16 глава

Маша

Открываю глаза в темноте. Сердце колотится — надо валить. Прямо сейчас, пока они спят. Пока их запах духов не залез мне под кожу и не превратил в размазню.

Приподнимаюсь, прислушиваюсь. В гостиной тикают часы. Рядом на кресле спит Дарий, негромко сопя. Тут так тепло и уютно.

И так неправильно.

Тихонько вылезаю из кровати. Натягиваю чужую огромную футболку до колен. Хватаю с другого джинсы и сумку. Футболку аккуратно складываю, вешаю на спинку, переодеваюсь, стараясь это сделать тихо. Но мне так хреново, что порой я все же шумлю. Благо, они оба дрыхнут без задних ног.

Один тут, другой в гостиной.

Но… Не могу же я просто свалить как последняя неблагодарная сволочь?

На кухне полутемно, пахнет едой. Боже, они даже бульон мне варили. Нахожу бумажку, ручку. Черкаю: «Спасибо. Со мной все ок». И смайлик рисую. Как дурочка малолетняя, честное слово.

Оставляю записку у чайника и тихо-тихо закрываю дверь. Лечу вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. На улице мокро после ночного дождя, холодно. Вызываю такси — но не к дому, к парку. Плачу наличкой. Прошу остановить за квартал от нашего дома. Иду остаток пути по частному сектору пешком, оглядываюсь — никто же не следит?

Дома тишина. Ключ в замке звучит как выстрел. Мама тут же вылетает в коридор — халат криво запахнут, волосы торчат из пучка. В глазах все сразу — страх, злость, облегчение.

— Боже мой, моя девочка, что с тобой?! — шепчет она.

— Мам... — стягиваю мокрые кеды. — Я… Все нормально. Мне плохо стало на парах, я отключилась. Меня… — комок в горле. — Преподаватели забрали. Новые. Они самые.

Ее лицо меняется — как будто кто-то ударил под дых.

— О господи…

— Ян и Дарий. Они меня к себе отвезли. Температуру сбивали. Я… я не могла дать им наш адрес. Понимаешь? Поэтому утром на такси смоталась. Кругами ехала, от остановки шла пешком, чтобы точно никто не следил…

Мама сначала готова меня прибить — вижу, как губы дрожат, как она халат на груди комкает. А потом как-то сразу сдувается.

— Живая — и ладно, — выдыхает она и обнимает меня. Я утыкаюсь ей в плечо, и слезы сами выступают. — Нельзя так делать, Маш. Но… молодец, что адрес не дала. И что рано уехала — тоже правильно…

— Прости, — бормочу я в ее халат. — Но я не смогла бы вчера даже подняться…

Она кивает, гладит меня по голове. И начинает ругаться — тихо, но от души. Про нервы, про сердце, про то, что я «еще ребенок и нечего на себе весь мир тащить». Потом заваривает чай с лимоном, сует таблетки, трогает лоб. Укладывает спать. И я проваливаюсь в такой глубокий сон, что никаких снов даже не помню…

Через три дня возвращаюсь в универ. Голова уже не кружится, только ноги ватные — тело напоминает, как легко оно сдается, когда мозг говорит «хватит».

Рус торчит у входа. Стоит, руки в карманах, смотрит как побитый щенок.

Ждет меня.

Он вообще эти три дня мне телефон оборвал и домой приезжал… Но… Я была не готова с ним встречаться, потому его прогнал дядя Рома.

— Маш... — делает шаг ко мне. Несет крепким кофе и мятными сигаретами. — Я был дураком. Я тогда выпил лишнего. Наговорил всего… Прости, а? Я же не знал, что тебе так хреново. Могла бы сказать…

— Я не могла говорить, — отвечаю спокойно. И правда спокойно — внутри тишина. Ни злости, ни этой дурацкой привязанности. Как будто что-то оборвалось уже давно. Когда меня предал Олег, было намного больнее. — Рус, все. Мы расстаемся. Прямо сейчас. Я больше не буду объяснять. Ты не тот, кто придет, когда мне плохо. А мне нужен рядом тот человек, для которого я буду на первом месте. С меня хватит.

Он дергается, начинает оправдываться:

— Да ты сама вечно психуешь! Это все из-за…

— Не из-за кого, — обрываю его. — Спасибо за эти полгода. Дальше без меня.

Он открывает рот как рыба. Хочет что-то сказать, но тут звонок. И я прохожу мимо, оставляя его там, со всеми его отмазками.

На паре уже наша куратор — вечно бледная Ирина Сергеевна с кучей папок — стучит ладошкой по столу, увлекая на себя внимание, вместо Дария.

В его сторону я предпочитаю вообще не смотреть.

— Внимание, группа! — звенит ее голосок. — По приказу кафедры архитектуры у нас выездная экскурсия. Несколько групп, включая нашу, едут в соседний город. Будем смотреть старые дома, учиться реставрации, ходить по музеям. И — держитесь — на завод железобетонных конструкций поедем. Для сметчиков самое то, экономику строительства изучим на месте. Выезжаем послезавтра в семь утра. Вернемся через три дня. Списки кто с кем едет в автобусах, я скину в группу.

Хм. Это хороший шанс развеяться.

Ну, не поедут же новые преподы с нами?

Да нет, не поедут, конечно. Они еще сильно новые у нас, вероятно у них куча своих дел.

Валя под столом тычет меня локтем: «Поедем?» Я киваю. Конечно поеду. Надо же жить дальше, делать вид, что все нормально.

Пара тянется как обычно. Когда звенит звонок, я собираюсь последней — специально тяну время, чтобы Рус убрался подальше. Но…

Мне нужно опасаться не только Руса…

Чья-то тень загораживает проход. И я по запаху узнаю — это он.

— Синицына, на минуту, — приказным тоном.

Деваться некуда. Он берет меня за локоть — вежливо, но крепко. Ведет по аудитории, как будто просто что-то объясняет. А потом заталкивает в свой кабинет подсобку. Щелкает замок.

— Дарий Валерьевич, — я сразу злюсь. — Это вообще нормально?

— Нет, — честно отвечает он. И подходит ближе, еще ближе — пока я не упираюсь спиной в полку. Он так близко, что я чувствую его тепло, его дыхание. Одной рукой упирается в стену рядом с моей головой, другой хватает за запястье. Не больно, но крепко. — Почему сбежала?

Смотрим друг другу в глаза. У него они серые. Холодные такие.

— Потому что, — говорю тихо.

Он долго смотрит, как будто проверяет каждое слово. Потом наклоняется еще ближе. В уголке губ появляется та самая полуулыбка — от которой у меня когда-то, одной грешной ночью, снесло крышу. Но не сейчас.

— То есть не доверяешь нам.

— Я вам ничего не должна. Ни доверия, ни права меня вот так заламывать. Спасибо, что помогли. Я же написала — спасибо. Но это не значит…

Его пальцы чуть сжимаются на моем запястье. Он заводит руку за спину, и мне становится еще страшнее.

Он молчит. Снаружи шумно.

— Ох, малышка… Если бы я тебя заломал, ты бы… Иначе говорила… Ты ушла без слов, — наконец говорит он тише. — Без объяснений. Я не люблю недосказанность…

— А я не люблю, когда вы, мужчины, игнорируете мои границы, — отвечаю так же тихо.

Он наклоняется еще ближе, изучает мое лицо.

— Ты рассталась Русланом?

— Да. Я с ним закончила.

Он что-то ищет в моих глазах.

— Поедешь на экскурсию?

— Поеду.

— Правильно.

Он словно меня насквозь видит. И это бесит. И… немного успокаивает? Черт.

— Отпусти, — прошу.

Он отпускает. Но сам не отходит. И тихо добавляет:

— В следующий раз не исчезай. Ненавижу недосказанность. Не говоря о том, что Ян в ярости.

Блин! А когда я вообще согласилась отчитываться им за каждый свой шаг?

— А я ненавижу, когда меня пытают. Мы квиты.

Он улыбается — по-настоящему, без маски. И мне на секунду хочется просто его ненавидеть, как раньше. Но не получается…

Черт возьми, у меня ничего не получается…