Глава 14

Еду по вечернему проспекту, а внутри все в узел завязано. В морской. Вот нахера Демьян мне это сказал? Жил спокойно и не знал, а теперь буду загоняться.

Я помню, как часто Демьян приходил в детдом, приносил гостинцы. На Новый год обязательно дарил подарок, выходит, не только я считал его папиком…

Останавливаю автомобиль и съезжаю на обочину. Жаль, что не курю, хочется чем-то занять руки. Держусь за руль и смотрю перед собой.

Он ничего не обещал мне, ни разу, я даже не думал выкатывать ему обвинения. Он был совсем молодой, у них с Наташкой только-только родилась дочь. Ну куда им еще было меня для полного счастья?

Но внутри тихо разъедает, когда я хоть на секунду воображаю, что живу в семье, и Демьян мой отец. Наверное, я был бы самым лучшим сыном, но его жена не могла меня полюбить, она знала это и честно об этом сказала.

Я не чувствую обиды — как можно обижаться на человека, который не может любить чужого ребенка? Они обе — Наташка с Иркой — всегда для меня оставались чем-то размытым и неопределенным под названием «семья Демьяна». Теперь, оказывается, это могла быть и моя семья. Зае…сь.

Когда я понял, что Ирка в меня влюбилась, перестал вообще показываться у Демьяна. К ней я никогда ничего не испытывал — для меня она просто дочь Морозова. И когда Ира вышла замуж, мы все выдохнули…

Выхожу из машины и тупо смотрю на небо, опершись о капот. Никакое здесь небо, нужно ехать за город. Вот завтра с Никой и уеду, хочу ее только видеть, зае…ли все. Может, там пройдет.

Знаю, почему сейчас загоняюсь. Я очень хорошо понимаю Демьяна, потому что у меня есть своя саднящая зарубка — Доминика. Каждый раз, когда вспоминаю ее, изнутри жжет — я так и не смог вытащить ее из системы. Детский дом — это жестко, это не для таких нежных девочек как она.

Странно, раньше я чаще вспоминал о ней, а с тех пор, как в моей жизни появилась Ника, все изменилось. Будто смазалось. Раньше она часто снилась мне, отчего с утра невозможно было избавиться от стояка, предварительно не передернув несколько раз в душе.

Я так ненавидел себя за эти стояки, потому что на самом деле не помню Доминику. Маленькую — да, как сейчас. А когда думаю о ней взрослой, то помню лишь расплывчатый смазанный образ. Помню мокрой от дождя, заплаканной у моего офиса, помню, как держал ее за руку в темноте хозяйственного блока. И все равно по утрам просыпался со стояком.

Теперь все то же самое, только стояк у меня не на сновидения, а на вполне реальную девушку в моей постели. Значит, надо сказать «спасибо» Нике за то, что она меня вылечила от тяжелой и больной зависимости? Или я просто педофил-извращенец, который сразу выбросил из головы объект вожделения, стоило ей стать совершеннолетней?

Стучу ногой по колесу. Слишком много скопилось злости, она концентрируется в голове, солнечном сплетении и паху. Возбуждение накатывает вслед за тупой болью в грудной клетке, а следом тисками сдавливает голову.

Мне нужно дать выход своей ярости, но стоять здесь и пинать колеса — не выход. Распахиваю дверь, падаю за руль и срываюсь с места. Шины визжат так, что закладывает уши, а я лишь сильнее жму на газ. Домой. Там есть все, чтобы вернуть себя в нормальное измерение.

Въезжаю во двор и с трудом заставляю себя не смотреть на окна спальни. Если увижу Нику, могу не сдержаться, а секс сейчас со мной для нее может быть тупо травмоопасным.

Прохожу сразу в тренажерный зал и переодеваюсь. Тело наливается болезненным предвкушением — ощущения такие же, как и в ожидании секса. Не спеша наматываю на кисти защитные бинты.

Это похоже на прелюдию к сексу, когда знаешь, что сейчас он будет. Много. Долго. Поэтому можно не торопиться и максимально оттянуть удовольствие.

Подхожу к подвешенному в углу боксерскому мешку. Первый удар — мешок уходит и плавно возвращается. Достаю ногой. Снова наношу удар, на этот раз слева. Ногой добиваю.

Нахожу нужный ритм, и дальше просто отключаю голову. В каждый удар вкладываю всю концентрацию того жаркого и горячего, что плавит мозг. И тут тоже как в сексе — чем ритмичнее и глубже двигаешься, тем ярче и быстрее кончишь.

Каждый удар, как и в сексе, сопровождается движением бедрами. И чувствую, как злость выливается, растворяясь и испаряясь в воздухе, а возбуждение идет по нарастающей. Отдаюсь ритму, вколачиваясь кулаками в тугую поверхность мешка, и вдруг лопатками ощущаю взгляд.

Поворачиваюсь. Она стоит за мной в коротком домашнем платье и смотрит как завороженная. Слежу за ее взглядом — Ника смотрит на мои руки, перетянутые защитными бинтами, затем вверх к плечам, а потом вниз. Бугор в штанах красноречивее любых слов.

Стягиваю мокрую от пота футболку, она непроизвольно облизывает губы. Хоть бы не сказал ничего, сейчас вот абсолютно не в тему. Дергаю за руку на себя, и она тихонько стонет, первой прижимаясь губами к губам.

Целоваться — это в другом измерении, детка, зря ты сюда пришла. Разворачиваю спиной, одной рукой держу локоть, а другой собираю волосы в хвост. Тяну на себя, и она шипит — знаю, что не от боли. Он возбуждена, я слышу это по запаху.

Толкаю на тренажер, она хватается за опору, я одной рукой достаю член из штанов, а второй отодвигаю в сторону перешеек трусов. И вгоняю член до упора.

Оба кричим. Она пытается податься вперед, но я удерживаю, скрутив ее локти за спиной, и бьюсь об нее бедрами. Ее крики вибрируют в ушах, отдаются в паху и рикошетят в сердце. Я двигаюсь быстрее и глубже, трахаю Нику по-животному грубо, но она такая мокрая, что внутри начинает хлюпать.

Оргазм подступает медленно. Ника скулит, изворачиваясь, но я не отпускаю ее локти и продолжаю всаживаться, со свистом выпуская сквозь зубы воздух. Не хочу помогать, хочу, чтобы кончила на члене сама.

Короткий вскрик «Тимур!» Ощущаю внутри пульсацию, член ритмично сжимается ее мокрым лоном, и теперь я кричу, натягивая ее на себя, приподняв над тренажером.

Падаем на маты, потому что ноги не держат ни ее, ни меня. Я все еще глубоко внутри, она прогибается, обхватывает меня за шею и громко шепчет.

— Еще, Тимур. Хочу еще.

* * *

До сих пор не верю, что у меня получилось обмануть Самурая. Конечно, мне повезло, но я все равно не думала, что это будет так просто.

План созрел сразу, стоило выйти из офиса Тимура и увидеть Сотникова. Направляюсь к нему, широко улыбаюсь и искренне наслаждаюсь видом его ошалевшей физиономии. Он лениво наблюдает за мной, рассевшись за рулем внедорожника.

— Я хочу съездить в детский дом, отвезти подарки. Тимур сказал, что ты теперь будешь меня охранять, так что поехали скорее.

Сотников ничего не отвечает, дожидается, пока я сяду в машину, и мы едем в супермаркет. Нарочно сажусь на заднее сиденье, хотя бы так отгораживаюсь от мужчины с таким неприятным колючим взглядом.

Он периодически поглядывает в зеркало внутреннего обзора, и у меня ощущения, будто по мне пробегает насекомое. Неприятное, с цепкими лапками и острым жалом. И очень-очень ядовитое.

В супермаркете складываю в тележку сладости, крекеры и фрукты. Девочкам заколки для волос и резинки, мальчикам носки — это то, что всегда нужно и его всегда мало. Сотников удивленно смотрит, но отмалчивается. Он уже позвонил и доложил Тимуру, что мы везем подарки в детдом, Тим мне не звонит, значит ничего не подозревает.

Заезжаем в ворота, Самурай выходит из машины и открывает багажник, а потом начинает выгружать пакеты. И теперь самая опасная часть моего плана — если меня сейчас назовут по имени, мне крышка.

Мимо бегут мальчишки — мы особо не знакомы, они малолетки, я уже выпустилась. Подзываю их и прошу помочь отнести пакеты директору. Они радостно соглашаются, забирают пакеты из рук Сотникова, а я вижу краем глаза одну из воспитательниц, Эмму Кирилловну, и громко говорю:

— Спасибо, Андрюша, подожди меня, я скоро вернусь.

Он кивает, совершенно сбитый с толку, но при этом даже не пытается скрыть, как счастлив, что можно спрятаться в спасительном салоне автомобиля. Мне становится еще омерзительнее, когда я вижу, как он демонстративно сторонится идущих навстречу девочек. Точно уверен, что все детдомовские заразные и вшивые. Еле сдерживаюсь, чтобы не плюнуть вслед, но вижу, что воспиталка следит за мной, и наоборот ослепительно улыбаюсь.

— Ой, здравствуйте! — «случайно» замечаю ее, тяну губы в улыбке, они скоро до ушей растянутся.

— Здравствуй, Доминичка, — спохватывается Эмка. — Это твой молодой человек?

Ну слава Богу! Сработало! Я радостно киваю и вприпрыжку бегу к Борисовне в кабинет. Она счастлива меня видеть, но мне нужно внедрять план, поэтому тяну ее к окну.

Обманывать Борисовну совестно, но правда ее не порадует, а она мне слишком дорога, чтобы пренебрегать ее чувствами. У меня не так много близких людей, и из всех я выбрала единственного — Тимура. Поэтому тяну ее к окну и говорю:

— Татьяна Борисовна, это Андрей, мой жених. Он не стал подниматься, мы торопимся, вот привезли детям… — начинаю трещать, а сама мысленно прошу Сотникова: «Подними голову, посмотри на меня, чудовище, ну же! Пожалуйста…»

И о, чудо! Он задирает голову и всматривается в окна. Я машу ему рукой, улыбаясь так, что сводит челюсть, и оттаскиваю Борисовну от окна. Все. Получилось.

— Это его машина? Он хорошо зарабатывает? Где вы будете жить? — сыплет вопросами Борисовна, а я начинаю потихоньку продвигаться к выходу. Моя миссия выполнена.

— Татьяночка Борисовна, я еще приеду и обязательно все расскажу, — перебиваю ее, а сама продолжаю пятиться. — Андрюша хороший, он очень много работает, хорошо зарабатывает, мне все покупает. Не волнуйтесь!

— Ты его любишь, Доминичка? — вдруг спрашивает Борисовна, и у меня перекрывает гортань.

Смотрю на нее и беспомощно всхлипываю. Мгновенно накатывает мучительное раскаяние, обжигает, мне очень стыдно. Но я не могу потерять Тимура. Не хочу. Особенно сейчас, когда он так близко.

Мысленно представляю Тима таким, какой он был час назад — расслабленным, удовлетворенным, красивым. Мой мужчина. Не отдам. Смотрю Борисовне прямо в глаза и отвечаю:

— Очень люблю. Очень.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​***

Я боюсь. Так боюсь, что внутри холодно, будто там начался ледниковый период. Почему-то поначалу это казалось хорошей идеей — притащить Сотникова и выставить его своим женихом перед Борисовной. А теперь у меня поджилки трясутся.

А вдруг Борисовна уже позвонила Тимуру и доложила, что сегодня приезжала Доминика с женихом Андрюшей?

Тим не идиот, быстро сообразит, кто приезжал. Самурай ему сразу отзвонился. Я понимаю, что Тим меня не убьет, но это не тот человек, с которым можно играть в такие игры. И я ужасно боюсь его потерять.

Хожу из угла в угол, время тянется медленно, выматывая из меня все силы. Наконец, снаружи доносится шорох шин и звук работающего двигателя. Тимур!

Взбираюсь на подоконник — так хочется, чтобы он на меня посмотрел! Но Тим выходит из машины, раздраженно хлопает дверцей — он злится, нервничает и злится, я отсюда чувствую — и на меня даже не смотрит.

Слезаю с подоконника и подбегаю к двери. Он войдет, я кинусь ему на шею, и у нас снова будет все хорошо. Но Тима нет, и я иду его искать.

Охрана отправляет меня в тренажерный зал, дверь в зал приоткрыта, оттуда доносятся глухие удары. Заглядываю с опаской и замираю на пороге как завороженная. В углу Тимур в футболке и спортивных штанах бьет поочередно то руками, то ногами по боксерскому мешку — длинному цилиндру, обтянутому кожей.

На кисти намотаны эластичные тренировочные бинты, и я зависаю, глядя на его руки. Мускулы перетянуты венами, они перекатываются под футболкой и бугрятся на руках. А я вспоминаю, как он держал меня этими руками сегодня утром, когда я извивалась под ним, и внутри сладко пульсирует, как будто там сейчас член Тимура.

Меня будто туманом окутывает, переступаю порог. Медленно подхожу к ритмично бьющему по мешку мужчине и встаю за спиной. Он меня не видит, сосредоточенно лупит по мешку, а я понимаю, что хочу его.

Наверное, это все правда про энергетику, флюиды — Тим чувствует меня, оборачивается, и мы встречаемся глазами. Коротит, я судорожно сглатываю. Талер снимает футболку, не сводя с меня взгляда, в котором зашкаливает не желание, нет. Похоть.

Я смотрю на его блестящее от пота рельефное тело, опускаю глаза и вижу вздымающийся под трикотажной тканью член. Меня ведет, начинаю дышать глубоко и часто, я возбуждена, и Тим это понимает. Рывком тянет к себе, собирает на затылке волосы и толкает на ближайший тренажер.

Я хочу поцелуев, хочу ласк, хочу, чтобы Тим поласкал меня языком. Но он сразу вгоняет в меня член, мне даже становится больно. Он заполнил меня максимально, член бьется об матку, я пытаюсь извернуться, но Тим с каким-то животным рычанием трахает меня, и я больше не сопротивляюсь.

Он держит меня одной рукой за волосы, а второй за сведенные за спиной локти. Тянет на себя, заставляя прогибаться сильнее, сам входит глубже, и я уже просто стону — кричать ни у него, ни у меня больше нет сил.

Наверное, я мазохистка, потому что оргазм все равно меня накрывает, а через время кончает Тимур. Сейчас он оттолкнет меня и скажет, чтобы я убиралась, потому что я его обманула. Низко. Отвратительно. У меня даже голова начинает кружиться.

Но он не отталкивает, а наоборот, увлекает на маты, и мы падаем, при этом Тим падает первым, укладывая меня на себя сверх. Он во мне, он еще твердый, но уже не больно, и мне хочется кончить по-другому. От его рук и языка, я хочу своего ласкового Талера, я не хочу его бояться.

Выгибаюсь, поворачиваюсь к Тимуру, обнимаю за шею и говорю:

— Еще, Тим. Я еще хочу.

Его глаза вспыхивают, и наши губы сливаются в поцелуе. Не голодном, рваном, жестком, а глубоком и неторопливом. Когда его язык ласкает мой, когда он захватывает мои губы, будто это сладкое лакомство. Он растягивает удовольствие, захватывает их поочередно, облизывает, я нахожу его руку и тяну ее вниз.

— Моя неуемная, ненасытная девочка, — шепчет Тим, и я слышу, как он улыбается. Так он ничего не знает?

Мне хочется плакать от радости, я ловлю губами язык Тимура и засасываю как леденец. Его пальцы кружат по мокрому лону, в котором по-прежнему его член, и я начинаю постанывать от удовольствия.

Тим собирает смазку, вытекшую сперму, и размазывает по клитору. Второй рукой задирает футболку и начинает лениво играть соском, который мгновенно твердеет. Теперь тихо стонет Тимур, отпускает мой рот и склоняется над грудью.

Тело пронзает удовольствием, и я полностью отдаюсь своим ощущениям. Мне не больно, мне сладко и томительно, потому что Тим облизывает сосок, его пальцы ласкают клитор, рукой он берет меня за шею, и я сама ловлю губами его большой палец.

Тим начинает медленно двигаться. Член во мне твердеет, но мне и самой хочется, и я ерзаю, трусь ягодицами о пах Тимура, и чувствую, как он снова возбужденно дышит. Теперь мы двигаемся вместе в одном ритме, в таком же ритме кружат по клитору его пальцы, его язык на моем соске и его палец у меня во рту.

Мы стонем вместе, мы сейчас не трахаемся, а занимаемся любовью, потому что Тимур снова завладевает мои ртом. Эти ритмичные поцелуи дарят мне не меньшее наслаждение, я начинаю метаться на нем, двигаться быстрее, он обхватывает меня сильными руками, и я тону в своих ощущениях.

Оргазм наступает волнами — один раз, второй, третий. Я сокращаюсь, выгибаюсь, обнимая Тимура за шею, зову его по имени и по судорогам, сотрясающим его тело, понимаю, что Тим тоже кончил. Мы это сделали вместе.

Он бессвязно шепчет мне в волосы, даже шепот у него хриплый. Я целую его в подбородок, а потом тянусь выше.

— Мне так больше нравится, Тим…

Он смотрит удивленно, а потом до него доходит смысл сказанного.

— Я зверь, да? — гладит меня по щеке, и я трусь о его ладонь.

Обманывать не хочется, я и так завралась.

— Да, — целую грудь и прижимаюсь к его руке, — да…