял Силантию веко, посмотрел зрачок и тихо цокнул языком.

— Похоже на белену, — пробормотал он.

Забава охнула и прижала ладонь ко рту. Лицо её стало ещё белее.

— Белена… — прошептала она едва слышно. — От неё же… умирают…

У меня в голове всё смешалось. Силантия отравили? Но кто? Он же сам, скорее всего, подмешивал что-то Марфе, чтобы она потеряла ребёнка. Неужели собственным ядом и отравился? Или кто-то другой решил сыграть на опережение? Что вообще происходит в этом доме, неужели каждый второй здесь с ядом в рукаве ходит?

Силантий вдруг дёрнулся на лавке, закатывая глаза, и прохрипел с какой-то яростной радостью в голосе:

— Белена! Только у княгини в кладовой белена есть! Она мне сама хвасталась! Она меня отравила! Чтобы я про волков вам не рассказал!

Сердце ухнуло куда-то вниз. Теперь это уже не так сильно походило на бред больного.

Михаил резко шагнул вперёд, заслоняя меня собой.

— Ты язык-то прикуси, — тихо и страшно сказал он, — пока я сам тебе его не вырвал.

Затем повернулся к лекарю.

— Лечите его. И побыстрее!

— Молоко нужно дать, тёплое. — закивал старый лекарь, — И держать, пока не вырвет всё. Потом в баню, хорошенько пропарить, чтобы яд вышел с потом.

«Баню? — мелькнуло у меня в голове с досадой. — Кто отравление баней лечит?»

Если нет нормального противоядия, то в первую очередь нужны абсорбенты, здесь, конечно, нет таблеток, но уже точно нельзя парить человека, когда он и так едва живой.

— Уголь, — вдруг осенило меня.

Лекарь повернулся ко мне, приподняв седые брови.

— Уголь?

«А если не поможет?» — холодно кольнуло внутри. Тогда точно скажут, что я сначала траванула его беленой, а потом углём добила. Идеальная картина для всех: княгиня-отравительница. Кто-то очень грамотно меня подставлял. И самое гадкое, я даже не знала, кто именно: Силантий сам, Забава или кто-то еще из тени. Но я все же заставила себя сказать:

— Древесный, полностью остывший. Растолочь как можно мельче и дать с водой. Он связывает яд в желудке и не даёт ему дальше впитываться в кровь. — попыталась объяснить своими словами.

Старик смотрел на меня несколько долгих секунд.

— Не слышал о таком применении, — проговорил он наконец. — Но смысл в этом есть. Попробуем.

Он кивнул Дуняше, которая тут же метнулась исполнять приказ. Силантий же снова выгнулся на лавке, изо рта у него потекла густая пена.

Весь вечер лекарь не отходил от Силантия. Я тоже почти не уходила из малой гостевой сидела в углу, внимательно следила за каждым его действием и время от времени вмешивалась. Настаивала, чтобы давали как можно больше тёплой воды, следила, чтобы не поили сомнительными отварами «для изгнания беса», и несколько раз останавливала попытки сделать больному кровопускание. Лекарь косился на меня с удивлением, но спорить не решался.

К ночи Силантий наконец перестал выгибаться и бредить, дыхание выровнялось, дрожь утихла, и он провалился в тяжёлый, но уже спокойный сон. Только тогда я позволила себе подняться и вернутся в свою комнату.

А утром лекарь сам пришёл ко мне в светлицу, выглядел он усталым, но довольным.

— Матушка-княгиня, — тихо сказал он, кланяясь. — Силантий вне опасности. Жар спал, разум вернулся. Он спит. Думаю, к вечеру уже сможет говорить.

Я медленно кивнула, чувствуя, как внутри немного отпускает напряжение, державшее меня всю ночь. Когда лекарь ушёл, я ещё некоторое время размышляла над тем, что вчера произошло и кто за этим все-таки может стоять.

Из коридора донёсся быстрый топот ног, потом чей-то приглушённый окрик. Где-то хлопнула дверь. Я нахмурилась и только теперь поняла, что с самого утра весь терем будто гудит.

Выглянула в окно: снаружи двое слуг торопливо шли с огромной деревянной кадкой, над которой клубился горячий пар. Следом пробежали девушки-служанки с охапками берёзовых веток и стопками чистого белья. И только тогда до меня дошло: Михаил всё-таки не отменил банный день.

Я вздохнула, отошла от окна и позвала:

— Маруся! Дуняша!

Служанки появились почти сразу, но что-то в их поведении сразу насторожило. Дуняша не подняла на меня глаз, а Маруся выглядела такой бледной, будто всю ночь сама лежала при смерти.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего, матушка-княгиня, — слишком быстро ответила Маруся.

Я прищурилась, ну ясно же что врет.

— Тогда почему вы обе на меня посмотреть боитесь?

Девушки испуганно переглянулись.

— Говорите, — уже жёстче приказала я.

Дуняша побледнела ещё сильнее и вдруг первой рухнула на колени.

— Матушка-княгиня, не губите! Я ничего дурного не говорила!

Маруся тут же опустилась рядом с ней, нервно комкая передник.

— И я не говорила, честно-честно!

Я смотрела на них сверху вниз и чувствовала, как внутри медленно закипает раздражение, смешанное с усталостью. Похоже, за ночь сплетни про бред Силантия разошлись, и теперь все дружно решили, будто я не просто отравительница, а натуральная ведьма, которая младенцев волкам скармливает.

— Поднимайтесь, — устало сказала я. — И рассказывайте толком, что именно в доме болтают.

— Матушка-княгиня, только знайте, чтобы не говорили, мы с Дуняшей так не думаем! — осторожно ответила Маруся.

— Конечно не думаете, — мрачно согласилась я. — Просто слегка испугались, что я могу превратить вас в волчиц или ещё что похуже.

Дуняша пискнула и посмотрела на меня круглыми глазами:

— А… а вы правда можете?

Маруся со всей силы пихнула её локтем в бок, а я едва себя по лицу ладонью не хлопнула.

«Господи, ну и дурдом»

— Дуняша, — терпеливо произнесла я, — если бы я действительно умела превращать людей в волков, как ты думаешь, я бы сейчас сидела здесь и слушала весь этот бред? Я бы давно уже отправила пару старост побегать по лесу. Ну, так что там болтают?

— Говорят, Силантий перед тем, как разум потерял, опознал, что вы его отравили…

— И про волков ещё, — быстро вставила Дуняша. — Будто волки за ним пришли.

«Прекрасно, — подумала я. — Что дальше скажут? Что я лично возглавляла волчью стаю?»

— Ещё говорят… — Маруся совсем понизила голос, — что у вас в кладовой белена была.

«У княгини в кладовой травы. Невероятное открытие века!»

— И будто Силантий отравился именно вашей беленой…

— А ещё бабка Акулина сказала, — снова встряла Дуняша, — что у вас глаза ночью странно блестели.

— И это ещё не всё, — обречённо продолжила Маруся. — Некоторые шепчутся, будто князь баню велел топить не для банного дня… а чтобы дом от скверны очистить.

Просто прекрасно, ещё немного, и меня начнут святой водой поливать при встрече.

— Ладно, — пробормотала я. — Хорошо хоть костёр пока не разжигают.

— Что? — переспросила Марфа.

— Ничего, — буркнула я. — Это я о своём. Скажите лучше, где сейчас Михаил? Пока меня окончательно не объявили Бабой-Ягой, надо поговорить с князем.

Маруся снова нервно переглянулась с Дуняшей, потом тихо сказала:

— Князь с самого утра занят, матушка, — тихо сказала она. — Велел весь дом обыскать. Каждую комнату, каждый сундук.

— Ну и как? — спросила я, уже чувствуя неладное. — Нашел что-нибудь?

— Нашли, матушка-княгиня… — Маруся сглотнула. — Мешочек с беленой. В сундуке у ключницы Прасковьи.

Я недоверчиво моргнула. Отравительница Прасковья, та самая ключница? Но зачем ей это? В комнате повисла тяжёлая тишина.

— Быть не может... — медленно выдохнула я.

— Её уже взяли, — почти шёпотом добавила Дуняша. — Сейчас князь ее допрашивает.