Эпилог

По дому, в котором она теперь жила, с самого утра Алёна ходила на цыпочках. Петька опять пришёл нетрезвым, но это случалось всё реже и реже.

С ним она познакомилась случайно – просто на улице. На подобные встречи Алёне везло. Как и на то, что мужчины обращали на неё внимание в принципе. Правда, это словно бы имело свой срок, и очень быстро они разочаровывались, но Алёна не понимала, почему. А Петька вон пока не охладел. Даже цветов где-то надрал, хоть весна только-только начала вступать в свои права.

Жили они вместе не так долго. До этого момента Алёна устраивала свои дела – бабку поселила в хороший приют, где за ней присматривали за её же пенсию. Сама купила студию, которую теперь сдавала, а первое время жила в ней. Когда же освободила жильё для новых квартирантов, приехала с баулами к Петру. Дом у него хоть и крепкий был, а женского пригляда требовал. И пошла у неё жизнь при мужике, к которой она так стремилась.

О Никите Алёна не горевала. Знала, что родители Вени его не бросят. Хлебникова хоть порой и вспоминала, но тоже особых страданий не испытывала. Был да сплыл, что называется.

А то, что она поначалу грешным делом хотела рядом быть – так от этого её бог и отвёл. Алёна как раз и ехала от Дашки, к которой на поклон приезжала, когда встретила Петра. В этом и увидела она знак свыше.

Кто-то бы сказал, что Алёна была поверхностной и пустой – ну и ладно. Зато жизнь свою устраивала так, как ей было нужно.

И вот она, как и обычно, поднялась ни свет, ни заря, чтобы похлопотать по дому. Приготовить сытный завтрак, потому что Петьке требовались калории – он трудился на тяжёлой работе. Да и самой ей теперь надо питаться за двоих.

О детях они с Петром не заговаривали, но он контрацептивов во время плотских утех из тумбочки не доставал. Значит, поди, понимал, чем может закончиться.

Часы показали семь. Значит, теперь можно было не осторожничать – даже наоборот, пошуметь, чтобы Петя проснулся. Он поднимался минут через десять после будильника. Вот и теперь пришёл, даже не умываясь и потягиваясь всей своей могучей фигурой. Сел за стол, хмуро уставился перед собой.

Алёна быстро подала ему завтрак, а когда Пётр отпил кофе, проговорила будничным тоном:

– Заявление нам надо бы подать.

Он взглянул на неё непонимающими глазами. Туповат был, зато в постели ей спуску не давал.

– Беременная я. Жениться тебе на мне придётся.

Она сказала это и даже дыхание задержала. А что если снова не получится, как до этого раза? Если он в отказ пойдёт и её погонит? Опять дитя подкидывать?

– Ладно, – кивнул Пётр и принялся за яичницу с салом.

Он не вскочил, не бросился её обнимать. Он вообще никак не проявил радости или хотя бы одобрения.

А Алёне этого и не нужно было. Внутренне просияв, она убедилась, что Пете всего хватает, и, вздохнув, отправилась мыть пол после того, как любимого вчера немного прополоскало в спальне после пьянки…

* * *

Мы с Алексеем сидели на террасе арендованного дома, в котором жили и следили за новой стройкой, когда наш покой нарушила Майя. Она пришла с решительным видом, который, как я знала, говорил о том, что ждёт нас сейчас какая-то новость. Причём та, которую лучше принять как данность.

– Мы слушаем, – переглянувшись с Киселёвым, сказала я, когда дочь встала напротив и взяла паузу.

– Я была у папы, мы немного пообщались. Я буду к нему изредка ездить, чтобы ему не было так грустно, – отрапортовала Майя.

Я кивнула и посмотрела на младшую, ожидая продолжения. По правде говоря, прекрасно понимала, что рано или поздно это случится. Последние несколько операций, которые провели Вениамину, окончательно подорвали его здоровье, но способность самостоятельно передвигаться не вернули. Ему оставалось не так долго, и я осознавала, что Эми и Майя, которые об этом, разумеется, знали, всё же примут решение провести какое-то время с отцом, которого скоро не станет. Сама их к этому не подталкивала, но, как оказалось, этого и не нужно было делать. Они приняли верное решение сами.

– И? – уточнила я, склонив голову набок.

– И… ты ведь не против, да? – растеряла Майка весь свой воинственный пыл.

Я тихо рассмеялась и, подойдя к дочери, обняла её, заверив:

– Конечно, не против… Он ваш папа… Он на грани. Ему нужна поддержка.

Дочь вздохнула с облегчением и улыбнулась.

– Хорошо. А то ему грустно очень… А ещё… бабушка сказала, что потом… ну, когда…

Она прикусила губу, но слёзы сдержала. Я ещё крепче обняла её и посмотрела на Алексея растерянно.

– В общем, они с дедушкой и Никитой уедут. Уже решено… Но с нами обязательно будут видеться! Уже пообещали.

Настала и моя очередь вздыхать. Только уже без облегчения. Эта часть истории была особенно острой эмоционально, но я понимала, что ничего не могу в ней изменить. И не хочу. Только лишь посоветовала всё оформить по бумагам, чтобы комар носа не подточил, пока Светлана Артёмовна и Сергей Игоревич растят внука.

– Хорошо, – поставила я точку в разговоре. – Мы с Лёшей в дом хотим сходить. Там кое-что померить нужно, – обратилась я к Майе. – Ты с нами?

У неё сделался какой-то странный вид. Она поджала губы и, отведя взгляд, помотала головой.

– Нет, у меня дела. И вообще завтра мне в город опять.

Она умчалась, а мы с Алексеем снова переглянулись.

– Ладно, идём, – усмехнулся он и, взяв меня за руку, повёл к выходу из дома.

Моё новое приобретение, которое строилось с нуля, пока не имело ни окон, ни дверей. Прямо не дом, а молодец-огурец. Но я уже безумно любила то, каким получалось жильё.

И даже сейчас, когда мы взобрались в утеплённую коробку, в которой что-то менялось каждый день, я понимала, что вот оно – место, которое принадлежит мне на все миллиард процентов. А не та история, в которой мой бывший теперь уже муж когда-то имел на матрасике приведённую бог весть откуда бабу.

– Вот! Вот сюда точно поместится банкетка, – указала я на угол прихожей, большой и вместительной.

Алексей не ответил, а когда я посмотрела на него, увидела, что он стоит, прислонившись плечом к будущему дверному косяку, и смотрит на меня с улыбкой.

– Что? – нахмурила я брови. – Думаешь, не влезет?

Он рассмеялся и покачал головой.

– Нет, я думаю о другом.

Я тут же начала перебирать варианты:

– Что нужно не банкетку? А что? Может, обувницу? Или комод?

На что Киселёв лишь расхохотался ещё сильнее и, притянув меня к себе, прежде, чем впервые бы поцеловал, шепнул:

– Нет. О том, что мне очень повезло, когда один идиот так и не понял, какая женщина рядом с ним была.

И я, вначале немного растерявшись, но после ответив Лёше со всем пылом, на который была способна, подумала про себя то, что и озвучила немногим позже.

Повезло не только моему майору. Повезло мне, моим девочкам, моему окружению, которое оставалось со мной.

А кому не повезло, те сами стали кузнецами своих несчастий.

Но это уже только их история, которая к нам не имеет никакого отношения.

Ведь мы есть друг у друга. А ещё у нас имеется этот чудесный вечер, море планов на жизнь и ощущение, что всё теперь будет так, как нужно.

И, похоже, я могла с уверенностью согласиться с суждением, которое было знакомо, пожалуй, каждой.

В сорок лет жизнь только начинается. Теперь я это точно знаю…