48 глава

Ресторан «Ривьера» пахнет деньгами и властью.

Тяжелые занавеси на окнах, хрусталь, который играет светом при каждом движении, официанты в белых перчатках — все здесь пропитано тем самым запахом, который я помню с детства. Запахом их мира. Мира, из которого меня вырвали двадцать лет назад.

Ян идет первым, его спина прямая, как у солдата. Дар — справа от меня, его пальцы едва касаются моей поясницы, но этого достаточно, чтобы я чувствовала: я не одна. Мои ноги слушаются, хотя внутри все сжимается от страха.

Охранник у входа — широкоплечий, с холодными глазами — перегораживает нам путь.

— Прошу прощения, — говорит он механическим голосом, — но у нас частное мероприятие.

Ян не останавливается.

— Роман Игнатьев не подпускает больше к себе своего сына? — произносит он. — Или ты хочешь ему сказать, что не пустил меня?

Охранник колеблется. Его взгляд скользит по нам троим, задерживается на Даре, на мне. Что-то в его глазах меняется — узнавание? Подозрение?

— Да… да, конечно, — после он бормочет что-то в рацию. Потом, после короткой паузы: — Проходите.

Дверь открывается, и мы входим в зал.

И вот они.

Два мужчины за столиком у окна. Один — высокий, седой, с орлиным профилем. Роман Игнатьев. Отец Яна. Второй — коренастый, с грубыми чертами лица и холодными серыми глазами. Валерий Королев. Отец Дара.

Оба поднимают головы. Оба замирают.

Роман первым приходит в себя. Его губы кривятся в усмешке, но глаза остаются ледяными.

— Ян, — говорит он, отодвигая стул. — Какая неожиданность.

Валерий встает медленнее, его взгляд скользит по Дару, потом останавливается на мне. И тогда его лицо меняется. Не удивление. Не радость.

Страх.

— Что это значит? — спрашивает он хрипло. — Ты решил меня познакомить с одной из своих пассий.

Очень неприятно это слышать от отца Дария, зная что он пережил…

Дар не отвечает. Он подходит к столику, не торопясь, как хищник, обходящий добычу. Ян тянет для меня стул, садит меня так, будто я хрупкая фарфоровая кукла, которую можно раздавить одним неосторожным движением.

— Папа, — Ян говорит, садясь напротив отца. Его голос спокойный, почти вежливый. — Позволь представить. Это Мария Разумовская.

Молчание.

Валерий резко бледнеет. Роман сжимает кулак на столе, костяшки белеют.

— Разумовская, — повторяет Валерий, будто пробуя слово на вкус. — Та самая… девочка?

— Та самая, — подтверждает Дар, садясь рядом со мной. Его рука ложится на мое колено под столом. Не для утешения. Для поддержки. Для силы. — Та самая малышка, которую вы с Романом лишили всего.

Роман фыркает, но его глаза бегают. Он нервничает.

— Что за цирк? — бросает он. — Ян, ты пьян?

— Нет, папа, — Ян улыбается, но в этой улыбке нет тепла. Только лезвия. — Я трезв. И я здесь, чтобы вернуть Маше то, что вы у нее украли.

Валерий внезапно тянется ко мне, его рука дрожит.

— Машенька… — говорит он, и его голос звучит почти ласково. — Ты же понимаешь, это было давно. Мы все тогда…

Дар резко встает, перекрывая отца. Его движение такое быстрое, что я вздрагиваю.

— Не смей ее трогать, — говорит он тихо. Очень тихо. Но в этом тоне столько яда, что Валерий замирает, рука так и остается в воздухе.

— Сядь, Дар, — Роман пытается сохранить спокойствие. — Давай поговорим как цивилизованные люди.

— Цивилизованные? — Дар садится обратно, но его тело напряжено, как натянутая струна. — Это вы называете цивилизованностью — убивать людей за деньги? Разрушать семьи? Шантажировать, подкупать, лгать?

— Мы ничего не убивали, — Роман пожимает плечами. — Бизнес — это война. Ты должен это понимать, Ян.

— Бизнес, — повторяет Ян. — Интересное слово. А то, что вы сделали с отцом Маши — это тоже бизнес?

— Твой отец сам виноват, — Валерий внезапно теряет маску вежливости. Его голос становится грубым. — Он перешел нам дорогу. Он выбрал ее мать, семью, — он тычет пальцем в мою сторону, — а не нас. Он заслужил то, что получил.

Мне хочется встать. Закричать. Ударить.

Но я сижу. Потому что Дар сжимает мое колено, а Ян смотрит на меня — и в его глазах я вижу: подожди.

— Хорошо, — Ян говорит, складывая руки на столе. — Тогда давайте поговорим о цене.

— О какой еще цене? — Роман хмурится.

— О той, что вы заплатите, — Дар берет слово. — Маше принадлежит доля в бизнесе ее отца. Мы восстановим ее права. Вы вернете все, что украли. Все до последней копейки. Марать руки вашей кровью мы не горим желанием.

Роман смеется.

— Или что? Вы пойдете в полицию? У вас нет доказательств.

— Доказательства есть, — говорю я.

Мой голос звучит чужо. Спокойно. Твердо.

Оба мужчины смотрят на меня, будто видят впервые.

— Мы знаем про офшоры, — продолжаю я. — Про подкупленных партнеров. Про угонщика, которому заплатили за аварию. Мы знаем все.

Валерий бледнеет. Роман сжимает челюсти.

— Вы блефуете, — говорит Роман.

— Хочешь проверить? — Ян достает телефон, прокручивает что-то на экране. — Вот запись разговора с Громовым. Вот выписки со счетов. Вот показания свидетелей.

Он поворачивает экран к отцу. Роман смотрит — и его лицо медленно каменеет.

— Черт, — выдыхает он.

— Мы можем сделать это по-хорошему, — говорит Дар. — Или по-плохому. Выбор за вами.

Молчание.

Потом Роман откидывается на спинку стула, складывает пальцы домиком.

— Хорошо, — говорит он. — Мы вернем вам деньги. Но у нас есть условие.

Ян и Дар одновременно напрягаются.

— Какое? — спрашивает Ян.

— Вы возвращаетесь, — говорит Валерий. — Оба. Работаете в семейном бизнесе. Ян — с Ромой. Дар — со мной.

— Что?! — Дар резко встает, его стул скрипит по паркету.

— Это не обсуждается, — Роман поднимает руку. — Или вы соглашаетесь, или мы уничтожаем все ваши «доказательства» и делаем так, что ни один суд не примет их всерьез. У нас есть связи. У нас есть деньги. У нас есть власть.

— Вы не можете нас заставить, — говорит Ян, но его голос уже не такой уверенный.

— Можем, — улыбается Роман. — Потому что если вы откажетесь, мы разрушим ее. — Он смотрит на меня. — Мы найдем способ достать ее мать, например.

— Вы когда-то… Любили ее мать.

— Когда-то и трава была зеленее, сын.

Мой желудок сжимается.

Дар смотрит на меня, потом на Яна. В его глазах — ярость. Бессилие. Вина.

— Мы подумаем, — говорит Ян наконец.

— У вас есть сутки, — Роман встает. — Завтра в это же время.

Он уходит, не оглядываясь. Валерий бросает на нас последний взгляд — полный ненависти, страха, чего-то еще, чего я не могу разобрать.

Потом и он уходит.

Мы остаемся одни.

— Черт, — Дар бьет кулаком по столу. — Черт, черт, черт!

Ян молчит. Его лицо — камень.

— Они не могут нас заставить, — говорю я, но мой голос дрожит.

— Могут, — Дар смотрит на меня. — Они могут. И они сделают это. Они сделают так, что мы потеряем все…

— Тогда мы не соглашаемся, — говорю я. — Мы пойдем в полицию. В прессу. Мы…

— Они убьют тебя, — Ян перебивает меня. Его голос тихий. Спокойный. И одновременно ужасающий. — Они не остановятся. Они найдут способ сделать так, что это будет выглядеть как несчастный случай. Как самоубийство. Как еще одна трагическая случайность.

Мне холодно.

Очень холодно.

— Тогда что нам делать?