14 глава

Где-то в глубине квартиры гремят кастрюли, что-то шипит на плите. Я запираюсь в ванной и выкручиваю кран душа на максимум. Горячая вода обжигает плечи, пар заполняет маленькое пространство, оседает на зеркале мутной пленкой. Дышать становится трудно, но приятно — влажный воздух прогревает легкие.

Стою под струями. Вода стекает по спине, по волосам, уносит с собой озноб и страх. В горле все еще саднит, кожу покалывает от жара, но постепенно тепло добирается до самых костей. На минуту кажется — все обойдется. Просто замерзла, просто устала…

Я всегда болею, когда перенервничаю. На мне слишком много всего…

Медленно втираю шампунь в волосы. Пена пахнет чем-то цветочным, незнакомым. Чужая ванная, чужое мыло, чужие полотенца на крючке — мягкие, пушистые, цвета кофе с молоком. Вытираюсь насухо, растираю кожу до красноты.

На полке лежит стопка одежды. Натягиваю большую футболку, она висит на мне как платье, доходит почти до колен. А шорты не подходят, спадают. Все пахнет свежестью — стиральным порошком с легкой травяной ноткой. Наверное, тот же кондиционер, что и в спальне.

Открываю дверь. Из кухни тянет запахом, от которого сводит желудок — густой куриный бульон, специи, что-то домашнее и настоящее. Вспоминаю, что за весь день выпила только чай из автомата в универе. Два глотка воды. Больше ничего.

Иду на запах, придерживаясь рукой за стену — ноги еще подрагивают. Кухня встречает теплым светом. Темные деревянные шкафы, каменная столешница цвета графита, над барной стойкой висят круглые лампы, создавая уютный островок света.

За кухонным островом сидят оба. Дарий устроился боком, подперев голову рукой. Очки лежат на раскрытой книге. Ян напротив — спина прямая, в руке половник. На столе уже все готово: глубокие белые миски, хлеб нарезанный ровными кусками, маленькая тарелочка с дольками лимона, заварочный чайник.

Их лица сейчас другие — домашние, расслабленные. Без той официальной маски, которую они носят в университете. От этой простоты становится как-то неловко.

Молча забираюсь на высокий барный стул. Мокрые волосы липнут к шее, я откидываю их назад. Придвигаю миску. Пар бьет в лицо — горячий, пахучий.

Первая ложка обжигает язык. За ней приходит вкус — богатый, глубокий. Чувствую лавровый лист, черный перец, сладкую морковь. Тело мгновенно откликается теплом. Ем медленно, но жадно, стараясь не чавкать. Стыдно, что так набросилась на еду, но остановиться не могу.

— Не торопись, — мягко говорит Ян. — Горячее еще. Не ела ничего?

Киваю, дую на ложку. Странное чувство — кто-то заботится обо мне. Кто-то чужой. Непривычное чувство. С каждым глотком возвращаются силы, будто я долго была выключена из собственного тела, а теперь постепенно возвращаюсь обратно.

Доедаю, не заметив как. Поднимаю голову — Ян уже стоит рядом. Без предупреждения прикладывает ладонь к моему лбу. Прохладные пальцы встречаются с горячей кожей. Я замираю.

— Температура растет, — констатирует он просто, без лишних эмоций.

Отходит к шкафчику, достает пакетик с порошком. Высыпает в кружку, заливает кипятком, размешивает. Белая жидкость мутнеет, пахнет лимоном и чем-то аптечным, знакомым с детства.

— Выпей.

Беру кружку обеими руками. Вкус горьковато-сладкий, обволакивающий. Глотаю, стараясь не морщиться. Внутри все дрожит от этой простоты — увидел проблему, решил ее.

Без разговоров, без выяснений.

У меня таким был в жизни только папа…

— Зачем вы… — голос хриплый, чужой. — Почему вы так со мной?

Дарий смотрит прямо, без очков взгляд кажется мягче. В уголке губ виднеется полуулыбка.

— Потому что так правильно, — отвечает спокойно. — По-человечески правильно. И потому что ты сейчас в нашем доме.

Прижимаю кружку к губам, чтобы скрыть эмоции. Хочется огрызнуться, сказать что-то колкое. Но молчу. Пью чай мелкими глотками, чувствуя, как тепло растекается по телу.

Киваю — пусть это будет нашим временным перемирием. Я не буду задавать вопросов, они — тоже.

Но Ян не может долго молчать.

— Твоей маме… удалось помочь? — спрашивает осторожно, будто проверяет почву под ногами.

Мир останавливается. Ложка с оставшимися аккуратными кусочками морковки и курицы замирает над пустой миской. В висках начинает стучать, отдаваясь где-то под ребрами. Они знают. Или догадываются. Или просто видят меня насквозь.

Поднимаю глаза, встречаюсь с его взглядом. В нем нет жалости — только понимание и осторожный интерес.

Хочется сказать: "Не ваше дело"

Хочется крикнуть: "Да, но какой ценой!"

Хочется встать и уйти, сбросить эту чужую одежду, стереть с себя их заботу…

Вместо этого делаю глубокий вдох.

— Мама жива и здорова, — говорю ровно. — Этого достаточно.

Ян кивает — едва заметно. Дарий отводит взгляд, водит пальцем по краю тарелки.

— Тогда пей чай. И ложись отдыхать. Организм лучше справляется, когда не тратит силы на борьбу с собой.

Смотрю, как Ян убирает со стола.. Смотрю на Дария — усталые тени под глазами, расслабленные плечи, спокойная сила в каждом движении…

— Спасибо за ужин, — говорю тихо.

— Не за что. Села бы ко мне в машину вчера, все было нормально…

Усмехаюсь криво, но искренне. Допиваю лекарство. Тепло возвращается волнами по всему телу.

— Я помою посуду… — тянусь за миской.

— Оставь, — Ян забирает ее, не касаясь моих пальцев. — Иди ложись. Через двадцать минут снова измерим температуру.

Киваю. Слезаю со стула, босые ноги касаются теплого паркета. На секунду оборачиваюсь в дверях. Они оба молчат и словно ждут пока я уйду.

Ухожу в коридор.

На языке только невысказанные слова.

Да, мне удалось ее спасти. Ценой, которую вы знаете лучше меня…

И которую не пришлось бы платить, если не вы.

Но молчу. Глотаю слова вместе с лекарством.

Пусть пока будет так.