Глава 25

Наоки в комнате не оказалось, и я смогла немного отдохнуть: сходить в душ на этаже, вернуться в комнату и даже полежать на кровати. Игра прошла здорово. Я и предположить не могла, что стану звездой игры в «Шейно» на первом курсе. Да еще и начну встречаться с самым классным парнем в академии.

Просто мечта, а не жизнь. Магия, академия, красивый парень, крутой ректор, хорошие друзья. Все поменялось очень быстро, но у меня ощущение, что так и должно быть. Именно для этого я рождена, а вовсе не для того, чтобы быть падчерицей у людей, которым от меня нужны только субсидии.

Еще бы Никола не вел себя, как идиот, вообще было бы хорошо. Наверное, просто нужно держаться от него подальше.

И от профессора Глома. Первое время, а то некоторые все еще шушукаются, когда он проходит мимо нас с Васервальдом. Странно вообще, кому в голову пришло распускать такие слухи. То, что он отнес меня в лазарет еще ничего не значит. Как иначе должен был поступить преподаватель с теряющей сознание абитуриенткой?

Ответ напрашивался сам: Каролина Купала. Кроме Ника только ей мои отношения с Александром поперек горла. Но Ник слишком умный и не стал бы ронять достоинство сплетнями. Он бы придумал что-то поинтереснее. Как, например, сегодня на игре — сидел и нагонял страх на мою команду.

Что ж. Придется как-то справляться со всеми, потому что учиться в Ардэне я буду. И развивать свой дар в том числе.

Полежав и восстановив силы, стала подыскивать наряд для сюрприза Александра. Если после игры еще можно прийти всклоченной и в спортивной одежде, то сейчас это будет глупо.

В шкафу нашлись три платья, выданные мне подотчетно лично Банши Олридж: красное для вечеринок, черное для коктейлей и официальных торжеств и голубое для разных других случаев.

Красное отпадало сразу — в нем я как ходячая мишень. Оставались черное и голубое.

Я примерила второе. Сидит хорошо, вырез открывает ключицы, отрезная юбка-полусолнце доходит до колен. Девочка-одуванчик. Не совсем то, что хотелось бы показать Александру.

Черное смотрелось куда эффектнее. Никогда не думала, что у меня есть фигура, но атласная ткань ее подчеркнула, красиво облегая талию и бедра. И даже грудь показалась выше, несмотря на высокое горло. Его пуританский покрой компенсировала длина, еле до середины бедра, и открытые рукава.

Завороженная, я крутилась перед зеркалом, представляя, как обалдеет Александр, когда увидит меня, когда в дверь постучали.

Как быстро он закончил.

На подъеме я прискакала к двери, открыла и замерла.

— Ник?

В черной футболке и штанах он стоит прямо передо мной и смотрит сверху вниз, внимательно и не моргая.

— Привет, Вивиана.

— Что ты тут…

Закончить не успела. Все, что запомнила — раскрытая ладонь Николы перед моим лицом и голубая мерцающая пыльца. В следующий момент все исчезло.

Никогда не думала, что при потере сознания бывают такие удивительные видения. Мне казалось, я выглядываю в окно огромного замка посреди леса, поют птицы, вокруг тепло и уют. И я точно знаю, что это мой дом, настоящий, где меня любят.

Окно огромное, но я едва достаю грудью до подоконника. Почему я такая маленькая?

Мягкий женский голос зовет ужинать.

Кто она?

Я разворачиваюсь и бегу к двери, спускаюсь по залитым солнечным светом ступенькам. В гостиной накрыт огромный стол на три персоны. Три?

— Милая, садись скорее, — как сквозь толщу воды доносится женский голос, — твой любимый сырный суп с лимонными шариками.

Уговаривать меня не надо — тут же оказываюсь за столом, подо мной стул с высокой подушкой, ведь я все еще гномьего роста. В тарелке ароматная кремовая гуща с желтыми шариками, я зачерпываю один и отправляю в рот. По языку растекается забытый, словно из другой жизни, кисло-сладкий вкус. Я с удовольствием жую и ищу глазами… Кого?

Из дверей появляются две мутные тени. Пытаюсь вглядеться, прояснить детали, но не выходит. И чем сильнее я пытаюсь, тем быстрее они расплываются.

Вкус сырного супа с лимонными шариками быстро тает, картинка плывет и темнеет, я пытаюсь ее задержать, ухватиться за зыбкое тепло, но оно утекает песком сквозь пальцы.

— Подождите! — кричу я. — Я здесь!

Совсем близко, прямо над ухом раздается голос, мужской и совершенно не мягкий:

— Я знаю. И я с тобой.

Меня выдергивает из грезы, и я поплавком вылетаю в реальность.

Понять, где очутилась не смогла. Какой-то дом, давно не жилой, судя по пыли на камине, столе и полу. По углам паутина, в грязное стекло на окне еле пробивается свет вечернего солнца. Я лежу на кровати, и рядом кто-то большой и горячий.

Страх буквально оглушил, я медленно повернула голову.

— Н-ник?

Никола лежал рядом, подперев кулаком голову и смотрел на меня.

— Очнулась наконец, — проговорил он.

Первой реакцией была попытка оттолкнуть его, но не смогла — оказалось, руки и ноги связаны, и я могу только дергаться, как гусеница. Разом пронесшиеся мысли не предвещали ничего приятного, а фантазия дорисовала страшных деталей.

— Где я? — выпучив глаза, выдохнула я. — Почему? Развяжи меня!

— Тихо, тихо, тихо, — усмехнулся Ник, с каким-то безумным блеском в глазах и провел пальцем по моей щеке, я вздрогнула. — Все по порядку, малыш.

— Я тебе не малыш! — выкрикнула я, голос предательски дрогнул.

Его улыбка напугала.

— Конечно, малыш, — произнес он, продолжая гладить мое лицо, — такая маленькая, беззащитная, хрупкая…

От его слов по коже мурашки разбегались врассыпную. Сейчас он, кажется, не применял своего дара, но и без него страшно до ужаса.

Я попыталась отодвинуться от него хоть немного, но кровать неожиданно кончилась. Только упасть мне не позволил Никола — его рука обвила меня за талию и притянула к себе.

Губы оказались слишком близко к моему лицу, я задергалась, стала брыкаться, насколько это возможно в связанном положении.

— Спятил?! — выпалила я. — Меня будут искать! Все!

— Конечно будут, — согласился Никола, — и найдут в целости и сохранности. Мы совсем ненадолго отлучимся.

Я перестала дергаться и уставилась на него с непониманием.

— Что ты задумал?

— Ничего такого, — признался он. — Просто небольшой ритуал, после которого ты забудешь о Васервальде и будешь думать только обо мне.

Под кожей прокатился озноб. О том, что Ник со странностями, еще большими, чем у меня самой, я предполагала с самой первой минуты, как увидела в самолете, но сейчас поняла — он совсем чокнутый.

— Развяжи меня! — в отчаянии закричала я.

Он покачал головой, цокая.

— Не могу, малыш. Иначе ты сбежишь, а мне придется за тобой гоняться. Мы же не хотим всё усложнять, да?

Я бы с удовольствием ему все усложнила. И сдала бы ректору с потрохами. Оставалось только выбраться из этой западни.

Решение пришло неожиданно и просто. Какая я дурочка. Я ведь телепортер! Нужно только расслабиться и сосредоточиться.

Видимо, мои тщетные попытки призвать дар оказались заметны невооруженным глазом. Никола засмеялся, его ладонь стала гладить меня по бедру, а затуманенный взгляд пополз по мне, как змея.

— Ну что ты, глупенькая. Я позаботился, чтобы ты не смогла применить свой дар и пропитал веревки зельем для блокировки магии.

Меня обдало холодом. Этот псих пропитал веревки? Теперь я совсем беспомощная, как медуза на солнце?

От этого я задергалась еще больше и сильнее, а Ник сгреб меня в охапку и стал целовать в шею, ключицы и плечи. Возможно, он думал, что это приятно, возможно, считал это классным, и возможно именно так представлял наши с ним мифические отношения, но у меня от этого только тошнота подступала к горлу.

— Пусти! Пусти меня! Придурок! Александр с тебя шкуру сдерет!

Смеяться Ник тут же перестал, к моему облегчению, отстранился, но когда увидела его почерневшие белки, поняла — радоваться рано.

— Ему ты позволяешь больше? — сквозь зубы выдавил он.

Самое время промолчать, по опыту знаю, как неумно бесить и без того взбешенных парней, но сдержаться не смогла.

— А как думаешь?

— Думаю, — все тем же жутким тоном сказал он, — скоро все поменяется. Это для него ты так нарядилась?

Лед, на который шагнула, очень тонкий и хрупкий, и, кажется, идти по нему я не готова. От страха, что он сейчас скажет что-то вроде «это платье тебе мешает» и сдерет его с меня, холодело в животе и кружилась голова. Закусив губу, я молча вытаращилась на Ника — продолжать задирать, значить провоцировать. А ситуация становится все хуже, для таких экспериментов.

— Замолчала? Чего вдруг? — хмыкнул он, и его ладонь еще усердней стала гладить мое бедро, медленно задирая платье.

Окативший меня ужас сравнивался разве что со страхом потерять дар. Меня затрясло, глаза затуманились влагой. Если в прошлый раз, когда он начал приставать, я смогла применить магию, пусть неловко, пусть криво, то сейчас я беспомощней котенка.

— А мне нравилось, — продолжал Ник, — когда ты возмущаешься и брыкаешься.

Его слова и прикосновения все больше вгоняли меня в оцепенение. Ну почему даже в мире магии, даже обладая уникальным даром, я умудряюсь вляпаться в такие истории. Почему этот мой уникальный дар сейчас бесполезен, а я могу только смотреть, как темнота сочится из глаз Ника и все больше впадать в ужас?

Неожиданно скольжение ладони по бедру прекратилось, Никола как-то нехотя снова оторвался от меня и поднялся. Даже не передать словами всего облегчения, которое я испытала в этот момент.

— Я бы с удовольствием продолжил, — сказал он, подходя к столу и наливая из запотевшего графина воды в стакан, — но лучше, чтобы ты добровольно стала моей девушкой.

С языка чуть не сорвалось: «Чокнутый! Я никогда добровольно не буду твоей девушкой!», но вовремя удержалась — бесить его не надо. В его силах сейчас нагнать на меня такой ужас, что забуду собственное имя. Спасибо хоть, что после голубого порошка с памятью ничего не произошло. Видимо, нужны какие-то условия или заклинания для ее стирания. Хотя галлюцинации все равно были.

— Пить хочешь? — спросил он, сова наполняя опустевший стакан.

— Да.

У меня действительно пересохло во рту.

— Вот и умница, — сказал Никола и, подойдя ко мне, помог отпить. — Не шуми, не капризничай, и все будет хорошо.

Очевидно мое понимание о «хорошо» и его сильно расходились, но сообщать об этом тоже плохая идея. Надо успокоиться. Как-то успокоиться, заставить голову соображать. И придумать, как выбраться. Никола же совсем сдвинулся, если действительно решил заставить меня в него влюбиться. Как он собрался это сделать?

Решив немного прощупать почву, я спросила осторожно:

— Собираешься готовить зелье?

Никола прошелся по комнате и выглянул в окно, что-то или кого-то высматривая.

— Нет, малыш, — сказал он, — любовное зелье имеет слишком короткий срок действия. А мне нужно кое что-покрепче.

Горло перехватило, я нервно сглотнула, но все же спросила:

— Что?

— Я же говорил, ритуал. Он поможет сделать так, чтобы твоя воля оказалась подчинена мне.

Звучало ужасно. Сам факт того, что кто-то сможет управлять мной, как куклой, не вписывалась в понятия счастья ни в прежнем, ни в этом мире.

— И ты считаешь, — попыталась я его образумить, — что сможешь провести такой сложный ритуал? Это даже не зелье. Это ритуал!

Он кивнул, продолжая выглядывать в окно.

— Умненькая моя, — согласился он. — Сам не смогу. Я и не буду.

До меня, наконец, дошло — Николе кто-то помогает.

Мысли в голове помчались со скоростью поезда. Кто может быть заинтересован в том, чтобы я стала его марионеткой? Кому это вообще надо?

Первой на ум пришла Каролина. Конечно. Она спит и видит, как развести меня и Александра, и наверняка пойдет на многое, чтобы мне насолить. Но разве это не слишком? Тем более, пусть Каролина и адептка третьего курса, все же не достаточно сильная, чтобы проводить настоящие ритуалы. Она всего лишь пиромант.

Тогда кто?

Нэвариус? Это смешно. Ему глубоко плевать на всех, кроме себя.

Ответ напросился после того, как вспомнила странный разговор ректора и профессора Глома. Он явно что-то хотел, а ректор не позволял. И именно теперь казалось логичным, что речь тогда шла обо мне. Можно было сразу догадаться, но откуда я знала, что все так обернется.

Может, я действительно нравлюсь профессору Алфеусу Глому и он таким странным способом пытается… Что он пытается?

Не понятно, но пока именно профессор Глом казался причиной всех моих бед. К тому же, Ник учится на его факультете, профессор постоянно о чем-то его консультирует. О чем? Слишком похоже на заговор.

— Чего ты ждешь? — вырвалось у меня нервное.

— Не торопись, — улыбнулся Никола. — Скоро все сама увидишь.