Глава 24. Москва близко!

На утро я просыпаюсь в кольце крепких рук. Чувствую теплое, размеренное дыхание на шее и прикосновение колючей щетины к нежной коже за ухом. Все это мне в диковинку, лежу и прислушиваюсь к своим ощущениям и вспоминаю обрывки наших ночных разговоров. Мы обсуждали каждый инцидент и каждую нашу стычку в школе. Если бы мне сказали, что я проведу ночь у красивого парня, который не притронется ко мне и пальцем, но я все равно буду считать эту ночь лучшей в своей жизни — я бы покрутила у виска.

Осторожно приподнимая руку Соколова, я медленно выползаю из постели и тихо пробираюсь в ванную. Леша даже не шевелится, так крепко спит.

С зеркала на меня смотрит сонная, помятая, но какая-то другая версия меня. Мои глаза еще никогда так не лучились счастьем, как сегодня.

«Все-таки, я в него влюбляюсь, блин!» — обезоруживающая и откровенная, но, все же, очевидная констатация происходящего. Разве могло быть по-другому? Мы же проводим почти все свободное время вместе. Лучше, чем Соколов меня знает только Маруська. Но это не точно.

Привожу себя в порядок, переодеваюсь в джинсы и немного подкрашиваю глаза, чтобы придать лицу свежести. Когда я выхожу из ванной, Леша уже не спит. Он сидит на краю постели и трет заспанное лицо.

— Доброе утро, — он такой смешной спросонья, не могу удержаться от улыбки. Подхожу к нему и тереблю его и без того спутанные волосы. — Как спалось?

— Слишком мало, — ворчит он, заключает меня в объятия и утыкается лбом в мой живот.

— Хочешь приготовлю блинчики?

— В моем доме отродясь не было муки, Ермакова… и в твоем не должно быть.

— Диктатор! — с усмешкой комментирую я, листая меню быстрой доставки в телефоне. — Я говорю о диетических блинчиках по рецепту Хасанова.

Быстро нахожу все необходимые ингредиенты в телефоне и заказываю доставку. Пятнадцать минут, которые у меня есть в запасе, хочу потратить на приятности.

— Тима очень крутой повар, — соглашается Леша, отклоняясь от меня. — Иногда я поражаюсь, как ему приходят в голову все эти рецепты? Из обычных продуктов, он умеет создать шедевр. Мы с ним даже ресторан диетического питания хотели открыть, представляешь?

— Очень хорошо представляю! Нам в городе таких мест не хватает.

— Жаль, что теперь с этими планами придется повременить… по крайней мере, лет на пять. Пока я отучусь.

— Ох уж эти планы, планы… — грустно вздыхаю я и сажусь рядом с ним.

Он падает на спину и тянет меня за собой. Я хохочу и сопротивляюсь.

— Ложись давай, обломщица! — ворчит он. — Вечно с тобой все идет наперекосяк.

— План А, План Б… Всегда есть вариант В, — деловито изрекаю я, а Леша все-таки заваливает меня на спину и ложиться сверху, придавив весом своего тела.

— В? Властью, данной мне от природы и В-вредностью, доставшейся от всех женщин на планете, наделяю тебя Соколов Алексей во-от такой огромной головой от мыслей, которые ты вчера вложила мне в голову… — он смеется и добавляет, — …и во-о-от такими звонкими яйцами.

Мы оба заливаемся громким смехом.

— В-воздержание, — исправляю я, все еще хохоча.

Леша перекатывается с меня обратно на спину и замолкает. Я поворачиваю голову и смотрю на его задумчивое лицо.

— Ты в самом деле считаешь, что я бы сделал это? — слышу внезапное волнение в его голосе. Леша пялится в потолок и ждет моего ответа, а когда не дожидается, поворачивается и ловит мой потерянный взгляд. — И кто бы я был после этого?

— Мужчиной?

— Разве что, озабоченным неандертальцем… Ермакова, что за бред? — он поднимается на локте и заглядывает в мои глаза. — Ты серьезно думала о плане А? — киваю, а его глаза расширяются. — И ты бы согласилась?!

Я закусываю нижнюю губу и снова несмело киваю. Соколов хватается за голову и со стоном падает на подушки.

— Я понял в чем моя проблема: я всегда даю тебе понять чего хочу, но оставляю последнее слово за тобой. И, походу, даю тебе слишком много власти…

— Да, это ты зря. Надо было надавить. Чуть-чуть…

— Я уже понял!

— Все равно, спасибо. Мне нравится чего мы достигли за эту ночь. Это было гораздо интимней и важней, чем… все остальное.

Леша касается моей руки и переплетает наши пальцы. Я ощущаю себя совершенно невесомой от этого жеста.

Домофон оживает и громко звенит, сообщая о доставке. С неохотой Соколов поднимается и принимает заказ, расплачиваясь. Я спешу к кухне и с удовольствием занимаюсь готовкой, а Леша уходит в ванную, а когда возвращается, варит кофе в турке. Мы делаем все слаженно, не сговариваясь, и я ловлю себя на прекрасных мыслях о том, каково это быть его девушкой, встречаться с ним или жить вместе…

Пока я жарю блинчики, я думаю только об этом. Эмоции захлестывают через край, а потом вовсе затягивают меня в бездонное отчаяние. Я становлюсь совершенно бессильна перед слезами, которые текут по щекам.

— Ты что, плачешь? — голос Соколова за спиной звучит неожиданно, я вздрагиваю.

— Нет, просто… — поспешно вытираю щеки, но он перехватывает мою руку и разворачивает к себе.

— Плачешь, — он теряется и мрачнеет, а я откидываю лопатку для переворачивания блинчиков в сторону и бросаюсь к нему, крепко стискиваю его футболку на спине, а лицом утыкаюсь ему в грудь.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал!

Несколько минут Соколов стоит в замешательстве, не зная куда девать свои руки, а затем обнимает меня в ответ.

— Ну, надо же, Ермакова, — он гладит меня по волосам, зарываясь в них пальцами. — За столько лет — это твое первое признание.

В ответ я еще крепче стискиваю ткань на его футболке. Мы стоим обнимает друг друга, пока я не вспоминаю про блинчики. Еще бы пол минуты и один из них было бы уже не спасти.

Как, собственно, и мое настроение сегодня.

Мы завтракаем и дурачимся, делаем вид, что у нас все прекрасно и избегаем любых опасных тем. Я почти верю в эту иллюзию и даже улыбаюсь.

Но звонок Лешиного телефона выдергивает нас обоих из идеального мира. Он взволнованно выслушивает голос в трубке и смотрит на меня. Я бы ни за что не поверила, если бы мне сказали, что однажды я увижу, как Соколов оказывается на грани слез.

— Что? Что там? — мне не терпиться услышать, что заставило его так реагировать.

— У меня родилась сестра, — говорит он дрожащим голосом, — только что.

Я взвизгиваю и в один прыжок оказываюсь рядом, крепко обнимаю его и продолжаю пищать.

— Уиии, поздравляю!

— Я поеду в больницу, — решительно заявляет он и, отходя от меня, начинает суетливо собираться. — Хочу посмотреть на нее! Интересно, на кого она похожа…

Я наблюдаю за тщетными попытками Леши отыскать второй носок под кроватью, щеки болят от того, как широко я улыбаюсь, радостная за него.

— Поедешь со мной? — с надеждой смотрит он. Нашел таки носок под подушкой. Понятия не имею, как он там оказался.

Я бросаю взгляд на часы и вспоминаю про встречу с Аксеновым и «Цензорами».

— Не могу, я должна заглянуть в университет.

Радостная новость настолько опьяняет Соколова, что он почти не реагирует на мой отказ, хотя понимает с кем я собираюсь встретиться.

— Виктор Максимович прочел мой обзор и хочет обсудить детали, — все равно объясняю я, чтобы Леша ничего себе не надумал.

Он вприпрыжку приближается к двери, хватает ключи от машины и подбрасывает их в руке:

— Подкину тебя в универ.

***

Мы договариваемся встретиться позже и поехать ко мне за Милашем. После стольких часов, проведенных вместе, расставаться совсем не хочется. Как будто чего-то лишаешься, чего-то важного, без чего уже не можешь обойтись. Что будет через пару дней, когда он уедет насовсем?

А говорят привычка формируется за двадцать один день. Ничего подобного! Я привыкла к присутствию Соколова в своей жизни в первые же… минуты.

Думаю о нем, медленно бредя по коридору. После выпускного универ выглядит совсем пустым. Стучусь в аудиторию, но никто не отвечает. Я осторожно открываю дверь и заглядываю внутрь. Где все «Цензоры»?

— Тук-тук? — начинаю думать, что перепутала время или день встречи.

— Вот и вы, Олеся, — звучит бархатистый голос прямо над головой. Я чувствую волну мурашек и не спеша поворачиваюсь.

Аксенов стоит почти вплотную ко мне с чашкой кофе на вынос и смотрит так пронзительно, будто что-то выискивает в моем лице и не находит. Наверное, я впервые смотрю на него, как на обычного человека, а не на божество.

— Может, пройдем в университетский сквер? — он отпивает из стакана и широко улыбается, обнажая ровные, идеальные зубы. — Меньше всего хочется торчать в душной аудитории.

— Ааа… где остальные? — у меня ладони потеют от того, как пристально смотрит на меня преподаватель.

Аксенов оборачивается по сторонам и небрежно пожимает плечами.

— Их здесь нет, — сообщает он, подчеркивая несомненность факта и задирая бровь, как бы спрашивая меня «разве вы имеете что-то против»?

Чувствую себя глупо, загнанной в тупик, в голове рой мыслей и первая из них — я впервые остаюсь с Аксеновым наедине. Еще пару недель назад я бы внутренне ликовала, но теперь не чувствую ничего, кроме смущения. В конце концов, решаю пройтись с преподавателем, чтобы понять свои чувства к нему.

Мы долго гуляем по закрытому ботаническому саду, выходим на улицу к реке, сидим на лавочке и разговариваем о… о том, как Виктор Максимович создавал «Цензоров». Все подробности взлетов и падений, которые мне и так известны, но я слушаю и не перебиваю. Мы не касаемся темы моего обзора и он кажется, даже не собирается обсуждать его. Я не понимаю, зачем я здесь и наконец задаю прямой вопрос Аксенову.

— Я думал, мы могли бы обсудить ваши перспективы в «Цензорах»… — он как будто бы теряется от моего напора и смотрит с искренним удивлением.

— Хорошо, — киваю и поглядываю на часы, — у вас есть какие-то конкретные предложения?

— Что вы скажете о том, чтобы вести отдельную рубрику с обзорами? — наконец выдает он. — Вроде того, что вы написали вчера.

— Это — очень трудоемкая работа… — уверена, что за его предложением стоит тайный подтекст и пока не готова нырять в омут, я вообще не уверена, что получаю удовлетворение от членства в этом элитном клубе снобов и критиков.

— Мы можем перераспределить ваши обязанности и оставить вам только обзоры, если вы боитесь нагрузки, — давит Виктор Максимович, и я конечно понимаю зачем ему это. «Цензорам» необходим глоток свежего воздуха, равно как и мне. Этот разговор каким-то образом начинает давить и душить меня. Дышать становится тяжело, я обмахиваюсь ладонью, желая уйти.

— Я подумаю над вашим предложением, спасибо за возможность, Виктор Максимович.

Мой телефон вибрирует в кармане, сообщая о новых смс, мне не терпится прочитать их. Я уже почти ничего не слушаю из того, что говорит Аксенов, а говорит он много, долго и рассудительно. Подумать только, когда-то я в рот ему заглядывала и могла слушать его часами!

Мы расходимся, я выбегаю на проспект, подальше от универа, по пути открываю телефон.

Мастер Вселенной: Она такая прикольная!

Леша присылает мне фото, сделанное через стекло. В маленькой кроватке лежит что-то, завернутое в комочек из простыней и пеленок. Я с трудом узнаю в нем лицо младенца.

Клюковка22: На кого похожа?

Мастер Вселенной: Орет она пока точь в точь, как мой отец! Очень громко! Даже краснеет при этом прямо как он.

Я улыбаюсь от уха до уха и разглядываю еще одну фотографию малышки, которую счастливый Соколов держит на руках. Почему-то мысли побежали в этом направлении, начали развиваться и привели меня к тому, что Леша мог бы стать отличным отцом… когда-нибудь, в будущем.

Мастер Вселенной: Где ты? Тебя забрать?

Встряхиваю головой, ругая себя за фантазии и быстро отвечаю на сообщение.

Клюковка22: Вышла из универа, гуляю.

Леша перезванивает и выясняет куда подъехать. Мне не терпится поскорей увидеться. И пока я жду Соколова, пишу сообщение подруге.

Я: Я сегодня провела ночь с Соколовым.

Почти сразу раздается звонок. Я знала, что она быстро отреагирует на мою новость.

— Я с дивана упала, Леська, ты серьезно?!

— А почему ты еще на диване, уже давно за полдень.

— Ты тему-то не меняй, дорогая! — ворчит Маруська. — Где чертовы подробности?!

— Не хочу тебя разочаровывать, мы просто всю ночь болтали. Но твоя реакция — это что-то! — хихикаю я.

— Ты меня не провоцируй, Леся, я и отомстить могу…

На фоне звучит голос Безухова и я чувствую радость за подругу и в то же время грусть. Когда Леша уедет, я останусь одна, буду третьим лишним звеном в их компании… Ох, как же я этого не хочу!

Я долго болтаю с подругой и прихожу к месту встречи, где уже стоит припаркованная машина Соколова. Прощаюсь с Маруськой и заглядываю в салон авто, где за рулем сидит Леша и увлеченно рисует. Открываю дверь и сажусь на пассажирское сидение.

— Привет, — с тоской смотрю на его растрепанный, но вдохновленный вид и уже скучаю по этому. — Как ты?

— Придумал концовку «Мастера Вселенной»! — сходу выпаливает он, наклоняется ко мне, целует в губы и снова возвращается к планшету. — Я понял, что он сделает в конце! Он найдет способ спасти Олимпику, и пожертвует собой. Потому что извлечь тело из льда в целости и сохранности можно только с помощью сильной магии, и для этого нужно поместить чье-то тело взамен! И он это сделает ради нее.

Леша смотрит на меня с широко распахнутыми глазами, уголки губ нетерпеливо подрагивают, он ждет что я скажу.

— Вау, — выдыхаю я, впечатленная его рассказом. — Это… это очень круто!

— Правда?

— Конечно, это как раз доказывает, что твой герой изменился и стал положительным персонажем… Люблю динамику характеров.

— Круть!

Леша откладывает планшет в сторону и заводит машину. Я только сейчас обнаруживаю картонные коробки, битком заполнившие машину.

— Заедем ко мне, я выгружу их на квартире и поедем за моей собаней.

Киваю и молчу. А что тут скажешь?

Кажется, я начинаю немного ненавидеть Москву.