Часть 33. Ян

Перезванивать жене и заверять ее, что все не так, как ей показалось? Глупее не придумаешь. Но и не сделать с этим ничего из того, что мог бы — невозможно.

В себя более-менее прихожу ближе к вечеру, после того, как выпиваю три чашки крепкого кофе. Возвращается дискомфорт от вставленной спицы, но глотать лекарства и дальше — не стану. Я и так от них отупел до невозможности.

И все же… какого хрена вообще творится? Почему беременная и замужняя Аманда способна творить такое? Неужели по причине того, что я — более лакомый кусочек? Нет, я совершенно не собираюсь сравнивать, но внутренний голос тут же напоминает — ты, Григорьев, собственными руками сделал так, чтобы потерять настолько кардинально отличающуюся ото всех женщину, что заслуживаешь всего, что с тобой сейчас происходит.

Морщусь, когда надеваю просторную толстовку. Не самый лучший наряд для поездки к жене, но в нем относительно комфортно. И через пять минут сажусь в такси, совершенно не представляя, что скажу Рите при встрече. Да и не хочу придумывать ничего загодя — пусть все получится так, как подскажет сердце.

— А Риточки нет, — сразу, без приветствия, объявляет Элеонора, когда оказываюсь на пороге убежища жены.

Ловлю себя на том, что растерянно моргаю, не сразу поняв, что именно сказала мне бабка Риты.

— Риты нет, — повторяет она, и уже хочет закрыть дверь, когда я успеваю не дать этого сделать, придержав ту здоровой рукой.

— А где она?

Да уж, Григорьев, так тебе все и рассказали. Именно на этот ответ и рассчитываю, однако получаю совсем иное. Некоторое время Элеонора разглядывает меня с прищуром в глазах, после чего открывает дверь шире и кивает в нутро квартиры.

— Заходи.

Это… неожиданно. Но спорить, разумеется, самое глупое, что можно сделать в моем положении.

Разувшись, прохожу следом за бабкой на кухню, где она указывает на один из стульев. Напитков не предлагает, да я на то и не надеюсь. Просто садится напротив и так и продолжает на меня смотреть. Не думал, что настолько хорош, чтобы на меня глазеть минуты напролет.

— Я хотел сказать Рите… нет, не так… я хотел извиниться перед Ритой за то, что она услышала, когда мне позвонила.

Элеонора кивает, подергивает плечами и выдает то, что я знаю без нее:

— Вы же все равно разводитесь. Ты волен делать все, что угодно.

— Но я не делаю все, что угодно! Аманда оказалась в моем доме без моего ведома.

— Ммм. А так, с виду, и не скажешь, что что-то можно сделать в твоем же доме без твоего ведома.

Черт, она ведь права на все сто. И это злит. Но злюсь я не на Элеонору, а на себя.

— Где Рита? С ней все в порядке? — спрашиваю осторожно, не зная, какой ответ могу получить на заданный вопрос.

— Где она — я тебе, разумеется, не скажу. Но она в безопасности… гораздо большей, чем если бы оставалась сейчас рядом. С вашим ребенком все в порядке. А с Ритой…

Элеонора делает паузу, то ли намеренно, то ли подбирая слова. Я мгновенно напрягаюсь и даже подаюсь к ней. Впившись глазами в ее лицо, пытаюсь прочесть по нему хоть что-то. Ведь у Элеоноры есть полное право не ответить мне сейчас и выставить из своего дома к чертям.

— С Ритой все гораздо лучше, чем могло быть. Она снова рисует.

— А переставала?

Тут же хочется ударить себя по лбу, забрать произнесенные слова назад, но… они уже прозвучали.

— Как многого ты не знаешь о своей жене, Ян, — качает головой Элеонора. — И мой тебе совет: постарайся это исправить, если все же она останется рядом с тобой.

Раньше я бы сказал, что совершенно не нуждаюсь ни в чьих советах. Но сейчас, когда моя жизнь, мой брак, да и я сам по уши в дерьме, совсем не хочется отмахиваться от разумных слов. Напротив, я должен принимать их с благодарностью.

— Спасибо… если вы увидитесь с Ритой, точнее, когда увидитесь, передайте ей, пожалуйста, чтобы она мне позвонила. Сама она вряд ли подойдет к телефону.

— Это точно, — кивает Элеонора с улыбкой, в которой, впрочем, нет радости. — Не подойдет. И позвонит ли тебе, обещать не могу.

Поднявшись из-за стола, возвращаюсь в прихожую, где не без труда надеваю обувь. И все время так и продолжаю чувствовать на себе внимательный взгляд.

— Почему вы не указали мне на выход? — наконец совладав с кроссовками, задаю вопрос Элеоноре. — Я что-то не припомню, чтобы когда-либо вам нравился.

С губ Ритиной бабушки срывается тихий смешок.

— Это точно. Всегда советовала внучке найти кого-нибудь помоложе.

Я вскидываю бровь, но парировать не успеваю, потому что Элеонора ошарашивает следующими словами:

— Но она тебя любит. Уж правда не знаю, за что.

Рита меня любит? До сих пор? Она говорила об этом сама, или..?

И как давно мы вообще просто не говорили о наших чувствах? О нашей жизни, о каких-то простых вещах? Да и есть ли шанс в принципе об этом начать говорить? Сейчас все указывает на то, что Григорьев Ян все свои возможности просрал с треском.

— Я тоже ее люблю, — отвечаю перед тем, как выйти из квартиры.

Уже почти добираюсь до лифтового холла, когда меня окликает Элеонора:

— Ян!

Разворачиваюсь так резко, что руку простреливает противной болью.

— Да?

— Она снова рисует, — повторяет слова бабушка Риты, после чего закрывает дверь.

Спустившись к ожидающему меня такси, я уже знаю, что делать. Устроившись на заднем сидении, вытаскиваю из кармана телефон, набираю номер, и когда мне отвечают, говорю:

— Вилен… у меня к тебе дело на миллион долларов.