Глава 13

Он поднялся ко мне, медленно, не спеша разрывать то волшебство, которое только что сотворил. Его движения были мягкими, почти неощутимыми, и всё же я чувствовала каждое — как будто не тело, а душа откликалась на прикосновения. Он лег рядом, обнял меня, притянул к себе, прижал щекой к своей груди, и я услышала его сердце — ровное, сильное, настоящее.

— Ты всё ещё здесь, — прошептал он, и в голосе его была такая нескрываемая нежность, что у меня защипало в глазах. — Это самая чудесная ночь. Ты ещё ни разу не оставалась так долго.

Я обвила его рукой, устроившись ближе, словно хотела раствориться в тепле его тела.

Мы целовались — не спеша, без голода, но с мягкой, обжигающей страстью. Он гладил меня по спине, по волосам, целовал в висок, в уголок губ, в лоб. Эти касания были не менее интимны, чем всё, что случилось до.

И тогда, в этой тишине, когда дыхание стало ровным, а внутри осталась только тёплая дрожь, я наконец спросила:

— Те места, где мы оказываемся… Это что? Фантазии? Или мы действительно бываем там?

Он на мгновение замолчал, продолжая ласково водить пальцами по моему плечу, будто обдумывал, как ответить.

— Это воспоминания, — наконец сказал он. — Обрывки тех мест, где бывали я… или ты. Где ты чувствовала себя живой. Или мечтала побывать. А иногда это просто сны, созданные нашей связью, нашими желаниями. Они не случайны. Но они и не совсем реальны.

Он замолчал на миг, затем добавил:

— Иногда они становятся предчувствием. Иногда — подсказкой.

Я глубоко вдохнула. Теперь мне казалось, что всё в этих снах имеет смысл. Даже то, что я всё ещё не могу разглядеть его лицо.

— А ты? — прошептала я. — Ты бывал в этих местах?

Он усмехнулся, и я почувствовала, как его грудная клетка чуть вздрогнула под моей щекой. Его пальцы продолжали мягко поглаживать мою спину, будто он не хотел отпускать даже на миг, будто боялся, что как только прекратит прикасаться — я исчезну.

— Я бы хотел тебе ответить, девочка моя, — произнёс он с той особой лаской, от которой внутри сразу становилось тепло. — Но, увы… пока не могу.

Я чуть приподнялась, опершись на локоть, чтобы взглянуть в его лицо — всё такое же расплывчатое, непостижимое, будто сон сам защищал его от моего узнавания.

— Мне показалось… — сказала я задумчиво, позволяя пальцам лениво скользить по его груди, — что это твоя спальня.

Он усмехнулся шире, не скрывая лёгкой горечи в голосе:

— Она была моей. Очень давно. Но сейчас я тут не живу. Так что… Это тебе не поможет найти меня, хитрюля.

Он наклонился и коснулся моего лба губами — легко, почти невесомо. И в этом поцелуе было всё: и нежность, и желание, и какое-то упрямое отчаяние того, кто ждёт слишком долго.

Его губы всё ещё покоились на моём лбу, когда я закрыла глаза и позволила этому касанию пройти сквозь меня, глубоко и тихо, как обещание, о котором не нужно говорить вслух. Я чувствовала его дыхание у самого лица, тёплое, родное, почти необходимое. Он был слишком близко, и в то же время всё ещё — как будто через вуаль, как будто всё это могло исчезнуть, стоит только моргнуть.

Но я не исчезала. И он — тоже.

Я подняла взгляд, медленно, осторожно, как будто боялась спугнуть магию, что витала между нами, и коснулась его губ своими. Сначала чуть-чуть, пробуя вкус, силу, тепло. Но он ответил мгновенно — с той же жадностью, как и прежде. Наши губы сплелись в новом поцелуе, полном уже не только желания, но и признания: мы принадлежим этой ночи. А она принадлежит нам.

И тогда я поняла: я тоже хочу подарить ему удовольствие от нашей близости. Мне хотелось, чтобы он знал, как он важен. Как он нужен. Что это не только он обожествляет мои вздохи, но и я хочу дышать его трепетом.

— Позволь теперь мне… — прошептала я между поцелуями, и мои пальцы скользнули по его груди, дальше, ниже, к поясу.

Он чуть отстранился, и я почувствовала, как его взгляд, хоть и неразличимый, стал глубже, внимательнее.

— Ты уверена, девочка моя? — его голос был хриплым, приглушённым, будто он уже знал ответ, но не мог не спросить.

— Уверена, — прошептала я, прижимаясь ближе, позволяя рукам скользить по его телу, изучая, чувствуя, принимая.

Он выдохнул, и этот выдох был как разряд молнии — в воздухе сразу стало тесно от желания, от благодарности, от чего-то больше, чем просто близость.

Он лёг на спину, позволяя мне взять инициативу.

А я — коснулась губами его груди, плеч, живота.

Я целовала его медленно, с тем трепетом, с каким он ласкал меня до этого.

Я чувствовала, как он напрягается под моими прикосновениями, как тихо выдыхает «моя».

Как пальцы сжимаются в простынях.

Я никогда раньше не делала этого.

Никогда не касалась мужчины с таким намерением. С таким трепетом. С таким… доверием.

Мои пальцы дрожали, когда я протянула руку к его поясу. Он не сказал ни слова. Только смотрел — я почти физически ощущала это сквозь сон, сквозь пелену неразличимого. Его тишина не давила, не требовала. Она была тёплой, принимающей.

Я чувствовала, как внутри меня сливаются страх и волнение, желание и нежность. Он был так близко, так настоящ… И я хотела — сама, по собственной воле — коснуться этой стороны его тоже. Узнать его так, как он узнал меня. Подарить ему то же, что он подарил мне — ощущение, что тебя принимают целиком, что ты нужен, что ты любим.

Руки двигались осторожно, словно боялась что-то испортить, разрушить эту тонкую магию между нами. Я расстёгивала застёжки медленно, неуверенно, чувствуя, как он затаил дыхание. И в этом молчании, в этом ожидании было нечто священное.

Когда я коснулась его впервые, то ощутила, как под моей ладонью откликается жар — напряжённый, живой, зовущий. Его дыхание стало тише, но тяжелее, и в этом молчании не было ни спешки, ни давления. Только ожидание. Только принятие. Только он — и я.

Я провела рукой по красивому бархатному члену. Погладила пальцами головку и растерла выступившую каплю смазки. Он выглядел так притягательно.

Я медленно опустилась ниже, не отводя взгляда от расплывчатого силуэта, что манил и пугал одновременно. Сердце билось оглушительно, голос внутри дрожал: а вдруг что-то не так?

Но желание быть ближе пересиливало страх. Желание почувствовать его реакцию. Подарить ему свою нежность. Показать, что доверяю — себе, ему, этому странному, невозможному сну.

Я приоткрыла рот и мягко коснулась его губами. Поцеловала розовую головку, провела языком по стволу, ласкала его руками и слышала, как мой мужчина тихо стонет от моих ласк. Тогда я осмелела и вобрала головку в рот целиком и начала посасывать. Вкус был необычным, но таким волнительным. Приятным. Внизу живота моментально закрутился новый узел желания и между ног стало горячо.

Не знала, что от члена во рту может пойти такое возбуждение. Я впустила его глубже и начала ритмично насаживаться.

Он чуть подался навстречу, не торопя, но одобряя. Его пальцы прошлись по моим волосам, нежно, осторожно, будто благодарили.

Это было… ново. Неловко. Трепетно и так горячо.

Я делала всё осторожно, интуитивно, ориентируясь только на его дыхание, на редкие выдохи и тихие, сдержанные звуки. Его голос — шёпотом, с хрипотцой:

— Моя девочка…

И в этих словах было всё: нежность, восторг, благодарность. Я чувствовала, как он сдерживается, как тяжело ему не потеряться в этом, но он всё ещё со мной. Всё ещё здесь.

Но мне хотелось большего. Хотелось, чтобы он сорвался в бездну вместе со мной. Я вспомнила все взрослые фильмы, что смотрела и все советы, что давали подружки и вобрала его на всю глубину. Не надолго. Надолго не смогла, но он застонал так, что я поняла, что делаю все правильно.

Мир будто замедлился. Осталась только я, его тепло, и моё желание подарить ему нечто большее, чем просто ласку. Себя. Всю.

И в этот момент я ни о чём не жалела. Я облизывала и обсасывала его член как самую вкусную конфету, позволяя мужчине стонать подо мной и помогать руками держать нужный ему темп. Я так увлеклась в этот процесс, что горячая струя ударившая мне в горло стала неожиданным сюрпризом, но я быстро опомнилась и проглотила все, что он мне подарил. А потом еще немного пососала член, стараясь не оставить в нем ни капли сладковато пряной жидкости.

Он лежал, откинув голову назад, с тяжёлым, прерывистым дыханием. Его грудь стремительно вздымалась, а пальцы всё ещё едва касались моих волос, будто не хотел терять связь даже в этом — уже после.

Я поднялась медленно, чуть запыхавшись, с непривычным ощущением тепла в груди и в сердце. Неуверенно провела языком по губам, будто смывая остатки сомнений, и, наклонившись над ним, заглянула в его лицо.

— Тебе… — прошептала я с лёгкой улыбкой, стараясь скрыть волнение. — Понравилось?

Он усмехнулся, уверена, он смотрел на меня. Пусть я этого и не видела.

— Это был… лучший минет в моей жизни, девочка моя. Без шуток.

Я приподняла бровь, покачав головой:

— Это хорошо. Потому что… в моей — он был первым.

Он застыл на долю секунды. Я буквально кожей ощутила его удивление, а потом нежность, накрывшую меня, как одеяло.

— Первый?.. — повторил он хрипло, почти благоговейно. — Ты… никогда до этого минеты не делала или вообще никогда?

Я кивнула, чуть смущённо. Он не стал говорить больше. Просто притянул меня к себе, укутал в свои объятия, прижав, будто клялся хранить.

— Тогда я навсегда останусь твоим первым, — прошептал он. — И, если позволишь… буду первым не только в этом.

Я замерла в его объятиях, прижавшись щекой к его плечу, и внутри всё заколыхалось — не от страха, нет… от ответственности. От тяжести слов, которые я не могла сказать. Или не знала как.

Он был таким тёплым, нежным, настоящим — во сне. И всё казалось почти реальным, почти простым. Но я знала, что там, по ту сторону пробуждения, всё не так однозначно. Всё путается, всё обжигает.

Я прикусила губу и прошептала, не поднимая взгляда:

— Я… не могу тебе это пообещать.

Он слегка напрягся, но не отстранился. Напротив — чуть крепче сжал меня в объятиях, и лишь спустя мгновение поднялся на локтях, глядя на меня сверху.

— У меня есть конкуренты… в реальности? — спросил он негромко. Ни злости, ни обиды. Только спокойный интерес, в котором, может, и прятался едва уловимый укол тревоги.

Я встретилась с его взглядом.

Смазанным, туманным, неразличимым — но таким цепким, что внутри снова сжалось.

— Ты всё равно не сможешь ответить, — сказал он чуть позже сам, мягко, словно пожалел, что задал этот вопрос. — Я знаю, девочка моя. Это всё… часть игры богов.

Он вздохнул и лёг обратно, притянув меня ближе, погружая в тепло своего тела и прикосновений.

— Но, если я всё правильно понял… мне стоит поторопиться. Чтобы стать не только твоим первым. Но и — единственным.

И я не знала, что ответить.

Мы просто лежали. Молча. В его объятиях было так спокойно, будто весь мир растворился, оставив только нас двоих — здесь, в темноте, среди теней, которые больше не пугали.

Он гладил меня по спине, по волосам, дышал размеренно и глубоко, словно запоминал каждую секунду этой тишины. Я прижалась щекой к его груди, слушая, как стучит его сердце, и закрыла глаза.

Просто на миг. Просто, чтобы запомнить.

А когда открыла — передо мной был потолок моей спальни. Потолок, а не обволакивающая темнота сна. Подушка, а не его грудь. Тишина, но не та — совсем другая, резкая, пустая. Настоящая.

Я обняла подушку крепче, вжимаясь в неё, будто она могла вернуть меня туда, где тепло его рук и голос, шепчущий всякие глупости. На губах осталась невидимая улыбка и лёгкое покалывание от воспоминаний, а внутри… внутри всё сводило от нежности, желания и растерянности.

Я прикусила нижнюю губу, задержала дыхание.

Что мне с этим делать?

С ним. С ними. С самой собой.

С этим миром, где день принадлежит академии, проверкам, интригам, а ночь — становится местом, где я люблю кого-то, чьего лица всё ещё не знаю.