Глава 2

Михаил сорвался с места так быстро, что едва успела посторониться, а потом и сама, не думая, шагнула следом.

«Марфа беременна…» — Эта мысль всё крутилась в голове и больно царапала изнутри. Теперь женщина, которая шесть лет не могла выпросить у судьбы даже одного ребёнка, находится в теле той, что едва не погубила беременную невестку. Очень смешно. Просто обхохочешься.

Мужа я догнала у самой двери.

Павел бледный стоял у постели. Лекарь оказался сухоньким стариком с тонкими жёсткими губами и удивительно цепкими глазами. Не красавец-целитель из фэнтези-сериала, конечно. Скорее человек, который уже видел столько болезней, ран и глупостей, что теперь на всё смотрел одинаково хмуро.

Он не обратил на меня почти никакого внимания. Только быстро скользнул взглядом и тут же снова сосредоточился на Марфе.

Потрогал ей лоб, взял за запястье, что-то пробормотал себе под нос. Потом велел принести ещё горячей воды, чистую сорочку, растёртые травы и всем, кроме мужа, отойти подальше.

Я остановилась у стены, стараясь не мешать. Марфа уже открыла глаза, но смотрела мутно, будто не до конца понимала, где она и кто вокруг.

— Угроза была, — наконец сказал лекарь, выпрямляясь. — Но, кажется, обошлось. Ей нужен покой. Тепло.

Павел выдохнул так шумно, будто только сейчас разрешил себе дышать.

Я уже собиралась тихо отступить к двери и не отсвечивать лишний раз, когда лекарь, не поднимая головы, потянулся за кувшином, и вдруг замер, когда его взгляд скользнул вниз к моим ногам.

— А вы, матушка-княгиня… — протянул он, — давно босиком по дому бегаете?

Я автоматически опустила голову вниз, и только сейчас до меня дошло. Я все еще босиком! Отлично. Просто прекрасно.

Я резко выпрямилась, будто это могло как-то исправить ситуацию, и мысленно выругалась. После замечания доктора, на это обратили внимание все: служанки у стены украдкой, Павел мельком, даже Михаил перевёл взгляд вниз, задержался на секунду, и снова поднял на меня глаза.

— Не до обуви было, — отрезала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более уверенно.

— Вижу, — сухо отозвался лекарь.

Он отставил кувшин и шагнул ко мне, я тут же напряглась. Старик остановился совсем близко, прищурился и, не спрашивая разрешения, поднял руку, коснувшись моей шеи.

Пальцы у него были тёплые и шершавые.

— А это у вас от чего? — спросил он.

Я нахмурилась.

— Что именно?

— Пятна, — коротко сказал он.

Пятна?..

Я машинально коснулась кожи под ухом и только сейчас почувствовала лёгкий зуд и жар. Такой, который легко не заметить, если у тебя за последние полчаса чуть не умерла невестка и объявился муж с выражением лица «сейчас кто-то ответит за всё».

Лекарь тем временем уже взял меня за подбородок и повернул к свету.

— Не вертитесь.

Он заглянул в глаза, потом отпустил, но тут же взял за запястье, считая пульс.

И чем дольше считал, тем сильнее хмурился.

— Слабость? — спросил он.

— Да.

— Спали долго?

— С вечера… до утра, — ответила я, не понимая к чему он клонит.

— Хм. — Лекарь тихо цокнул языком.

— Похоже, что вас чем-то вчера опоили, княгиня-матушка.

Я даже не сразу поняла, что это значит.

— Что?.. — выдохнул Павел.

— Кто, — грозно потребовал Михаил, — вчера приносил княгине питьё?

Тишина стала в комнате вязкая, тяжёлая, как перед грозой.

Служанки, толпившиеся у стены с вёдрами и одеялами, невольно сбились теснее. Одна вцепилась пальцами в подол так, что костяшки побелели. У другой задрожал подбородок, и она поспешно опустила голову, пряча лицо, словно это могло её спасти. Третья и вовсе попятилась назад, пока не уткнулась спиной в стену.

Никто не ответил.

— Я спросил, — повторил он всё тем же голосом. — Кто заходил к княгине вчера вечером.

— Жена среднего сына, — выдохнула наконец старшая из служанок. — Марфа сама матушке питьё носила.

Павел медленно повернул голову к жене, и Марфа дёрнулась, как от удара.

— Я… да, но…

Её перебила другая служанка, та самая, что до этого прятала лицо в платке.

— Она после того из светлицы сама выбежала, — выпалила она торопливо. — Вся в слезах. Мы думали, опять не угодила. А матушка-княгиня ей вслед сказали: «Ну и сиди там, пока я не скажу».

Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Вот оно как. Не обязательно было тащить невестку за косу и торжественно швырять в сугроб, как в дешёвой инсценировке злодейства. Всё могло быть куда гаже и проще: Марфа выскочила во двор реветь, а старая Ярослава, бросила ей вслед фразу, которую в доме все восприняли как приказ.

И, если подумать, вполне в её духе было самой опоить себя чем-нибудь сонным, чтобы потом даже не пришлось просыпаться и решать, впускать невестку обратно или нет. Меня аж передёрнуло.

— Это правда? — глухо спросил Павел у жены. — Ты сама носила матери питьё?

Марфа судорожно стиснула край одеяла.

— Да… но…

— Ты знала, что она не проснётся? — продолжал давить он.

— Нет! — торопливо принялась отрицать она. — Нет, я не…

— Тогда зачем? — перебил он.

И именно в эту секунду, как назло, из-за спин раздался чужой голос.

— Она на кухню бегала, — вырвалось у одной из служанок. — Когда кухарки не было.

Все обернулись. Девчонка-служанка тут же побледнела, будто сама не поняла, что сказала, но было уже поздно.

— Сама? — медленно переспросил Павел.

Та закивала, опуская глаза.

— Мы думали… воды взять… или ещё что… А она как будто торопилась… — голос её дрогнул. — И потом сразу к матушке пошла.

Павел медленно повернулся к жене, лицо у него стало совсем серым.

— Марфа… — произнёс он хрипло. — Ты что сделала?

— Ничего! — выдохнула она. — Я ничего…

— Ничего? — влезла одна из служанок, что держала таз. — А кто вчера утром шептался в девичьей, что ребенок сейчас не ко времени? Я сама слышала, когда она это говорила!

Марфа вскинула голову так резко, что у неё с плеча сползло одеяло.

— Я не это имела в виду!

— А что? — жадно подхватила другая. — Княгиня-матушка, князь-батюшка, я подтверждаю, она правда так вчера говорила! Я тоже там была!

Павел отшатнулся так, будто его не словами, а ножом полоснули.

Вот это да! Нет, ну версия, конечно, получалась на редкость правдоподобная: невестка, которую загнала свекровь, не хочет рожать ребёнка в этом доме, и подмешивает что-то в питьё, надеясь усыпить матушку. Сама же в слезах убегает во двор, чтобы там едва не замерзнуть и избавится таким образом от нежеланного дитя, свалив все на свекровь.

Я покосилась на Павла. Судя по его лицу, сынок жену в мыслях уже на костёр отправил. Скор же он на расправу, однако. Надеюсь, это он в меня, то есть, бывшую владелицу тела, а не в папочку.

Я перевела взгляд на Михаила. Тот стоял неподвижно, но глаза всё-таки отвёл. Похоже ему уже не так уютно в собственной уверенности, что главная дрянь в этом доме только я одна. Стыдно стало!

— Какая правдоподобная версия, — пробормотала я себе под нос.

Служанки сразу заткнулись, едва услышав меня. Павел повернулся ко мне, Михаил наконец посмотрел в мою сторону. И тут с кровати сорвалась Марфа.

Лекарь охнул и метнулся к ней, но она уже была на полу, на коленях, прямо передо мной, вцепившись руками в подол моей рубахи.

— Матушка-княгиня! — голос у неё сорвался. — Клянусь чем угодно, клянусь этим ребёнком — я не знала ни про какую отраву! Вы же со мной не разговаривали три дня до того, за то, что я вашу любимую чашку разбила, ну я и хотела помириться, за чаем для вас пошла… — она захлебнулась слезами. — Я бы никогда! Ни вам, ни ребёнку…

Все смотрели на меня, и Павел, и лекарь, и служанки, и даже Михаил. Все ждали моего слова. Я мысленно восхитилась. Надо же, как они удобно устроились! Полчаса назад я была главной злодейкой, а теперь, пожалуйте, матушка-княгиня, рассудите. Логика в этом доме явно живёт своей отдельной жизнью.

И вот тут меня с мерзкой ясностью пронзило: прикажи я сейчас запереть Марфу до самых родов, посадить на хлеб и воду и объявить главной виновницей всех бед, никто мне даже слова поперёк не скажет. Ни Павел, ни, похоже, даже муж.

От этой мысли стало не сладко, а как-то холодно. Потому что одно дело, понимать, что прежняя Ярослава была чудовищем. И совсем другое, вдруг осознать, сколько власти это чудовище имело. Я опустила взгляд на Марфу.

— Подол отпусти, — сказала я наконец. Марфа вздрогнула, но пальцы не разжала.

Я перевела взгляд на Павла.

— А ты что стоишь? Думаешь, мужу к лицу стоять столбом, пока его беременная жена унижается?

Он моргнул, будто не сразу понял, что это сказали ему.

— Подними жену с пола, — произнесла я жёстко. — Немедленно! Или я вправду подумаю, что до мужа и отца ты ещё не дорос. Разве так с женой обращаются?!

Павел дёрнулся, будто его ударили, и метнулся к Марфе.

Я медленно обвела взглядом комнату, остановилась на Михаиле, и чуть приподняла бровь. В этом доме больше женщин не обижают! Запомни, князь.