Часть 21. Марго

— Ты готова?

Предварительно тактично постучав, Ян заглядывает в мою спальню. Я ловлю его взгляд в зеркале, перед которым сижу, и спину прошибают неожиданные мурашки. В сотый раз в голове пробегает вопрос — как можно ненавидеть человека и одновременно испытывать к нему подобное притяжение?

— К чему? — спрашиваю размеренно, продолжая расчесывать волосы.

Замечаю, как Ян жадно следит за каждым моим движением и ощущение бегущих по коже мурашек становится острее. Мне почти невыносимо хочется, чтобы муж коснулся меня. Чтобы этот пронзительный взгляд, который чувствую так осязаемо, сменили его руки.

И он это, кажется, понимает. Подходит ближе, кладет руки на мои плечи и я ничего не могу поделать с тем, что с губ сам по себе срывается предательский вздох. Кожа буквально горит, но еще одна слабость перед Яном — совсем не то, что я хочу сейчас допускать.

Каким-то немыслимым усилием воли мне удается слегка отодвинуться. Полуобернувшись к Яну, повторяю свой вопрос:

— Так к чему я должна быть готова?

— К поездке к врачу, как договаривались.

Его голос звучит с той легкой хрипотцой, которая всегда меня возбуждала. И возбуждает сейчас, как бы ни хотелось казаться безразличной и отстраненной. Я невольно облизываю губы и слышу, как Ян произносит над самым моим ухом:

— Сделаешь так еще раз — и на прием мы точно опоздаем.

Отложив расческу, я поднимаюсь со своего места и отхожу на расстояние, кажущееся мне сейчас безопасным. Позорное бегство, которое, несомненно, не укрылось от внимания Яна.

— Как мы можем опоздать? Я не записывалась на прием, — возражаю, пожав плечами.

— Я сам тебя записал.

— Чтооо? — переспрашиваю возмущенно. — Но у меня свой врач и к другому я не поеду!

— Я записал тебя к твоему. К Светлане Ивановне. Хотя и не понимаю, почему ты выбрала врача из бесплатной клиники, когда я мог оплатить самого лучшего и дорогого.

— Она и есть самый лучший! — отрезаю категорично. — Я выбирала ее по отзывам. В практике Светланы Ивановны были сложнейшие случаи. Например, девушка с двумя матками.

— Впечатляет, — только и усмехается Ян в ответ. И… продолжает стоять на месте, даже не думая выходить из моей комнаты.

— Будь добр, — выразительно приподнимаю брови, указывая ему на дверь.

В его глазах светится такое насмешливое понимание, что хочется запустить в него подушкой, чтобы не видеть это выражение его глаз. А может, даже пульнуть чем потяжелее.

И все же он покорно выходит из спальни, давая наконец мне желанную передышку.

— Ну что, Григорьева, как наши дела? — интересуется гинеколог, когда я вхожу в ее кабинет часом позже.

Такой простой вопрос, но однозначного ответа на него у меня нет. Точнее, все то, что хочется сказать, подходит больше для бесед с психологом, нежели гинекологом.

— Кажется, нормально, — отвечаю после паузы. — Только порой тошнит так, что хоть на стенку лезь.

— На стенку лезть не надо, это небезопасно, — усмехается Светлана Ивановна. — А тошнота в твоем положении дело обычное. Хотя анализы все равно надо сдать, затянула ты с этим, Григорьева.

Я покорно киваю, не имея никакого желания с чем-либо спорить.

Когда Светлана Ивановна заканчивает осмотр, по ее лицу пробегает тень. Мимолетная эмоция, которую я все же успеваю заметить. И мне вдруг становится так страшно, как никогда в жизни прежде.

— Все в порядке? — интересуюсь как можно более спокойным тоном.

— Все в норме. Сейчас дам тебе направления на анализы. И, кстати, я слышала, ты в каком-то реалити-шоу участвуешь?

— Угу, — ограничиваюсь коротким ответом.

— Ты с этим поаккуратнее, — строго замечает врач. — Лишние нервы нам ни к чему. А там, в коридоре, счастливый папаша ждет? — вдруг резко меняет она тему разговора.

— Это мой муж, — увиливаю от прямого ответа.

— Как интересно… — бормочет гинеколог себе под нос и в следующее мгновение протягивает мне кипу бумажек. — Вот, как все пройдешь — снова ко мне.

— Хорошо, спасибо.

Ян сидит у двери кабинета. Его руки нервно сцеплены в замок, глаза задумчиво смотрят в пол, и от вида того, как он волнуется, что-то внутри меня надрывно екает.

Муж поднимает взгляд и, заметив меня, тут же вскакивает на ноги.

— Ну что? — спрашивает нетерпеливо, а я понимаю, что не могу сказать и слова от вставшего в горле кома. И тогда он делает неожиданное — протягивает руку к моему животу и мягко касается, но меня всю прошибает дрожь от его жеста.

— Все в порядке? — уточняет он и я нахожу в себе силы только на то, чтобы кивнуть.

Приходится отвернуться, чтобы взять себя в руки. А еще — признать, что чудовищно запуталась во всем происходящем.

— Тебе что, совершенно безразлично, что этот ребенок может быть не от тебя? — бросаю резко, снова поворачиваясь к нему лицом.

— Мне небезразлична ты. И это все, что имеет значение, — просто отвечает он и в его взгляде и голосе стоит такая твердость, что это окончательно меня дезориентирует.

Вокруг нас сейчас нет камер, а значит — нет никакой надобности притворяться. Это наша настоящая жизнь, а не часть дурацкого шоу. Но вопросов, порождающих во мне недоверие, по-прежнему много. Например, если у Яна ничего нет с этой Амандой, почему он не рассказал мне о ее недавнем визите? Почему он вообще умалчивает, что это за женщина, если ему нечего от меня скрывать?

Воспоминание о красивой блондинке окончательно портит настроение. Сделав глубокий вдох, я коротко прошу:

— Отвези меня обратно.

Но просто сесть в машину и уехать нам не удается. Из остановившего неподалеку «Бэнтли» появляется знакомая фигура и прежде, чем я успеваю нырнуть в салон и скрыться, слышу:

— Рита! Наконец-то я тебя нашел!