Глава 12

Ночь окутала дом плотной вуалью, и на этот раз я уснула почти сразу, как только коснулась подушки. Сон пришёл без предупреждения, накрыл мягкой волной, убаюкал… и перенёс.

Я оказалась в огромной комнате. Или… нет, лофт, просторный, с высокими потолками и панорамными окнами, за которыми мерцал огонь ночного города или другой реальности — не разглядеть. Всё здесь было решено в тёмных оттенках: глубокий синий, графит, чёрный, бронза. Пространство наполняла тихая музыка без слов, и в воздухе витал запах кожи, кофе и чего-то… пряного.

В одном углу стояла большая кровать — широкая, с бархатным покрывалом, будто созданная не просто для сна. Рядом — высокий шкаф, до потолка, заставленный книгами, и массивный стол, за которым кто-то сидел, склонившись над бумагами.

Он.

Тот самый.

Мужчина, чьё лицо снова ускользало от взгляда, будто нарочно скрывалось за дымкой. Но я знала — это он. Его энергия, его движение, его присутствие.

Он поднялся, как будто ждал этого мгновения, и сразу направился ко мне.

— Ну здравствуй, моя девочка. — Голос обволакивающий, низкий, интимный, будто скользил по коже.

Он подошёл вплотную и поцеловал меня, медленно, неторопливо, так, словно каждое касание губами было ритуалом, сладким воспоминанием, нужным подтверждением, что я снова здесь.

— Я скучал.

Он мягко взял мою руку.

— Попробуем сегодня снова?

Я чуть замерла. Сердце, как всегда, пошло вразнос. Но что-то изменилось.

Сегодня я думала ясно.

— Нет, — прошептала я. — У меня нет никаких сомнений… что ты снова исчезнешь, как только… как только мы зайдём слишком далеко.

Я заглянула туда, где, как мне казалось, должны были быть его глаза.

— Давай просто побудем вместе?

Без обещаний. Без боли. Без исчезновений.

Он замер.

И мне показалось, что он улыбается.

— Хорошо, — ответил он. — Но давай всё же на кровати. Хочу тебя целовать. От этого сон ещё ни разу не исчезал.

Мы вместе подошли к кровати. Я легла, скользнув в бархатное тепло простыней, он устроился рядом, прижал к себе, и какое-то время мы просто лежали в тишине, обнявшись.

Его пальцы легко скользили по моему телу — не торопливо, не требовательно, а как человек, наконец-то нашедший нечто своё. Он гладил мою спину, тёплыми ладонями обнимал талию, сжимал грудь, словно это был не просто акт страсти, а способ напомнить, как сильно он скучал. Иногда его руки задерживались на моей попе, ласкали, владевали мной мягко, но с уверенностью.

А я не возражала.

Наоборот — я принимала его, растворяясь в этом странном, тёплом мире. Здесь не было страха. Не было тумана, что окутывал разум в предыдущие ночи.

Я чувствовала всё чётко. Чувствовала его губы, его дыхание, жар, его желание.

И это было… удивительно.

Почему? Почему сейчас — так ясно?

Почему сегодня — без этой неуловимой пелены между нами?

Но прежде чем я нашла ответ, он прижался ко мне губами снова, и мысли рассыпались в беззвучном стоне.

Мы лежали, вплетаясь друг в друга не только телами, но и дыханием, касаниями, не спеша. Его губы скользили по моей шее, ключицам, вниз, оставляя за собой дорожку из поцелуев и лёгких покусываний, будто он пытался запомнить вкус моей кожи.

Его пальцы были внимательны. Нетерпеливы. И всё же — мягки. Он ловко стянул с меня одежду — не всю, не сразу. Сначала кофту, потом юбку. Оставил на мне лишь тонкое бельё, почти невесомое. И, по его реакции, я поняла — оно его не остановит.

— Такая красивая… — прошептал он, проводя носом вдоль моего живота. — Такая… моя.

Он не торопился. Ласкал меня медленно, как будто хотел разбудить внутри каждую искру желания, прежде чем подбросить её выше. Его пальцы скользили по коже — по рёбрам, по линии бедра, под лямкой лифа, между лопатками. А губы… ах, его губы творили настоящее волшебство: они дразнили, целовали, покусывали, будто исследуя карту тела по собственному маршруту.

Мои руки скользнули в его волосы — мягкие, густые, пахнущие дымом и чем-то горько-сладким. Я закрыла глаза, впуская его во всё, что могла — в мысли, в чувства, в дыхание.

Он прикусил мочку уха, и я не сдержала тихий стон, который сорвался с губ — такой настоящий, живой, нужный.

— Я мог бы делать это… бесконечно, — прошептал он, притягивая меня к себе. — Пока ты не растворишься во мне.

И я… была готова. Раствориться. Пропасть. Остаться.

Его губы снова накрыли мои, жадно, глубоко, с тем странным голодом, который будто копился вечность. Он целовал, как будто хотел впиться в душу, оставить след, вплавить своё имя в моё дыхание. Его ладони тонули в моих волосах, сжимали бёдра, ласкали грудь сквозь кружево, как будто он знал каждую мою чувствительную точку, и поощрял каждую дрожь.

Но внутри меня вдруг вспыхнуло желание понять. Хоть что-то. Хоть каплю правды о том, кто он. Что он. Почему только во сне — и так близко, и так недосягаемо.

Я оторвалась от поцелуя, тяжело дыша, глядя в неясные очертания его лица — всё такое же расплывчатое, ускользающее.

— Скажи мне… — прошептала я, — кто ты?

Он замер на мгновение, его пальцы чуть сильнее сжали мою талию.

— Я не могу, — тихо ответил он, и в голосе была горечь, что обжигала сильнее любых ласк. — И ты не сможешь. Пока мы не встретимся. Пока я не сделаю тебя своей по-настоящему. Никто из нас не сможет назвать ничего, что могло бы дать подсказку другому. Так устроены сны истинных. Злая шутка богов.

Я смотрела на него, не понимая, но чувствуя — это правда.

— Поэтому я и хочу овладеть тобой, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Не только поэтому, конечно, девочка моя… — и я почувствовала его улыбку в поцелуе за ухом. — Но, чёрт возьми, я жутко хочу найти тебя. И чем дольше ты ускользаешь, тем хуже.

— Ты… ты думаешь, это поможет?

— Я не думаю. Я чувствую. Связь между нами слишком сильна, чтобы сон держал её в плену. Но если ты станешь моей — по-настоящему — я смогу проснуться с твоим именем на губах.

Я затаила дыхание.

Сердце стучало, как будто сейчас что-то изменится навсегда. И он снова накрыл мои губы. На этот раз поцелуй был не просто жаждой, а обещанием.

Скоро. Мы найдём друг друга. Я чувствовала это так ясно.

Он не переставал гладить меня — нежно, завораживающе, будто сам был этим сном, этой ночью, этим воздухом. Его пальцы двигались по моей талии, по животу, по внутренней стороне бедра, лениво, уверенно, разрывая границы между телом и волей.

— А если я скажу тебе, кто я? Что будет? — прошептала я, вцепившись в его плечо, в кожу, которую не могла рассмотреть, но чувствовала так ясно.

Он замер ненадолго, и я ощутила, как его пальцы чуть дрогнули на моей коже.

— Интересно, что ты этого не знаешь… — сказал он тихо, почти с грустью. — Я думал, это знают все.

Он склонился ниже, коснулся губами моей шеи, а потом снова провёл рукой по моему боку.

— Ничего не будет, родная. Просто ты не сможешь это произнести. Попробуй, если хочешь. Но… я боюсь, что тогда сны могут прерваться навсегда. Как наказание. Богов. За дерзость.

Слова легли на мою кожу холодом, как вода в тёплую ночь. Я прикусила губу.

— Тогда я не стану, — прошептала. — Подожду… Пока сама не пойму. Или пока ты не найдёшь меня.

Он кивнул, притянув меня ближе, так, что я ощущала его дыхание на своём виске.

— Умница. Терпение… — он усмехнулся, — добродетель, о которой забывают чаще всего. А ты — не забыла.

Я уткнулась в его шею, ощущая кожей каждую вибрацию его голоса.

— А что ты можешь мне рассказать?

Он провёл пальцем вдоль моего позвоночника, медленно, лениво.

— Могу сказать, что ты пахнешь, как дом. Как покой. Как тепло перед бурей. Могу сказать, что я никогда не мечтал о ком-то, пока не встретил тебя. Могу сказать, что я знаю, как ты смеёшься. Как стонешь от моих поцелуев. И могу поклясться, что если ты исчезнешь из этих снов — я вырву тебя из реальности, даже если мне придётся уничтожить полмира.

Я не ответила. Только прижалась ближе. Потому что сказать что-то было невозможно. Ибо сердце в этот момент не говорило — оно горело.

Он долго просто держал меня в объятиях, поглаживая, вдыхая мой запах, будто боялся, что я снова исчезну, растворюсь в утре, как это случалось уже не раз. Но что-то изменилось. Мы оба это чувствовали — ночь стала глубже, сон — устойчивее, а я… я всё ещё была рядом.

— Сегодня ты не исчезнешь, — прошептал он мне в кожу, чуть ниже уха. — Я чувствую, что без попыток проникновения все будет хорошо. Значит… я могу.

Он медленно скользнул ниже, легко, будто ветер опускался вдоль моего тела, раздвинул мои бёдра и посмотрел на меня снизу вверх. Я не видела его лица, но почувствовала, как во взгляде — этом неуловимом, тёплом, скрытом — пылало то самое желание, в котором не было ничего грубого, только трепетная решимость и нужда быть ближе.

— Позволь мне… доставить тебе удовольствие, — прошептал он, и в этих словах звучало не только желание, но и забота, и обещание, что я в безопасности. Его пальцы медленно стянули вниз мои трусики, оставляя совершенно обнаженной перед ним.

Он не стал торопиться.

Его поцелуи были мягкими, почти благоговейными. Он скользил губами по внутренней стороне моего бедра, словно рисуя на коже заклинания. Каждый его вдох, каждый выдох будто становился продолжением моего собственного. Его прикосновения не жгли — они плавили.

А потом… он добрался до центра моего желания — неторопливо, с трепетной точностью. Его язык коснулся меня легко, почти мимолётно, и я едва не задохнулась от этого первого касания. Волна жара вспыхнула внизу живота, отозвалась в груди, в горле, в пальцах, что судорожно сжались в простынях.

Его язык умело скользил по клитору, вытанцовывая на нем наш общий танец страсти, пока пальцы нежно проникали в мое лоно. Он нежно растягивал меня, истекающую соками, желающую большего. Стать его полностью. Отдаться ему прямо сейчас.

Он знал, что делает. Он знал, как меня коснуться, где задержаться, когда замедлиться, когда вновь ускориться. И всё его внимание было сосредоточено только на мне — как будто в этот момент я была его миром, его центром.

Я стонала и извивалась, отзываясь на его ласки, на его поцелуи, на его уверенные толчки пальцами.

— Моя сладкая. Какая же ты вкусная…

Я ощущала, как внутри меня растёт что-то сильное, мощное, как закипающее море под тонким льдом. Всё сжималось, накапливалось, и в какой-то миг — вырвалось наружу. Вздох. Судорога. Внутренний свет. Наслаждение, от которого наворачиваются слёзы, потому что оно слишком глубокое, слишком настоящее.

И когда волна наслаждения прошла по телу дрожью — мягкой, глубокой, щемящей — я услышала, как он прошептал:

— Вот так… моя. Только моя.

И я не спорила.

Потому что в тот момент — так и было.

Он не отстранился сразу. Оставался рядом, пока я приходила в себя, пока моё сердце не замедлило безумный ритм. Его ладонь нашла мою, и пальцы переплелись. Без слов. Без вопросов.