10

- Светлана, готова? – спрашивает, сияя улыбкой Никольский.

- Конечно, Иван Георгиевич, - отвечаю, искренне надеясь на то, что синяки под глазами замазались хорошо.

Вчера после обеда-ужина Никольский отвез меня домой вместе со своей прилипчивой блондинкой. Девушка совсем не имеет внутреннего стеснения перед незнакомыми людьми, всю дорогу нашептывала Ивану, что именно, они будут делать вечером.

Я лишь морщилась и смотрела строго в окно. Даже шея затекла от напряжения.

Странно, но Никольский не выглядел счастливым. Когда я мельком взглянула на него, то поймала раздражение и страдание во взгляде.

Что это с ним? Неудобно, что Анжелика слишком откровенничает при мне? Или ему ее предложения не слишком нравятся?

Как бы там ни было, но их ждал вечер любви, а меня ночь чтения. И потому сон наступил далеко за полночь, а утро я потратила на маскировку недосыпа косметикой.

- Успела изучить документы?

- Конечно. Я все сделала, - отрывисто отвечаю, забираясь в его автомобиль.

Случайно задеваю рукой Ивана и чувствую электрические импульсы, расходящиеся из точки соприкосновения по остальному телу.

Света, Света, нельзя так реагировать на него. Он твой начальник. И еще целая тонна обстоятельств с пометкой «нельзя». Собственно, только один аргумент за «можно» - это Павлик.

- Замечательно, я знал, что ты очень исполнительная, - произносит он, интимно наклоняясь ко мне.

Я чувствую его мятное дыхание, оно обдает мою открытую шею. Я покрываюсь мурашками, а щеки румянцем.

Если так пойдет дальше, мне понадобится поход к невропатологу, чтобы назначил что-нибудь от чрезвычайной эмоциональной возбудимости рядом с начальником.

- Эм, да? Спасибо, - отвечаю, неосознанно прикусывая нижнюю губу, и провожу ладонью по шее и ключицам.

Я не задумываюсь о том, как выглядят мои действия со стороны, пока не замечаю взгляд Ивана. Он потемнел и внимательно смотрит за маршрутом моих пальцев.

Мне становится неуютно. Что это с нами? У него невеста. У меня сын.

У нас сын.

Тут же поправляет мое вредное сознание.

Не важно!

- Чудесная погода сегодня, не правда ли? – искусственным голосом заявляю, чтобы нарушить возникшее между нами притяжение.

«Чудесная погода? Серьезно? Светлана, да ты гуру креативности», - даю себе мысленный подзатыльник.

- Хм, да, возможно, - медленно отвечает Никольский, но ни на сантиметр не отстраняется, все также блуждает по моему телу задумчивым взглядом.

Вот кобель! У него ведь невеста есть.

- Как ваш вечер прошел, Иван Георгиевич? – решаю напомнить об Анжелике.

- Ох, не спрашивай, Светлана, не надо, - он, наконец, отклоняется назад, тяжело вздыхая.

- Но зато у вас не было работы с документами под крики перевозбужденного садиком сына, - решаю поддержать Ивана.

Хотя с чего бы мне его поддерживать? Он вроде с невестой был вчера. Очень красивой невестой! А характер… Так он сам ее выбрал.

- Да, не было, а жаль, - улыбается Никольский, глядя мечтательно в окно.

Что это с ним? Ребенка захотел? Так Анжелика вроде уже.

И от осознания этого мне становится очень грустно на душе. Никому мы с Павликом не нужны, только самим себе. Все папашки заняты.

- Приехали. Светочка, будь собрана, даже если что-то не знаешь, делай вид, что знаешь. Если что, говори, этот вопрос нужно уточнять. Ну и я буду всегда рядом, - произносит он напутствие.

Настроение Никольского меняется, взгляд становится сосредоточенным.

Он выходит из машины, а следом подает руку мне. Так скоро привыкну к джентельменскому обращению.

Расправляю несуществующие морщинки на костюме и уверенно шагаю рядом. По крайней мере сейчас я смогу направить свою энергию во благо.

Встреча проходит в не менее стильном офисе, чем у Никольского.

Разве что в этом все чуточку более пафосное. И девушка на ресепшен чуточку в слишком ярком платье, и позолота на потолке чуточку слишком блестит. Прямо как платье девушки.

- Здравствуйте, - здоровается Никольский со своими партнерами. – Мой личный помощник, Светлана.

Представляет и меня.

Сдержанно киваю и осознаю, что являюсь единственной девушкой на встрече. Выдыхаю. И думаю, ладно, бывает.

Все время держу у груди планшет и периодически делаю в нем пометки с крайне умным видом.

На самом деле я понятия не имею, для чего я здесь, Иван мне задачу не обозначил. Но я искренне надеюсь, что выгляжу хорошо и его не подвожу.

- Что ж, господа, с вами приятно иметь дело, о деталях поговорим позже, свяжемся на днях, - встает Иван Георгиевич, и я вслед за ним.

- До свидания, - вежливо прощаюсь, и это первое и последнее слово, произнесенное мною в этой фирме.

Да, я не многословна. Но молчаливому человеку легче делать вид, что он понимает, зачем он находится на деловой встрече.

- Прошу, Светочка, - Никольский традиционно открывает дверь машины и приглашает залезть внутрь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Благодарю, - сдержанно киваю.

Внутренний мандраж еще не отпустил, меня немного трясет. Все равно было страшно.

- Ты отлично держалась, умница! – хвалит Иван.

Настроение у него хорошее, кажется, он доволен.

- Спасибо, - отвечаю и не могу сдержать счастливой улыбки.

Душа счастлива, что я не ударила лицом в грязь, а сердце радуется, что Никольский в приподнятом настроении.

- Фух, ладно, а теперь мы с тобой пообедаем и поедем на вторую встречу. Эта была разминочкой, вот вторая будет посложнее.

- В офис сегодня не поедем?

- Скорее всего нет. Организуем Алисе отдых.

Я не осмеливаюсь спросить, с кем вторая встреча, молча откидываюсь на сидение. Мне бы только перевести дыхание.

Ой! А не с отцом ли Анжелики он хочет увидеться? Точно, был такой разговор.

И зачем там я, действительно.

Обед у нас проходит в том же ресторане, что и вчерашний. Если так дальше пойдет, я привыкну к высокой кухне.

За едой Иван становится задумчивым, такое ощущение, что он как будто проговаривает речь про себя, репетирует, чтобы ничего не забыть. А я его не отвлекаю, только рассматриваю исподтишка сквозь полуопущенные ресницы. Надеюсь, он не заметит, как в прошлый раз.

- Ладно, поехали! – командует Никольский, и я, как послушная собачка, тут же подскакиваю, не допив кофе.

В этот раз мы подъезжаем к…

- Городская администрация? – не сдерживаю удивленный возглас.

Это единственное здание, которое я видела до этого на картинках, потому и узнаю.

- Да, нам сюда, - кратко отвечает Иван без пояснений.

Пожимаю плечами, что ж, ему лучше знать.

Снова следую молчаливой тенью, готовлюсь играть роль умного, но немногословного помощника.

- Присядь здесь, там аппарат с напитками, можешь допить кофе, которого я лишил тебя, - Никольский останавливается у дверей и отправляет меня на диван для посетителей. – Здесь я лучше сам поговорю.

Разворачивается и заходит в кабинет.

Что ж, сам так сам. Спокойно присаживаюсь, но потом все же иду за кофе. Надо же, он заметил, такой внимательный.

Пью растворимое пойло и думаю, надолго ли я тут?

Проходит два часа. Надолго.

Я успела посетить дамскую комнату, позвонить Лиде, ее сестре Полине и даже поговорить с сыном. Полина воспользовалась служебным положением и сходила в группу к Павлику.

- Светлана? – наконец выходит Иван. – Я и позабыл, что ты ждешь.

- Ничего, бывает, - кривлюсь в улыбке, а глаза опускаю в пол, скрывая раздражение.

Ожидание кого угодно добьет, как мне кажется.

- Ладно, поехали.

Прямо коронная фраза.

- А давай со мной отправишься в субботу воздушного змея запускать? И сына возьмешь, - предлагает Никольский в машине спустя пятнадцатиминутное молчание.

- Эм, что, простите? – я думаю, что ослышалась.

- Змея запустить хочу. Подарили мне его, а он лежит, все ждет своего часа. Пришло время отвлечься. А один я не хочу, да и с ребенком всегда веселее. Сколько лет твоему?

- Пять, - осторожно отвечаю.

- Отличный возраст. Так что, поедете? Или у вас другие планы?

- Вы ведь в тренажерном зале вроде по субботам, - говорю вместо ответа.

- Ничего, со змеем побегаю, - отмахивается Иван.

- А как же ваша невеста? Она тоже будет присутствовать? – спрашиваю аккуратно.

Одна часть меня рвется согласиться, но вторая разумная, правильная, скучная, нет.

- Да к субботе я уже буду свободным человеком. Мы с ее отцом договорились и так, к тому же он согласился, что терпеть измену не для человека моего уровня.

- Вам изменили? – спрашиваю, затаив дыхание. Я чувствую духовное единение с ним. – Я вам сочувствую, это больно.

- Вы поэтому разводитесь, да? Тоже измена?

- Ага, - тяжело вздыхаю.

- Вот и я не хочу воспитывать чужого ребенка. Анжелика не учла, что я не мог сделать ее беременной.

- Почему? – сейчас я совсем ничего не понимаю.

- Потому что я никого не могу сделать беременной, организм не позволит!

- В смысле? – совсем невежливо спрашиваю я.

Но просто что за бред? Мой Павлик – доказательство, что может! Или Евгений что-то напутал?

- Светлана, ты не знаешь, какие проблемы бывают во взрослом организме? Вроде ребенок есть, не глупая и не маленькая, - раздраженно говорит Никольский.

- Да, извините, Иван Георгиевич, - смущенно бормочу своим ботинкам, - я не должна была. Это верх бестактности.

Взглянуть прямо не получается от охватившего меня стыда. Я в разговоре с друзьями личные границы не перехожу, а тут начальник. Практически незнакомый мужчина. От которого мурашки идут по коже.

- Расслабься. Я сам начал откровенничать, да и, признаться, наверное, обиделся бы, прими ты спокойно мою фразу про здоровье, - он криво усмехается. – Ведь это означало бы, что выгляжу я очень плохо, раз у меня на лице все написано.

- Нет! Вы в отличной форме! – спешу заверить. – И знаете, такие проблемы не видны снаружи, сейчас ужасная экология, вода химическая. А что мы едим?! Это же уму непостижимо! Я уверена, многие и не знают, что у них есть проблемы со здоровьем, потому что все внутри на генетическом уровне откладывается.

- Все-все, спасибо, Светочка, я не хочу лекцию о правильном питании и здоровом образе жизни! – Никольский уже смеется.

- Нет, я вовсе не это хотела, я просто, - снова смущаюсь. – У моего мужа тоже были проблемы с зачатием. Врожденное вроде. Нужны были идеальные условия, чтобы все получилось, либо помощь извне.

Мне кажется, я впервые разговариваю с кем-то об этом. Даже Лида ничего не знала, пока Женя нас не выгнал из дома.

- Но у вас все получилось. Видимо, случились идеальные условия, - и вот уже Иван в роли утешителя.

- Нет, идеальные условия у него сейчас, - Никольский смотрит озадаченно, - а у нас была помощь извне.

- Что ж, это хорошо, что помощь нашлась, - видно, что ему самому неудобна тема, жалеет, наверное, что разоткровенничался со мной.

А я хочу сказать, что да, помощь подоспела от тебя! Не может быть, что ты не здоров!

Но, естественно, молчу.

- Ага, нашлась, - только и выдавливаю из себя.

- В любом случае, лично я сам виноват – травма. Получил очень глупо и случайно, после этого гораздо внимательнее отношусь к занятиям спортом.

- О! – глупо хлопаю глазами.

Так он вполне мог быть здоровым раньше! Женя ведь говорил, что в банке доноров их всех проверяли. Или нет?

А если он мне наврал! Снова! Если не было никакого донора, и прочего. Тогда Павлик на самом деле от Жени? Или еще от кого-то.

Роняю голову на ладони. В голове кавардак, и как в нем разобраться – неизвестно. А главное, что делать?

Надо было настоять на экспертизе, Женя сам ею кичился. Но он теперь далеко, а ради этого я не поеду. Пускай сам доказывает свое неотцовство, меня закон защищает в любом случае.

- Светочка, что с тобой? Не стоит так убиваться, - Никольский не понимает, что меня так расстроило, – всякое бывает, я свыкся с мыслью. Жаль только, что в двадцать лет никому случайно ребенка не заделал. А вообще, не те темы мы ведем с тобой. Личный помощник не обязан в дерьме начальника копаться.

«Нет! Все хорошо! Ты заделал!» - снова хочется мне крикнуть.

Но давать ложную надежду не стоит. Да и он прав, разговор у нас совсем не подходящий, не рабочий. Слишком личный, слишком опасный.

- Да, вы правы. Извините, я тоже перешла черту, - произношу вместо этого.

- Ничего, настроение у обоих лиричное, бывает. Измены, они сближают. Кошмар! Я разговариваю, как человек из мелодрамы, - смеется сам с себя Иван.

А я любуюсь его ямочками на щеках. Какой он все-таки хороший.

- Ой, и не говорите, - позволяю себе полуулыбку.

- Все! Больше никакого депрессняка в разговорах! Но предложение о воздушном змее в силе!

У меня на душе теплеет. Черт! Нельзя допускать расцвета чувств, он мне никто.

Но моя глупая улыбка говорит о том, что поздно, они уже сами расцвели.