17 глава

Завтра в семь утра выезд, а мой чемодан зияет пустотой, как будто я собираюсь в него спрятаться, а не вещи сложить. Хотя, это хорошая идея, потому что я бы не против спрятаться… Хватаю футболки с полки — они падаю на пол и я хнычу. Проводы зарядки путаются…

— Эй, путешественница! — Маринка врывается в комнату с таким видом, будто собирается спасать мир. Волосы закручены в тугой пучок, на носу болтаются очки. Видимо, она только делала уроки. — Давай помогу, а то ты до утра будешь медитировать над носками.

Она плюхается рядом со мной на пол, и мы вместе начинаем складывать вещи. Маринка болтает без остановки — про то, что обязательно нужна запасная пара носков, про то, что пижама должна быть нормальной…

— Косметичка где? — она ныряет под кровать. — И не говори, что не берешь. Хотя бы крем для лица возьми.

— Ты издеваешься?

— Я забочусь! — кидает косметичку в чемодан и сама выбирает белую пижаму с розовыми бантами.

Я обнимаю ее, уткнувшись лицом в плечо. Она пахнет домом — ванилью от вечерней выпечки и ее любимым кремом для рук.

— Ты мое спасение, — бормочу я.

— Я твой личный МЧС, — она гладит меня по спине. — Ой, чуть не забыла!

Маринка достает откуда-то маленького плюшевого жабенка на брелоке.

— Это талисман. Если кто-то начнет бесить — сжимай. Помогает не материться вслух. Проверено на мне, когда я экзамены сдавала.

Мы смеемся, раскладывая вещи. Она пытается запихнуть в мой чемодан еще и плюшевого единорога, для настроения, но я отбиваюсь. В конце концов сдаюсь только на дополнительную кофту.

Перед сном она сует мне сложенный листок.

— Все, а теперь спать! Подъем в половине шестого, не проспи.

Утро наступает слишком быстро. Я просыпаюсь с ощущением, что только-только заснула. На кухне уже пахнет свежим кофе — мама встала раньше, чтобы приготовить мне завтрак. Заворачивает с собой несколько бутербродов в фольгу, обнимает так крепко, что хрустят ребра.

Дядя Рома уже ждет у машины, ключи позвякивают в руке. Маринка, конечно, тоже проснулась — «просто водички попить» — и теперь сует мне в карман горсть мятных конфеток.

— От укачивания помогает.

Во дворе холодно и сыро. Туман липнет к лицу. Город еще спит, улицы пустые, только редкие фонари проплывают за окном машины. На стоянке у университета уже стоят два автобуса — оранжевый и белый, их фары прорезают туман желтыми полосами.

— Через три дня заберу тебя, — дядя Рома обнимает меня на прощание. — Береги себя, солнышко.

Я киваю, хватаю чемодан — и замираю.

Они оба здесь. Ян стоит у белого автобуса с термокружкой в руке, волосы растрепаны сильнее обычного, будто он тоже не выспался. Дарий рядом — в своем идеальном пальто, с папкой какой-то, очки поблескивают в свете фонаря. Они о чем-то разговаривают с куратором, и мир на секунду сжимается до размера этой картинки.

Черт… Неужели они тоже едут?

Так вот почему Дарий меня спрашивал?

— Маша! Сюда! — Валя машет мне из толпы студентов, подпрыгивая как мячик.

Я тащу чемодан к багажному отделению, и тут передо мной вырастает Рус. Помятый, но свежий. Глаза только виноватые, как у побитой собаки.

— Дай помогу, — хватается за ручку моего чемодана. — Маш, нам надо поговорить. Я все объясню...

— Нам надо грузиться в автобус, — отрезаю я, выдергивая чемодан. — И говорить не о чем. Мы расстались, помнишь?

Он открывает рот, чтобы возразить, но за его спиной материализуется Ян. Спокойный, вежливый, с легкой полуулыбкой.

— Доброе утро, — кивает мне, потом поворачивается к Русу. — Поможешь с погрузкой? Водитель просил пару крепких рук для тяжелых сумок.

И, не дожидаясь ответа, разворачивает Руса к багажному отсеку, сам подхватывает чей-то чемодан. Это выглядит так естественно, будто он просто занял его просьбой. Но мне почему-то приятно думать, что он… Он спас меня сейчас. Рус послушно идет помогать. Ян бросает на меня короткий взгляд — без улыбки, будто просто проверяет: все в порядке? Я киваю.

В автобусе тепло и пахнет искусственной кожей сидений. Валя утащила нам места в середине салона — она у окна, я с краю. Устраиваюсь, складываю плед рядом.

Автобус постепенно заполняется. Шум, смех, хлопанье дверей. Куратор пересчитывает студентов, Ирина Сергеевна заглядывает в салон с планшетом. И тут — конечно же, куда без них — Дарий и Ян садятся прямо напротив нас через проход. Дарий ближе к проходу, Ян у окна. Если я поверну голову, мы обязательно встретимся взглядами.

Валя толкает меня коленкой и шепчет:

— Как хорошо, что теперь с нами будут ездить они, а не занудные старикашки.

Не знаю уж, лучше или нет… Но…пока что мне только страшно…

Я делаю вид, что разглядываю пейзаж за окном, хотя автобус еще даже не тронулся. Внутри все сжимается в тугой узел — не то от злости, не то от чего-то еще, чему я не хочу давать название.

Автобус трогается. За окнами проплывают серые дома, редкие прохожие, кутающиеся в куртки. Внутри мигает телевизор с какой-то заставкой про безопасность на дорогах. Я грызу конфетки от Маринки и стараюсь не замечать, как Ян устраивается на своем месте — откидывается на спинку, обхватывает термокружку обеими руками, большой палец постукивает по крышке в каком-то только ему известном ритме.

Они еще о чем-то говорят, но я не прислушиваюсь.

Дарий листает свои бумаги, делает пометки ручкой. Потом поднимает взгляд — и мы сталкиваемся глазами. Секунда, две. Он не отводит взгляд, и в его глазах плещется что-то похожее на... интерес? Любопытство? Я первая отворачиваюсь.

— Холодно? — шепчет Валя. — Ты вся съежилась.

— Нормально, — вру я. — Просто устала.

— Ага, от того, что напротив магнитное поле работает, — она кивает на преподов. — Ты видела, как Ян твоего бывшего отшил? Класс!

— Не отшил, а… попросил помочь… — поправляю я.

— Ну да! — Валя наивно хихикает. — Вон, кстати, Ян на нас смотрит, — шепчет.

Я невольно поворачиваю голову. Ян действительно смотрит — не прямо, а через отражение в стекле. Когда понимает, что я заметила, отводит взгляд. Эта его вежливость, уважение границ почему-то выбивает из колеи сильнее, чем прямой напор.

Дарий снимает очки, протирает стекла. Без них его лицо кажется мягче, человечнее. Надевает обратно и смотрит на меня — не оценивающе, скорее… проверяя? Будто…

Они оба переживают за меня?

Бред.

Им просто интересно, чтобы я не начала болтать лишнего. И все.

Я нащупываю в кармане жабенка от Маринки и сжимаю. Работает — материться пока не хочется.

Автобус выезжает на трассу. Свет за окнами становится серо-розовым — утреннее солнце пробивается сквозь туман. Валя засыпает у меня на плече, теплая и родная. Я укрываю ее пледом.

Дарий вдруг наклоняется к проходу и говорит — не мне, просто в воздух, но так, чтобы я услышала:

— Если замерзнете, скажите куратору. У водителя есть запасные пледы.

Я делаю вид, что не слышу, но внутри что-то предательски теплеет.

Зачем они это делают? Зачем?

За окном мелькают поля, редкие деревья, дорожные знаки. Автобус мягко покачивает, убаюкивает. Я закрываю глаза на секунду — и снова встречаюсь взглядом с Дарием. Он смотрит спокойно, прямо, без вызова. И я вдруг понимаю, что могу это выдержать. Могу смотреть в ответ и не разваливаться на части.

Он не отводит взгляд. Смотрит, иногда опускается взглядом к губам, но постоянно возвращается обратно. В его глазах ничего не читается…

Но я постепенно погибаю, понимая, как сильно попала в сети…