Глава 34

Мстислав первым направился к спуску вниз. Я пошла следом, осторожно придерживая подол и внимательно глядя под ноги. Теперь, когда все наконец закончилось, свернуть себе шею на лестнице было бы особенно обидно.

Я едва успела ступить на землю, как увидела Михаила. Меч он уже убрал, но на правом плече рубаха потемнела от крови.

– Ты ранена? – спросил муж, оказавшись рядом, и сразу схватил меня за плечи.

– Я нет, а вот у тебя кровь, – я перевела взгляд на его плечо. – Тебя задели?

– Царапина, – коротко произнес он и, не удовлетворившись моим ответом, быстро осмотрел меня с головы до ног. – Вместо того, чтобы оставаться в доме под охраной, полезла на стену под стрелы!

В его глазах было все и сразу: злость, еще не прошедший страх и очень явное желание запереть меня где-нибудь. Неожиданно поймала себя на том, что сейчас его суровый взгляд меня совсем не тревожил. Кажется, к княжеской манере переживать за меня я начинала привыкать.

– Я правда цела, – я осторожно коснулась его предплечья.

– Если вы двое закончили нежности, – вмешался Мстислав, – я бы все-таки узнал, кто отдал моим людям приказ напасть.

– В этом наши желания полностью совпадают, – ответил муж и махнул одному из дружинников. – Старших вести ко мне. Остальных разоружить и проверить, нет ли среди них раненых. Лекаря сюда.

– Слушаюсь, князь-батюшка, – ответил дружинник и сразу побежал выполнять приказ.

Во дворе уже начали наводить хоть какое-то подобие порядка. Раненых оттаскивали к крыльцу, возле стены складывали оружие. Большинство людей Мстислава выглядели скорее растерянными, чем побежденными.

От них отделился рослый дружинник с проседью в бороде. Он встал перед нами, затем опустился на одно колено.

— Это я повел людей, князь, — произнес он, не поднимая головы. — Виноват перед тобой, коли неверно понял твой приказ.

– Глеб? Про какой еще приказ ты говоришь? – нахмурился Мстислав – Я таких приказов не отдавал.

Глеб сунул руку за пазуху. Двое наших тут же схватились за мечи, но он только вытащил сложенный в несколько раз пергамент.

– Вот, князь-батюшка, – сказал мужчина и протянул письмо Мстиславу. – Я сберег.

Отец выхватил пергамент, развернул и начал читать. Уже через несколько строк его лицо изменилось.

– Это что еще за дрянь? – выговорил он.

Я подошла ближе, пытаясь заглянуть в письмо. Почерк был таким же как в письме, которое Олег привез от деда: такие же буквы, тот же наклон строк. Внизу темнела печать. Я пробежала глазами текст: если к условленному часу князь сам не выйдет за ворота и не пришлет человека с отменой приказа, следовало считать, что Михаил захватил его силой, а Ярославу удерживает против воли. В таком случае людям велено было войти в усадьбу и освободить обоих. Я перечитала последнюю часть еще раз.

– Когда князь в дом вошел, ворота закрылись. Час прошел, другой. Отмены не было. Вот я и решил, что все случилось, как в грамоте написано. – пояснил Глеб.

Мстислав выругался, ткнув пальцем в строчки:

– Почерк мой, но я этого не писал!

– И печать похожа, – произнес Михаил, забирая пергамент и внимательно рассматривая оттиск.

Мстислав посмотрел на него с таким выражением, будто вопрос о собственной печати счел личным оскорблением.

– Моя печать сейчас при мне, – ответил он и сунул руку под кафтан. Через мгновение на его ладони лежал тяжелый перстень

Михаил сравнил оттиск на письме с печатью, потом нахмурился еще сильнее.

– Если не знать, что искать, разницы почти не видно, – сказал он и повернулся к старшему дружиннику.

– Когда именно тебе передали эту грамоту? – спросила я.

– В тот же день, когда от вас письмо князю пришло, матушка-княгиня, – ответил Глеб. – Князь почти сразу велел собираться в дорогу, а мне перед отъездом гонец эту грамоту передал. Сказал, приказ особый, открывать только после того, как князь уедет.

– И тебя не удивило, что я сам тебе ничего не сказал? – закатил глаза Мстислав.

– Удивило, князь-батюшка. – заметно смутился Глеб. – Только в грамоте было сказано, что дело тайное. Я и решил, что потому вы при людях ничего говорить не стали.

Кто-то заранее знал, что после моего письма отец сразу соберется сюда, и успел сделать для Глеба тайный приказ. Тот, кто знал суть моего послания, а также прекрасно знал почерк Мстислава и как выглядит его печать.

– Прасковья, – имя само вырвалось у меня.

– Никита! – крикнул Михаил, одному из своих людей. – Приведи сюда Прасковью.

Через несколько минут со стороны хозяйственных построек показались трое дружинников. Двое вели Прасковью под руки. Платок у нее сбился набок, седые волосы растрепались, а подол платья был перепачкан грязью. Следом шел тот самый мужчина, которого Михаил приставил за ней следить после показаний Родиона.

– У хозяйственных ворот взяли, князь-батюшка, – доложил он, остановившись перед Михаилом. – Как бой начался, она сперва пыталась от меня избавиться. Сказала, будто княгиня велела бежать к лекарю за помощью, а сама через сушильню пошла к задним воротам, а я за ней. Увидела, что не отстал, побежала. Там и перехватили.

Прасковью подвели ближе. Она тяжело дышала после бега, но, увидев меня, перестала вырываться и выпрямилась. Ни страха, ни раскаяния на ее лице я не увидела, лишь усталость и такую неприязнь, что стало не по себе.

– Это ты подделала этот приказ? – спросил Михаил и протянул ей пергамент.

– Я, князь-батюшка, – ответила Прасковья.

Она даже не попыталась оправдаться. Наоборот, посмотрела прямо на меня, и губы ее дрогнули в горькой усмешке.

– За столько лет я столько ваших писем насмотрелась, что подчерк подделать раз плюнуть. – голос ее звучал спокойно, – Что мне теперь отпираться?

– Почерк еще можно срисовать. Но печать мою ты где взяла? – потребовал Мстислав, шагнув ближе к Прасковье.

– Не брала я вашу печать, князь, – фыркнула она. – С одного из старых писем оттиск сняла, потом велела такую же вырезать. Не точь-в-точь, конечно, но для того, что б обмануть дружинника хватило.

– Хорошо, – произнес Михаил, – С приказом разобрались. Теперь скажи, зачем тебе все это понадобилось?

Прасковья перевела взгляд на меня. Страха в ее глазах по-прежнему не было. Только старая, давно накопленная обида.

– Я все сделала, чтобы люди наконец увидели, какая вы на самом деле, княгиня! – ответила она.

Я несколько секунд смотрела на Прасковью, не понимая, что она имеет ввиду, но та уже продолжила, и голос ее становился все увереннее.

– Думаете, если Марфу обратно в дом пустили да Авдотью вдруг защищать начали, все сразу забыли, какой вы были? – спросила Прасковья. – Как невесток своих изводили? Слуг за людей не считали? За каждую мелочь пороть велели, еду запирали, лекарства жалели?

Я невольно отвела взгляд и только тогда заметила движение возле крыльца. К нам шли сыновья. Всеволод поддерживал Павла под локоть, хотя сам прихрамывал. У Павла была рассечена губа, на рукаве темнела кровь. Олег шел чуть позади, растрепанный, с грязью на лице и обнаженным мечом в руке. И, кажется, все трое слышали, что говорила Прасковья. Я почувствовала, как неприятно похолодели ладони.

– Прасковья, хватит, – произнес Михаил, тоже заметив сыновей.

– Почему же хватит, князь-батюшка? – та резко повернулась к нему. – Детей стесняетесь? Они лучше меня знают, какая у них мать.

Сыновья встали рядом. Мне вдруг стало трудно смотреть на них.

– А мой сын? – продолжила Прасковья, снова повернувшись ко мне. – Он же молодой был совсем. Я к дверям вашим приходила, просила разрешить лечить. А вы отдыхали и принимать меня не пожелали.

На этот раз никто ее не перебил. Я видела, как изменилось лицо Олега. Павел нахмурился и посмотрел на меня, потом на Прасковью. Всеволод стоял совсем неподвижно.

Мне вспомнился финал сказки. Как все решили, что больше терпеть злую свекровь нельзя, и выгнали ее из дома.

Я могла сколько угодно защищать Марфу, пытаться помочь Авдотье, мириться с сыновьями, спорить с Михаилом и убеждать себя, что живу уже совсем другую жизнь. Но похоже, как бы далеко я ни пыталась уйти от написанного финала, сказка все равно нашла способ вернуть меня к нему.

Что я вообще могла сказать в свое оправдание? Что это была не я? Что однажды я заснула в собственной постели, а проснулась в теле их матери? После такого меня либо сочтут безумной, либо решат, что в княгиню вселилась чужая душа. И еще неизвестно, что в этом мире делают с такими, как я.

Да и Прасковье от этой правды легче не станет. Ее сын все равно умер.

– Так это ты опоила Ярославу в тот вечер? – вдруг спросил Михаил. – Когда Марфа на морозе осталась?

– Я, – ответила Прасковья. – Раз уж невестку за дверь выставила, пусть бы сама потом перед всеми и отвечала за то, что с ней случилось.

Павел побледнел и шагнул ближе.

– А Силантию белену тоже ты подсыпала? – спросил он.

– Я, – спокойно призналась Прасковья. – Я знала, что, когда разум у того помутится, первым делом на княжну все подумают. Так и вышло. Кто же знал, что князь свою непутевую супругу так защищать будет.

Она замолчала на мгновение, тяжело переводя дыхание.

– Только что бы я ни делала, все без толку выходило, – в голосе ее впервые прорвалась настоящая злость. – Все вокруг словно ослепли. Невестки к вам потянулись, сыновья снова слушать начали, князь и тот всякий раз прикрывал! Вот тогда я и решила, что больше ждать нечего. Раз уж никто не хочет видеть, какая вы есть, значит, надо было покончить с этим самой. Потому и пожар устроила. Думала, хоть там все закончится. Да не вышло.

Всеволод, до этого стоявший неподвижно, резко шагнул вперед.

– Так это из-за тебя Данила погиб? – спросил он.

– Не из-за меня! – почти выкрикнула Прасковья и тут же указала на меня. – Из-за нее! Если бы не она, ничего этого не случилось бы. Не пришлось бы мне ни зелье искать, ни огонь разводить, ни людей обманывать. Она все начала. Она тут главная злыдня, не я!

— Нет, — воскликнул Олег. – Матушка много чего натворила. Но тебе было мало того, что она действительно сделала. Ты решила добавить то, чего она не делала.

– А какая разница после всего?.. – нахмурилась Прасковья.

– Большая, – перебил Олег. – Если она и так была такой, как ты говоришь, зачем тебе понадобилось ее подставлять?

– И людей сегодня сюда привела тоже ты, – добавил Павел. – Значит, хватит прикрываться тем, что мать когда-то сделала. За ее поступки отвечать ей. А за твои придется отвечать тебе.

– А что мне еще оставалось?! – резко бросила Прасковья. – Я думала, если люди князя Мстислава ворвутся сюда по его приказу, вы наконец поверите, что она только притворяется перед вами доброй. После этого уж никто бы ее не защищал.

– А если бы сегодня кого-нибудь убили? – тихо спросил Павел.

– Мой сын уже умер. А до остальных мне дела нет. – пожала она плечами, – Я только хотела, чтобы вы наконец увидели правду.

От ее спокойного расчета мне стало холоднее, чем от всех прежних признаний. Прасковья упрямо дернула головой, но Михаил уже шагнул вперед. Его рука легла на рукоять меча, и у меня внутри все неприятно сжалось. Неужели он казнит ее прямо здесь и сейчас?

– Михаил, – быстро позвала я и схватила его за предплечье. Прасковья смотрела на меня настороженно, словно ждала подвоха. – Отправь ее в дальний монастырь, – попросила я. – Такой, откуда она уже не вернется. Пусть живет там до конца своих дней под надзором.

Прасковья усмехнулась, но я не дала ей заговорить.

– То, что ты сделала, не становится правильным только потому, что я когда-то поступила с тобой плохо, – сказала я, глядя ей в глаза. Улыбка медленно сошла с лица Прасковьи. – Твой сын погиб из-за того, что когда-то сделала я. А сегодня из-за тебя могли погибнуть чужие сыновья. Неужели ты правда думаешь, что он гордился бы тобой за это?

Мне было тяжело произносить эти слова при сыновьях и Михаиле.

– Уведите ее, – наконец произнес Михаил, убирая руку с меча. – До утра под стражу. Потом решим, куда отправить.

Дружинники взяли Прасковью под руки. Она больше не сопротивлялась. Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась за хозяйственными постройками. Ее увели, а я осталась стоять перед мужем и сыновьями, не зная, куда деть глаза. Все, чего я боялась несколько минут назад, никуда не исчезло. Теперь, наверное, настала моя очередь отвечать. От этой мысли стало совсем тяжело.

– Матушка, ну что ты, – Олег подошел ближе. – Неужели думаешь, что мы теперь отвернемся?

– Олег прав, матушка, – сказал Павел. – Куда мы тебя денем?

Всеволод ничего не сказал, только встал рядом с братьями. Я тихо усмехнулась, хотя в глазах защипало.

– В лес, например, – пробормотала я.

– Какой еще лес? - произнес Михаил. Он подошел ближе и спокойно взял меня за руку. – Ни в какой лес я тебя не отпущу.

– Даже после всего, что услышал? – спросила я, подняв на него глаза.

– Ты много чего натворила. Но я люблю тебя, Яся. Такую, какая ты сейчас, – ответил Михаил и, не обращая внимания на стоявших рядом сыновей, притянул меня к себе.

Я уткнулась лбом ему в грудь и на несколько секунд позволила себе просто стоять так. Похоже, из дома меня все-таки не выгоняли. Даже наоборот, держали очень крепко.

– Княгиня! – послышался голос лекаря.

Я нехотя отстранилась от Михаила. Лекарь сидел на корточках возле одного из раненых дружинников и затягивал повязку у него на предплечье.

– Вы бы к невесткам сходили, матушка-княгиня. Успокойте их немного. После такого переполоха переживают небось, а им волноваться совсем ни к чему.

– Павел, а девочки где? – спросила я, оборачиваясь к сыну.

– У Авдотьи в комнате, – ответил он.

Я кивнула и направилась к крыльцу. Хотелось своими глазами убедиться, что с ними действительно все хорошо. Я поднялась наверх и, едва открыла дверь в комнату, как Марфа и Яра одновременно вскочили со своих мест.

– Матушка, что там? – Марфа тут же бросилась ко мне. – Павел цел? Его не ранили?

– А Олег? – почти одновременно спросила Яра. – Я видела из окна, как они во двор побежали.

– Все живы, – поспешила успокоить я их. – Павлу губу разбили, Олег весь в грязи, Всеволод прихрамывает, но на ногах стоят и даже спорить со мной силы остались. Так что ничего страшного.

Марфа облегченно выдохнула и прижала ладонь к животу, Яра тоже заметно расслабилась. И только тогда я увидела Авдотью. Она лежала на кровати, укрытая одеялом почти до груди, и была такой бледной, что я сразу подошла ближе.

– А с тобой что? – спросила я, присаживаясь рядом.

– Лекарь еще до всего этого ко мне заходил, матушка, – тихо произнесла она. – Сказал... похоже, я дитя жду. Но срок совсем маленький и пока нельзя быть уверенным, – торопливо добавила Авдотья, словно боялась, что вспугнет возможную радость своими словами. – А потом все это началось... крики, бой... Я так испугалась. Вдруг теперь что-нибудь случится? Вдруг и правда было дитя, а я его потеряю из-за переживаний?

Голос у нее дрогнул, и она быстро отвернулась. Я взяла ее за руку.

– Даже не начинай, – мягко сказала я, сжимая ее пальцы. – Что бы ни случилось дальше, твоей вины в этом не будет. И уж точно ты не виновата в том, что испугалась.

Авдотья посмотрела на меня, и по ее лицу я сразу поняла, что именно это ей и нужно было услышать.

– Сейчас от тебя требуется только лежать, отдыхать и выполнять все, что скажет лекарь, – продолжила я. – А гадать заранее, что будет, я запрещаю!

Авдотья слабо улыбнулась. Марфа тут же подсела с другой стороны кровати, Яра устроилась рядом, и я вдруг поймала себя на странном ощущении. Еще недавно Марфа и Авдотья старались лишний раз не попадаться мне на глаза, да и Яра поначалу держалась настороженно. А теперь сидели рядом, смотрели на меня с доверием и, кажется, действительно ждали, что я скажу дальше.

– Ничего, девочки, – произнесла я, оглядывая их. – Детей вырастим, мужей воспитаем. Если понадобится, научу вас, как с ними обращаться.

– Я все слышал, – раздалось от двери.

Я обернулась. Михаил стоял, прислонившись плечом к косяку. От одного его вида внутри сразу стало спокойнее.

– А разве ты не должен сейчас во дворе всем руководить? – спросила я.

– У меня три взрослых сына, – невозмутимо ответил Михаил. – Я распоряжения отдал. Проследить за остальным они и без меня сумеют. А вот за собственной женой я предпочитаю следить лично.

Он подошел и положил ладонь мне на плечо. И я вдруг я поймала себя на мысли, что больше не боюсь того, чем закончится моя сказка. Здесь был мой дом. Так какая разница, что было написано на последней странице?