12 глава

Дар

На моей паре она выглядит ужасно — бледная, как свежевыбеленная стена. Даже издалека вижу, как тонкая шея едва держит голову, губы совсем потеряли цвет, а взгляд блуждает по доске, но явно не улавливает и половины того, что я объясняю. Она сидит, закутавшись в толстовку, хотя в аудитории достаточно тепло — старые батареи уже греют так, что окна запотели. Но ее все равно знобит, плечи мелко подрагивают.

Я делаю вид, что ничего не замечаю — это не мое дело. Нас связывает только одна, ничего не значащая ночь. По сути она незнакомка, но именно с ней у меня получилось ненадолго забыть о своей боли… это да…

Но не больше. Больше между нами ничего не может быть.

Но начинаю говорить медленнее, растягиваю паузы между формулами, даю студентам больше времени на запись. Внутри при этом все сжимается в неприятный, колючий комок — чувство, которое мне знакомо и от этого еще более раздражающее.

Я такое ощущал только к двум в этой жизни.

К ней…

И к Яну.

А теперь и вот к Маше…

С чего бы? Я совсем ее не знаю.

Когда заканчивается последняя пара и аудитория с шумом оживает, собирая тетради и ноутбуки, я слышу в коридоре ее голос. Маша разговаривает с подругой — той самой кудрявой девочкой, которая обычно всегда рядом. Пытается звучать бодро, с привычной бравадой, но слабость просачивается сквозь каждое слово:

— Все в порядке, Валь, серьезно. Я сама доберусь, не переживай. Не надо меня провожать, у тебя же еще дела.

Подруга явно не верит — теребит ремешок сумки, тянется к Машиному плечу, но та уже изображает улыбку и даже поднимает большой палец вверх, мол, все окей. Я прохожу мимо, стараясь выглядеть занятым своими делами, но краем глаза фиксирую главное.

Она упрямая, даже когда едва стоит на ногах.

На улице встречает мерзкий осенний вечер — мокрый ветер бьет по лицу, забирается под воротник. Дождь не сильный, но противный, мелкий — из тех, что выбешивает уже через несколько минут. Фонари уже зажглись, отражаясь в лужах желтыми размытыми пятнами.

Я быстро иду к машине, достаю ключи, и в этот момент слышу странный звук совсем рядом — то ли хриплый стон, то ли кашель. Резко оборачиваюсь. Маша стоит в двух шагах от моего бампера, качается, как дерево под ветром, а потом просто… выключается. Колени подгибаются, и она начинает оседать.

Ловлю ее на автомате — подхватываю под локти, прижимаю к себе. Она оказывается пугающе легкой, словно внутри только кости и воздух. Горячая ладонь безвольно падает мне на грудь, а лоб при этом ледяной и влажный от испарины. Пульс под пальцами частый, как у загнанной птицы.

Первая мысль — вызвать скорую. Но тут же отметаю: будут вопросы, протоколы, потом шепотки в университете. Нам лишнее внимание не нужно. Не хочу ни слухов, ни сплетен.

Отвезти к ней домой?

Но я понятия не имею, где она живет.

Достаю ее телефон из кармана джинсов — экран заблокирован. Пробую разблокировать с помощью ее лица. Но Face ID в таком состоянии бесполезен. Остается код. Я, конечно, не идиот, чтобы набирать четыре нуля или дату рождения, которую не знаю, но все равно пробую пару стандартных комбинаций. «Неправильный код» — экран гаснет после третьей попытки.

Аккуратно усаживаю ее на переднее сиденье, откидываю спинку максимально назад. Снимаю свою куртку, укрываю — она даже не шевелится. На секунду задерживаю ладонь у ее шеи — кожа горит. Завожу машину, выкручиваю печку на максимум.

Мысли быстро выстраиваются в четкий план: дома есть аптечка, уколы, все необходимое. Ян разберется — у него медицинское, пусть второе и незаконченное. Выруливаю на дорогу, стараясь ехать плавно, без резких поворотов.

Ян открывает дверь почти мгновенно, будто ждал за ней. На лице мелькает искреннее удивление, которое он тут же пытается спрятать за привычной хмуростью. В прихожей пахнет его парфюмом и свежесваренным кофе.

— Где ты ее нашел? Что с ней? — спрашивает, глядя на Машу в моих руках.

— Упала у машины. Потеряла сознание, — Перехватываю ее поудобнее, несу в свою спальню. Она все еще без сознания, но дышит ровно. — Температура высокая, телефон заблокирован, связаться не с кем.

— Понятно, — Ян моментально переключается в рабочий режим — тот самый, которым он успокаивал меня, когда я был на грани нервного срыва. Включает приглушенный свет, отдергивает плотные шторы, оставляя небольшую щель для воздуха. — Клади на кровать. Принесу аптечку.

Работаем слаженно, как отрепетированная команда: я осторожно снимаю с нее промокшую толстовку — под ней тонкая футболка, прилипшая к вспотевшему телу. Ян приносит плед, аптечку, ставит на тумбочку бутылку воды, жаропонижающее в таблетках, спрей для горла. Быстро и профессионально готовит литическую смесь, кивает мне.

Держу ее за плечи, пока он делает укол. Кожа горячая, почти обжигающая, но ладони холодные как лед. Она тихо стонет, когда игла входит под кожу, ресницы дрожат, но глаза не открываются. Ян прикладывает тыльную сторону ладони к ее лбу, хмурится, ставит таймер на телефоне.

— Полчаса ждем. Если температура не начнет падать — повторим.

Я молча киваю, кладу ее телефон на край тумбочки экраном вверх — вдруг кто-то позвонит, сможем хотя бы объяснить ситуацию. Но никто не звонит. Тишина.

Мы оба выходим на кухню — нужен перерыв. Я ставлю турку на плиту, открываю форточку — в квартире душно, влажность от дождя проникает сразу же внутрь. Ян сидит на барном стуле, молчит, потирает запястья. Он так делает, когда нервничает. Когда поднимает на меня взгляд, вижу в нем редкую для него вещь — растерянность без примеси иронии.

— Вчера под дождем простыла? — спрашиваю, хотя мы оба знаем ответ.

— Да, скорее всего.

— Сегодня держалась до последнего. Зачем она такая упрямая?

— Дурацкое упрямство, — качает головой Ян.

Кофе получается крепким, горьким. Мы пьем молча, слушая, как дождь барабанит по подоконнику.

Через два часа ей становится лучше, телефон на тумбочке оживает. Сначала пара коротких вибраций — сообщения. В шторке уведомлений мелькают обрывки: «Мамуля», «Маруська», череда сердечек, тревожное «Ты где???». Смотрю на Яна — он закусывает губу, но не двигается с места. Мы не ее семья, не друзья даже.

СОмневаюсь, что мы можем подружиться с ней.

Беру телефон, смотрю в экран — новые сообщения от контакта «Соседка»: «Ты живая?», «Маш, отзовись», «Начинаю волноваться».

Первый входящий звонок — «Руслан». По какой-то странной логике решаю ответить. Включаю громкую связь.

— Алло?

— Маш? — молодой мужской голос, слегка пьяный. — Ты где, черт возьми? Чего ты не отвечаешь на сообщения? Я тебе там такое скинул…

— Это не Маша. — Говорю максимально нейтрально. — Ей плохо, высокая температура. Нужно отвезти домой. Скажи ее адрес.

— А ты кто вообще такой? — в голосе появляется агрессия. — Мы тут с пацанами за городом зависли, пиво, шашлыки, все такое. Мне сейчас не до этого. Пусть сама как-нибудь… Или вы там… Короче, потом разберемся. Как обычно, блять… Одни проблемы… Она может не создавать проблемы, а?

— Ей нужна помощь сейчас, а не потом, — мое терпение заканчивается. — Адрес.

— Слушай, мужик, мне реально некогда. Потом перезвоню, ок?

Короткие гудки. Смотрю на погасший экран и чувствую, как внутри поднимается холодная, острая злость. Ставлю телефон на беззвучный и почти сразу — новая вибрация: «Сестренка». Звонит настойчиво, раз за разом.

Возвращаюсь в спальню. В полумраке вижу, что Маша пошевелилась — лежит на боку, ресницы дрожат. Глаза приоткрыты, но взгляд еще мутный, несфокусированный. Вижу в нем страх, смешанный с полной дезориентацией. Подхожу медленно, сажусь на край кровати, стараясь не делать резких движений.

— Не бойся, — говорю тише обычного. — Ты в безопасности. Тебе стало плохо возле университета, ты потеряла сознание. Мы привезли тебя к нам домой. — Показываю экран телефона. — Звонит твоя сестра. Уже третий раз.

Она морщится, пытается приподняться на локте — руки дрожат. Помогаю сесть, подкладываю подушку под спину. Протягиваю телефон — она берет его неуверенно, пальцы едва удерживают.

— Алло... — голос хриплый, едва слышный. — Да, Маруська… я в порядке… Просто задержалась… на дополнительных занятиях… Нет, не надо за мной приезжать… Сама доберусь… Позже буду…

Врет на автомате, даже не задумываясь. Сбрасывает и закрывает глаза, переводя дыхание. В этот момент в дверях появляется Ян — стоит, прислонившись плечом к косяку, в руках стакан воды и упаковка таблеток. В полумраке его силуэт кажется огромным. Маша вздрагивает, инстинктивно отодвигается к стене.

— Как... — она переводит взгляд с него на меня и обратно. Голос срывается на шепот. — Как я здесь оказалась?

Смотрю на часы. Четверть девятого вечера. За окном уже совсем темно.

— Я поймал тебя у своей машины, — объясняю спокойно, без лишних эмоций. — Ты упала в обморок. Мы привезли тебя сюда, сбили температуру. Твой парень сказал, что он за городом и ему некогда. Если скажешь свой адрес, отвезем домой. Но сначала нужно выпить воды, принять лекарство и еще немного полежать.

Она слушает внимательно, взгляд становится более осмысленным. Вижу, как она изучает комнату. Потом снова смотрит на нас — на мои руки, все еще держащие ее телефон, на Яна с его профессионально-спокойным видом. У нее мелко дрожат плечи — не только от озноба.

От страха тоже.

Ян подходит ближе, ставит стакан на тумбочку.

— Температура тридцать восемь и пять была, — говорит он ровно. — Сейчас должна упасть. Выпей это, — протягивает таблетки. — И воды побольше.

Мы оба отступаем на шаг, давая ей пространство. В комнате становится так тихо, что слышно, как тикают настенные часы и как дождь стучит по стеклу — монотонно, успокаивающе.

— Пей, — повторяю мягче. — А потом решим, что делать дальше.

Она берет стакан обеими руками — они все еще дрожат — и делает несколько маленьких глотков. В ее глазах мелькает что-то похожее на благодарность, смешанную со страхом и недоверием.

Что-то между нами все же трескается, как и той ночью…