Глава 13

Я прохожу холл, иду мимо ресепшена, вхожу в лифт, и только перед входом в офис Талера на миг охватывает паника. Что, если меня узнает охрана? Или секретарь? Прошло два года, можно ли узнать во мне ту зареванную девчонку в худи большем на два размера и с натянутым по самые глаза капюшоном?

Но охранники равнодушно скользят взглядами, связываются с боссом и меня пропускают. Секретарь у Тима тоже другая, строгая, в очках, старше меня точно. Пропускает в кабинет, при этом оценивающе осматривает с головы до ног.

Все равно. Вхожу в кабинет и замираю. Кабинет очень большой, Тим сидит за столом, откинувшись на спинку кресла, и смотрит с ожиданием. Как жаль, что он не умеет улыбаться, невозможно понять, рад он меня видеть или нет.

Наверное, это была не очень хорошая идея — прийти к Тимуру в офис. Но я уже здесь, поэтому демонстративно запираю дверь и иду. Тим отталкивается ногой от стола и отъезжает вместе с креслом.

— У тебя уже закончилось совещание? — спрашиваю хриплым от волнения голосом.

Идиотский вопрос. Конечно, закончилось, не сидят же его сотрудники под столом. Но он просто кивает, и я смелею. Подхожу, целую в губы.

— Приве-е-т…

Тим хватает меня за запястья, притягивает к себе:

— Значит пришла? Тогда начнем, — и толкает вниз, на этот раз придавливая за плечи.

Я послушно опускаюсь на колени. Касаюсь пальцами выпуклости на штанах и начинаю поглаживать. Как это странно — я хочу возбудить Тимура, а возбуждаюсь сама. От близости к нему кружится голова, если бы я не стояла на коленях, то уже сползла бы к его ногам.

По телу разливается знакомое тепло и стекается вниз, где все уже набухшее и мокрое. Я правда такая развратная? Я уже возбуждена, а ведь мы даже не целовались, Тим не трогал меня, только смотрел.

Просто он умеет делать это взглядом. Сейчас он так смотрит, что я чувствую, как его пальцы рисуют круги на моей истекающей соками плоти, придавливает клитор, а потом проталкиваются внутрь.

Непроизвольно сжимаюсь, и в потемневших голубых глазах вспыхивает понимание. Тимур задирает топ, и я вижу, как от нетерпения дрожат его пальцы. Дергает бюстгальтер вниз и обнажает грудь.

Взгляд Тима опасно меняется, я глажу его совсем твердый член через ткань, а он подносит ладони к соскам. Они наливаются и твердеют, а я непроизвольно стону и подаюсь навстречу. Знаю, как ему это нравится, но мне это нравится больше.

Он водит ладонями по соскам, и томление внизу разгорается с новой силой. Я уже сама трусь грудью о его ладони, цепляюсь твердыми вершинками за пальцы и хочу. Хочу Тимура, и мне все равно как.

Нетерпеливо расстегиваю ширинку, потом ремень. Приспускаю резинку его боксеров, и член сам выскакивает мне в руки. И все. Я плыву.

Член Талерова мне нравится до безумия. Нравится, как он стоит, нравится, какой он наощупь. Шелковая головка влажная от возбуждения, она притягивает, я тянусь языком и слизываю с самого края прозрачную каплю.

Тим глухо стонет и толкается мне в руку. Я сжимаю ладонь, начинаю двигать рукой, а головку обхватываю губами. Вторая рука опускается вниз, я хочу облегчить свое возбуждение, но Тимур перехватывает руку и кладет ее себе на живот. И начинает двигаться.

Я сосу его член, облизываю, а сама помогаю рукой, но Тим берет за затылок и приподнимает вверх.

— Не так, детка, открой ротик и впусти меня глубже. Рукой я и сам могу. Расслабь горло.

Но у меня не получается, я очень хочу доставить Тимуру удовольствие, а у самой между ногами сейчас все сгорит. Хочу себя приласкать, но Тим не дает.

Он держит за затылок, двигается мне в рот, достает до горла, но глубоко все равно не проходит. С рычанием цепляет волосы на затылке, выходит из моего рта и толкает к столу, поворачивая спиной.

Хватаю воздух, и хорошо, что успеваю, потому что Тимур бросает меня на стол лицом вниз, одновременно сдирая джинсы. Он отодвигает полоску трусиков и не входит — врывается внутрь, выбивая хриплый крик.

Я такая мокрая, что мне становится стыдно — вдруг Тим подумает, что я описалась, пока ему отсасывала. Но он руками вдавливает меня в стол, а сам мерно вгоняет член, вышибая из легких воздух.

Пытаюсь извернуться, чтобы освободиться, я тоже хочу двигаться вместе с ним, но Тим не дает. Он бьется о меня бедрами, член входит так глубоко, что мне даже немного больно. Но изнутри уже волнами накатывает наслаждение, которое наконец накрывает целиком.

Я дрожу и стону, прижатая Тимуром, он догоняет меня в несколько толчков и падает сверху. Несколько минут мы только рвано дышим и хрипим. В голове ни одной мысли — их вышибло вместе с воздухом.

Тимур приподнимается и поворачивает к себе лицом, крепко цепляясь в волосы у затылка.

— Ни х…я у тебя не получается с минетом, сладкая, — этот оскал, наверное, заменяет ему улыбку. У меня во рту все еще вкус его члена, но он вламывается языком и ворует этот вкус, разбавляя другим собой.

* * *

Мы сидим в моем кабинете в рабочем кресле, Вероника — у меня на коленях. Я упираюсь ей в грудь лбом, она поглаживает мои волосы, и я просто ни о чем не думаю. Кайфую от ее запаха, от неожиданного, а оттого еще более крышесрывательного секса. Она все-таки умница, что приехала, моя сладкая.

Конечно, это не первый в моей жизни секс в собственном офисе, вряд ли вспомню, какой по счету. Но он первый для Ники, и для меня все это тоже по-другому. Не знаю, не могу объяснить, я могу просто думать о ней, а внутри появляется очень странное и незнакомое чувство.

Как будто внутри меня озеро, полное воды, я смотрю на него, и становится спокойно, гладко. Чисто, прозрачно. Кристально. Как эта озерная вода.

— Тимур, — зовет Ника негромко, и я, опомнившись, трусь носом о ее теплую кожу.

Ну не долбо…б? Хорошо, мои мысли никто не может прочитать, уссались бы от смеха все. Наверное, меня так возбуждает эта девочка, что спермы вырабатывается больше, чем надо. И весь переизбыток стреляет в мозг, раз такое мерещится.

Озеро, блять! Лермонтов я, блять, а не Талеров, можно хоть сейчас паспорт идти менять. Снова прячу лицо на груди у Ники и мычу что-то про работу. Мне и правда не мешало бы поработать.

— Тимур, я могу встретиться с друзьями или просто погулять? — Ника заглядывает мне в глаза, и я снимаю ее с колен.

— Я не хотел бы, чтобы ты одна бродила по городу, Вероника, — поднимаюсь следом и с сожалением поправляю ей топ. — Пусть Сотников за тобой присматривает.

Я бы себе на экран на заставку ее грудь поставил. И на рабочий стол ноутбука. Но если кто-то увидит, мне придется его убить, поэтому лучше смотреть вживую. И не только смотреть. Дальше одергиваю себя, пока у меня не встал стояк, уже трижды звонил телефон и кто-то ломился в двери.

— Тим, — Ника водит пальчиком по воротнику рубашки, а потом поднимает глаза, — а можно, чтобы это был не Сотников? Я его боюсь…

Последние слова она произносит с опаской, даже оборачивается к двери, будто за ней стоит Самурай. Сука белобрысая, он что, ее трогал? Недовольно хмурюсь.

— Он тебя обидел?

— Нет.

— В глаза смотри, — и матерюсь, не сдерживаясь. Тронул, сволочь.

— Тим, он меня за руки хотел удержать. Не думай, ничего такого…

— Ника, — притягиваю к себе, и дыхалку сбивает от ее испуганного взгляда и ох. енного запаха, — если бы он тебя за что-то другое решил удержать, уже был бы покойником.

Она обвивает мой торс, и сама прижимается, закрыв глаза, а я замираю. Что-то стучится в голове, в самой глубине, пробивается наружу, а я понять не могу, что. Обычно так чувствую приближение опасности. Но не сейчас, не с Никой. От нее только покой и уверенность, то самое, блять, озеро.

Значит, опасность грозит Нике? От этого становится совсем херово, и я обнимаю ее, прижавшись губами к макушке.

— Тимур, но ведь я раньше ходила сама, и все было нормально. Зачем мне охрана? Тех же двоих тоже уже… нет? — она поднимает голову, и ее губы оказываются перед моими.

Осторожно захватываю их своими и целую ее. Медленно. Будто пробую перед тем, как съесть. Она улыбается и язычком дразнит меня, и я срываюсь. Вдавливаю в себя руками, будто слиться с ней хочу. Никогда ничего не боялся, а сейчас пздц как страшно стало. Что потеряю ее, что уйдет и не вернется.

— Тим! Тимур, миленький, все хорошо! — она будто чувствует, как меня разрывает. Обхватывает ладошками, целует, гладит.

И я успокаиваюсь, убираю ее руки и просто обнимаю. Стыдно пздц, лучше голым по улице пройтись, чем так открываться. Надеюсь, Ника маленькая, не поняла. Мы просто стоим, обнявшись, страх отпустил, и я понемногу успокаиваюсь.

Моя сладкая ох…енно пахнущая девочка хочет гулять одна, я ей разрешу. Самурай пусть изгаляется как хочет, хоть с вертолета за ней следит, но глаз не спускает. И мне снова хорошо, внутри постепенно накрывает спокойствием. Хорошо, что оно есть, что есть, где топить эти неуместные страхи.

Мое долбанное, блять, озеро.

* * *

Смотрю на часы — пора заканчивать. Работы много, но нужно заехать проведать Демьяна. И главное, меня дома ждет Ника.

Это странное чувство — когда тебя ждут. Я привык, что обычно ждут ОТ меня. Драгоценности, шмотки, жрачку в кабаке, поездку на крутой курорт. И за это готовы отсасывать чуть ли не пожизненно. А Веронике нужен именно я, я это почувствовал вчера, когда увидел ее сидящей на подоконнике.

Заезжаю в супермаркет, покупаю сок и апельсины. А что Демьяну еще нужно? Жена принесет еду, деньги врачам с утра завез водитель, он же купил лекарства. Ничего страшного с Морозовым не случилось.

Наглотался дыма, в больнице диагностировали отравление продуктами горения и сказали лежать несколько дней в стационаре. Вот он теперь и лежит. А как выйдет, его посадят в кабинет, дадут майора, и я, наконец, спокойно вздохну.

Кровать Демьяна у окна, с ним в палате еще два человека. Я хотел перевести его в отдельную, козырную, так он сам попросил, чтобы я не лез. Мол там будет скучно, а здесь компания.

Компания — зеленый переросток годов двадцати и мужик возраста Морозова. Я прохожу и придвигаю стул к кровати, на которой лежит Демьян:

— Привет.

— Привет, Тимур! — он рад меня видеть, улыбка от уха до уха, и меня отпускает. Глядишь, доживет до пенсии.

Мы разговариваем ни о чем. Он рассказывает, кто к нему приходил и кто проведывал, а я слушаю. Конечно, он не спросит, что я делал в клубе. И я, кстати, тоже не спрошу, потому что очень неожиданно Демьяна принесло в «Голландец». Скажем, подозрительно неожиданно.

Он слишком тертый мент, чтобы обсуждать со мной такие вопросы вслух. Болтаем с Морозовым о погоде, о природе, о бабах — на бабах быстро сдуваемся, потому что Демьян любит жену, а меня дома на подоконнике ждет Ника.

Собираюсь уходить, и Демьян вызывается меня проводить. Идем по больничному коридору, выходим из здания и сворачиваем за угол. Демьян подкуривает сигарету, и я недовольно морщусь.

— Ты ж за здоровый образ жизни агитируешь, — упрекаю Морозова, — бросай курить.

— Иди нах. й, Тимур, — беззлобно отмахивается Демьян, и я удовлетворенно киваю.

Мы каждый сделали то, что от нас требовало мироздание. Я напомнил, как опасно курево для жизни и здоровья, он меня послал. Вот теперь можно и поговорить.

— В палате прослушка?

Демьян с удовольствием затягивается, медленно выпускает дым, а я жду. Не просто же так он поперся меня провожать! Но Демьян любит потянуть кота за яйца, и я делаю вид, что меня вообще не интересует, что он хочет рассказать.

Он правильный мент, если сливает инфу, его обычно мучает совесть, поэтому приходится щадить его самолюбие. Мне не тяжело, не чужие ведь. И я всегда стараюсь отплатить той же монетой.

В первый раз Морозов меня вытащил из обезьянника, когда мы с пацанами подрались с домашними на дискотеке. Второй — когда обнесли сад в частном секторе. Много головняка я ему доставлял, пока мелким был.

Потом я попал в группировку к Чечену, и Демьян перестал меня отмазывать. Он только делал все, чтобы меня не убили. Я его тоже прикрывал от своих, наш счет с учетом вчерашнего вечера равнялся примерно пятьдесят на пятьдесят.

— У тебя в окружении есть крыса, — наконец-то рожает Демьян. — Кто-то стучит на тебя, это началось совсем недавно, Тимур. Будь осторожнее. Под тебя копают и копают не наши.

Он показывает пальцем вверх, и я понимаю, что это госбезопасность. И еще понимаю, как он рискует и подставляется, сливая «крысу».

— Спасибо, Демьян, — я действительно очень благодарен, он отмахивается.

— Нахера мне твое спасибо, ты делай что-то. Мне на кладбище тебе веночки носить неохота.

Ого. Значит, меня хотят не посадить, а убить. Круто. Впрочем, не в первый раз. Я прощаюсь, но Демьян, пожимая руку, удерживает меня.

— Тим, — поднимаю глаза, он смотрит пристально, — ты же мог угореть. Зачем пошел за мной? С твоими деньгами ты с любым из наших сможешь работать.

— А ты что, со мной работаешь? — прищуриваюсь. — И разве за деньги?

— Нет, — качает головой, и я знаю, что это правда. Просто знаю и все, — не поэтому.

— А почему? — теперь я сжимаю руку. Он отворачивается.

— Я… Я тебя усыновить хотел, Тимур, тогда еще. Ты у меня все время перед глазами стоял — такой пацаненок беспомощный, домашний. Но Наташка вплоть до ультиматума отказывалась, развестись угрожала. Прости, Тим, я до сих пор считаю, что совершил предательство. Лучше б я тебя выбрал, чем ее.

Е…учий случай, а я и не знал. Впрочем, Демьян не просто мент правильный, он мужик правильный, так что ничего удивительного.

— Выдумал! — хлопаю его по плечу. — Кто ж жену на пацана детдомовского меняет? Правильно, что не развелся. И мне в детдоме лучше было, разве бы я стал Талером, если бы был твоим сыном?

— Думаешь? — смотрит недоверчиво.

— Конечно, — убедительно лгу. Потому что так не думаю.

Потому что я, как и все детдомовские, хотел в семью. И если бы Морозовы меня усыновили, тоже пошел бы в полицию. Капитан Тимур Морозов. Зае…сь…

Закашливаюсь, подавившись. Нет, пожалуй, Тим Талер звучит лучше. Демьян продолжает меня рассматривать, а потом говорит упавшим голосом:

— Ты нам всю жизнь помогаешь, Тимур. Наташке на операцию дал, Ирке со свадьбой помог, квартиру ей подарил. А я себя сукой чувствую, я же всем тебе обязан.

— Потому и помогаю, что не чужие, — говорю. — И хватит сканудить, Демьян, лучше иди на пенсию. Я тебе дом куплю возле речки, будем с тобой на рыбалку ходить. За «крысу» спасибо, понаблюдаю.

Махаю рукой и ухожу, не оборачиваясь, знаю, он смотрит мне вслед. Это не он мне обязан, это я ему по гроб жизни должен.

Именно Демьян достал для меня секретную информацию о Басмаче, который убил моих родителей. Вернуть деньги родителей мне помог Шерхан, а потом я убил Басмача. Сам, лично. Демьян прикрыл меня, подтвердив мое алиби — вся его семья подтвердила.

Он поэтому до сих пор в капитанах — как неблагополучный за связь с криминальным авторитетом. Со мной. Но Морозов посылает всех на х…й и говорит, что я его воспитанник.

Благодаря Демьяну я стал тем, кто я есть, благодаря ему я знаю, что меня звали Тимур Игоревич Большаков. И только благодаря Демьяну меня зовут Тимур Демьянович Талеров. Остальное меня не еб..т.

Садясь в машину, ловлю себя на том, что прокручиваю в уме слова Морозова и перебираю всех, кто сравнительно недавно появился в моем окружении. Демьян лишний раз бросаться подозрениями не будет, значит инфа стопроцентная. И уже трогаясь с места понимаю, что настойчиво отталкиваю от себя первую догадку, которая приходит в голову.

Ника.