Глава 52

POV: Асмус

Свет исчез. Рев прекратился.

Наступила тишина.

Это была не та тишина, что бывает в горах после схода лавины. Не тишина предрассветного леса. Это было само Небытие. Абсолютное, белое, вакуумное молчание, которое оглушало сильнее, чем рев энергии, который только что едва не разорвал мир на части.

Мои чувства, обостренные до предела, не улавливали ничего. Ни запаха ладана, ни света кометы, ни гула десятков тысяч душ. Все исчезло. И в этом белом, стерильном Ничто была только одна мысль, один инстинкт, одно имя, выжженное на моей душе огнем.

— Лиана.

Я моргнул, и реальность обрушилась на меня с оглушительной силой.

Я все еще стоял в крипте. Воздух был ледяным и пах озоном и горелой пылью. Темный кристалл в центре зала был мертв. Его вибрация прекратилась. По его гладкой, черной поверхности, как молния, прошла глубокая, дымящаяся трещина. Он был разбит.

Но я не смотрел на него. Я смотрел на то, что лежало у его подножия.

Она лежала на каменном полу. Белые одежды, в которые ее облачили маги, были разорваны в клочья невидимой силой, обнажая плечи и руки. Она не двигалась.

Страх.

Я не знал этого чувства. В моей жизни был гнев, была ярость, была холодная тактика, была скука, была ненависть. Но страх был для меня чем-то абстрактным. Уделом слабых. Уделом тех, кому есть что терять.

И в этот момент я, Император-Дракон Асмус, повелитель Железной Империи, человек, заставивший континент дрожать, — узнал, что такое страх.

Он был холодным. Он был липким. Он парализовал мне горло и легкие. Я не мог дышать.

— Лиана!

Я не помню, как пересек расстояние до нее. В один миг я был у входа в защитный круг, в следующий — уже стоял над ней на коленях. Барьер из серебряной пыли и драконьей крови испарился, превратившись в ничто.

— Лиана! — я коснулся ее щеки.

Холодная, как лед. Как камень, на котором она лежала.

Нет.

Я схватил ее за плечи, приподнял. Ее голова безвольно откинулась назад. Глаза были закрыты. Длинные черные ресницы лежали на мертвенно-бледной коже. Ни крови, ни ран. Она была идеальной, как фарфоровая кукла. И такой же неживой.

— Дыши… — прохрипел я, встряхивая ее. — Дыши, слышишь меня?! Это приказ!

Я прижался ухом к ее груди. Тишина. Та самая, оглушающая, абсолютная тишина. Ни стука сердца, ни вздоха.

Внутри меня что-то сломалось. Что-то огромное, древнее и темное, что я держал на цепи всю свою жизнь. Оно оборвало эту цепь.

Я не закричал. Я взвыл.

Это был не голос Императора. Это был рев дракона, у которого отняли его сокровище, его пару, его мир. Это был вопль первобытной, вселенской потери, который вырвался из моей груди, заставив камни крипты дрожать, а магические светильники — погаснуть. Это был рев, который нес в себе только одну мысль: «НЕТ».

Этот вой стал командой. В крипту, нарушая все протоколы, спотыкаясь, вбежали люди. Главный Маг, чье лицо было белее его мантии. Лекарь Чен, тащивший свой ящик с инструментами. Мои «Драконьи Клыки» с обнаженными мечами, готовые сразиться с невидимым врагом, который поверг их повелителя в такое отчаяние.

— Спасите ее!

Они увидели меня. Увидели Императора, их бога войны, стоявшего на коленях и отчаянно пытавшегося вдохнуть жизнь в бездыханное тело своей Императрицы. Увидели слезы, которые яростно текли по моему лицу, превращаясь в пар на ледяной коже.

Лекарь Чен отшатнулся от моего взгляда, но его профессиональный долг пересилил страх.

— Ваше Величество… позвольте…

Они попытались оттащить меня от нее. Я зарычал, и мои глаза полыхнули золотом. Я чуть не испепелил их на месте.

— Спасите ее, — прохрипел я, мой голос был сломлен. — Или я уничтожу этот мир.

Я отпустил ее. Сделал самое сложное, что делал в своей жизни. Я отступил на шаг, давая им работать. Лекарь Чен упал на колени рядом с ней, его пальцы взяли ее запястье, ощупали шею. Главный Маг начал читать заклинания, не боевые, а диагностические, его руки сплетали в воздухе сложные узоры света.

Я не мог на это смотреть, не мог просто стоять и ждать.

Я отвернулся от них и начал мерить шагами крипту, я был словно зверь запертый в клетке. Я — Асмус, который мог силой воли заставить генералов идти на смерть, который мог магией обрушить стены, сейчас был абсолютно, унизительно беспомощен. Я не мог ничего. Только ждать вердикта простого смертного лекаря.

Ярость захлестнула меня. Я ударил кулаком в стену, камень треснул, и осколки впились в мои костяшки, но я не почувствовал боли. Это была моя вина. Я позволил ей. Я стоял и смотрел, как она идет на эту жертву, поверил в ее безумный план, поверил в нее. Я, который никогда не верил ни в кого.

«Я люблю тебя», — сказал я ей. «Возвращайся ко мне. Это приказ», — сказал я ей.

Лгунья. Предательница. Она не выполнила мой приказ. Она оставила меня. Одного. Снова одного.

— Ваше Величество…

Я обернулся. Лекарь Чен смотрел на меня. В его глазах не было ответа.

— Мы… мы не знаем, Ваше Величество. Ее сердце… оно не бьется. Но… оно и не мертво. Оно… в стазисе. Мы все еще чувствуем тепло. Как будто… как будто она не здесь.

— Что это значит?! — взревел я.

— Это магия, мой Император, — подал голос Главный Маг. Его лоб был покрыт потом. — Я никогда не видел ничего подобного. Поток, который она через себя пропустила… он должен был испарить ее. Мгновенно. Но она выдержала. Она перенаправила его. Она… она победила. Но цена…

— Говори! — я схватил его за мантию.

— Цена — это ее душа, Ваше Величество. Ее сознание. Оно было сожжено, или разорвано, или… или просто ушло вслед за этим потоком.

В этот момент в крипту вбежал один из «Клыков», его доспехи бряцали.

— Ваше Величество! Комета!

Я не понял. Какая комета? Мир сузился до этой темной комнаты и до бледного лица на полу.

— Комета гаснет, мой Император! — выкрикнул гвардеец. — И… и город! Город, Ваше Величество!

Я вылетел из крипты, как одержимый. Я должен был увидеть это. Увидеть мир, за который она заплатила такую цену.

Я выбежал на главную паперть храма.

И замер.

Небо, еще минуту назад кроваво-красное, очищалось. Багровая Комета, этот вестник апокалипсиса, таяла. Ее хвост бледнел, распадался на мириады искр и исчезал. Зловещий красный свет сменился мягким, предрассветным сиянием.

Я посмотрел вниз, на столицу.

Я ожидал увидеть улицы, усеянные мертвыми телами. Ожидал увидеть город, погруженный в тишину смерти.

Но город… жил.

Он был похож на разворошенный муравейник. Тысячи людей, что до этого стояли на улицах и площадях, как статуи, с лицами, обращенными к небу, падали на колени. Они ошарашенно смотрели на свои руки и плакали. Они были слабы, измождены, напуганы до смерти, но они были живы.

Я услышал гул. Сначала тихий, потом все громче и громче. Это был гул десятков тысяч голосов, они шептали. И этот шепот сливался в одно слово: «Чудо».

Рядом со мной на колени упал Главный Маг. Он плакал, не стесняясь.

— Она не остановила поток, Ваше Величество, — прошептал он, глядя на меня снизу вверх, и в его глазах был религиозный ужас. — Она не впитала его. Она… она пропустила его через себя, как через фильтр. Она выпила весь яд, всю темную волю ритуала, всю энергию смерти… И вернула им. Она вернула им их собственную жизненную силу. Очищенную. Она спасла их. Каждого из них.

Первое чудо. Город был спасен.

Я развернулся и бросился обратно в крипту. Мое сердце колотилось в груди с такой силой, что, казалось, сломает ребра. Если город жив… то и она…

Я влетел в комнату. Лекарь Чен все еще был рядом с ней.

— Что с ней?! — мой голос был сорван.

Лекарь Чен медленно поднял голову. На его лице было благоговейное изумление.

— Она дышит, мой Император.

Я рухнул на колени рядом с ним. Я прижался лбом к холодному камню. Она дышала. Едва заметно. Один слабый, крошечный вдох в минуту. Но она дышала.

Второе чудо.

— Но… — произнес лекарь, и я поднял на него взгляд, готовый убить за это «но».

— Она в коме, Ваше Величество. В самой глубокой коме, какую я когда-либо видел. Ее тело здесь, оно борется, оно живет. Но ее разум… — он покачал головой. — Магия, которую она провела через себя… она сожгла все нити, что связывали ее с этим миром. Мы не знаем, где она. И мы не знаем… вернется ли она когда-нибудь.

Я смотрел на нее. На эту маленькую, хрупкую женщину, которая в одиночку выиграла войну, которую не могли выиграть все мои армии. Она была жива. Но ее не было со мной.

Я не позволил им больше прикасаться к ней. Осторожно, так нежно, как только мог, я просунул руки под ее тело. Она была почти невесомой. Я поднял ее на руки и вынес из этой проклятой крипты. Я прошел через главный неф храма, мимо моих гвардейцев, склонившихся на одно колено. Я вышел на паперть.

И в этот момент из-за горизонта ударил первый луч настоящего солнца.

Он осветил нас. Меня — в моих почерневших от битвы доспехах. И ее — в изодранных белых одеждах, безвольно лежащую на моих руках. Тысячи людей в городе внизу, подняв головы и увидели это. Увидели своего Императора-Дракона, держащего на руках свою мертвую или спящую богиню.

Я принес ее во дворец, прошел мимо тронного зала, мимо ее Павильона Шепчущих Сосен. Я прошел по коридорам своего личного, закрытого крыла. Туда, куда не ступала нога ни одной женщины, кроме моей матери.

Я вошел в свою спальню. В свое гнездо.

И я положил ее на свою кровать. На черные, как сама ночь, шелка. Ее бледная кожа и белые волосы, я только сейчас заметил, что ее волосы, иссиня-черные, стали на висках и в нескольких прядях ослепительно белыми, как лунный свет, были единственным светлым пятном в моей темной комнате.

Я сел в кресло рядом с кроватью, взял ее руку в свою. Она была по-прежнему холодной.

В дверь тихо постучали. Это был Гао. Он вошел, не поднимая глаз.

— Ваше Величество, «Дети Феникса» в столице арестованы. Война окончена. Мы победили.

Я смотрел на ее лицо. На ресницы, что не дрожали. На губы, что не улыбались.

— Война не окончена, — произнес я, и мой голос был тихим и мертвым. — Она только началась.

Я сжал ее пальцы.

— Уходи, и скажите всем, что Империя будет управляться из этой комнаты. Я не уйду, пока она не проснется.

Гао молча поклонился и вышел. Дверь закрылась.

Наступила тишина.

Я сидел в кресле, держал ее руку и смотрел на ее лицо. Война Империи была выиграна. Теперь начиналась моя личная. Я, Асмус, Император-Дракон, объявлял войну самому Небытию. И я, всеми богами клянусь, не собирался в ней проигрывать.

— Ты вернешься ко мне, Лиана, — прошептал я в тишину комнаты. — Это не просьба, и это не приказ. Это единственная реальность, которую я принимаю.